Игрушки для взрослых и детей

Она опустила руку с мобильником и с минуту стояла как столб, пытаясь понять, что происходит. Впереди была улица, обыкновенная московская набережная, кто-то поднимался на крыльцо и за ее спиной открывал тяжелую дверь с кольцом вместо ручки, другие спускались с крыльца, медлили, решая, раскрывать ли зонтики, вдыхали сырой воздух, пытаясь определить, начинается дождь или уже закончился. Закончился, отрешенно подумала она. Все кончилась, значит, и дождь тоже. От этой мысли внутри заколыхалось что-то холодное и противное, похожее на раздавленную лягушку, и она растерянно оглянулась. Паренек в бежевом свитере, куривший справа, весело подмигнул ей, и, перекинув на спину черную спортивную сумку, сделал шаг в ее сторону. - Девушка, вы бы не стояли в проходе.., - сказал густой веселый басок сзади, и солидный мужчина лет сорока, с брюшком в дорогом костюме и при галстуке, аккуратно взял ее за плечо, но, заглянув в лицо, отпустил и, смешавшись, быстро ушел внутрь. Может быть, он увидел в ее глазах слишком много пустоты? Тут же кто-то выходящий толкнул ее в спину, и она сразу вспомнила, что же именно кончилось и о чем только что говорила ей мама. У нее отняли самое дорогое, рыдая в трубку, сообщила ей мама. Пока она здесь, в Москве, снималась в своих сериалах и участвовала в своих презентациях, у нее там, в Нижнем Новгороде, отняли самое дорогое. Никто никогда не смел ничего у нее отнимать, даже игрушку в песочнице! Она получала все, что хотела и никто не смел у нее ничего отнимать! Тем более, ЭТА! - Сука, - застонала она сквозь зубы, - ну какая сука! Бежевый свитер изумленно шарахнулся в сторону. Ну и наплевать! Она затолкала мобильник в сумочку и бросилась бежать. Добраться до машины, вот что ей нужно, до белой Митцубиси, которая стоит перед подъездом высотки. А там... а там... Машина была проверенным другом, перед ней не надо было притворяться, и со всей силы шарахнув сумочкой по бардачку и ощутив под спиной прохладную бежевую кожу сиденья, она почувствовала себя лучше. Сбросила с усталых ног замшевые туфельки на шпильках и, открыв окно, подставила ладонь под капли начинающегося дождя. Все, теперь ехать! Не плакать! Не сметь! Ни одна тварь на свете не заставит ее плакать! Задыхаясь от сопротивления насилующим ее слезам, от тягучей боли в груди (и эта сразу пришла, откуда не звали!), она вылетела на набережную и тут же подрезала красную Мазду. Должно быть, на бегу она уронила заколку и теперь ее блестящие каштановые волосы спутались и лезли в нос и в глаза, забивались в рот, неприятно прилипали к темно-красному пиджаку. А как она красива была в этом пиджаке, когда сегодня с утра смотрелась в большое зеркало в своей маленькой уютной гардеробной! Сука! Скотина! Змея подколодная! Как могла! Как посмела! У кого?! У нее! У нее. - А-а-а, - выдохнула она, сдаваясь, и слезы хлынули, и дождь тоже разом обрушился на капот. От разноцветных кругов перед глазами, от бешенства, которое выходило наружу медленно, неровными толчками, она затормозила, и увидела, как в сторону бросился растерянный пешеход. - Идиотка, еще не хватало убить кого-нибудь!.. Убить?! - она улыбнулась сквозь слезы, незло и даже чуть-чуть растерянно. Ну да! Она убьет эту тварь и все встанет на свои места. Конечно, как же она сразу не догадалась? Она убьет и эту суку, и того, кто ей помог (кто-то же ей помог! не могла же она, эта мелкая вошь придумать такое одна!). Никто, никто не смеет отнимать у нее то, что ей принадлежит! От облегчения она заплакала еще сильней, совсем по-бабьи, навзрыд, и, откинувшись на сиденье, еще долго, минут десять, всхлипывала под приятное перестукивание дождика над ее головой.