Окисление

Он более истощён, чем обычно, и волосы чуть сильнее взъерошены, но таким она его уже видела. Он работает. Ставя перед ним тарелку с печеньем, она ловит его взгляд и не отпускает, пока он не берёт одно. Он макает печенье в чай, используя в качестве ложки, а затем запихивает целиком в рот. – Так-то лучше, – весело говорит Молли, усаживаясь напротив. Управляться со своим округлившимся животом она ещё толком не научилась, особенно при переходах из положения стоя в сидя и наоборот. Центр тяжести у неё сместился, и она то и дело врезается им или ею (она надеется, что это он с глазами, точь-в-точь как у Грега) в края столов, стоек и дверных проемов. Идиотка. – Итак. Сразу скажешь, почему делаешь целую выставку на одну тему, или мне придётся и дальше заставлять тебя есть печенье, пока не признаешься? – Разве постельный режим не означает, что ты должна быть в постели? – язвит Шерлок, глядя в свой чай с молоком. – Это фигура речи. Мне можно сидеть за столом и есть печенье, когда заходит мой друг-художник и выглядит как… – Теперь она пристально на него смотрит через их маленький обеденный стол. Он слегка застывает, но румянец на его щеках и лёгкий изгиб губ… это она тоже видела. Всего один раз. Очень давно. И всё обернулось весьма впечатляюще. – Шерлок, рассказывай. – Молли, – мягко начинает он, встречаясь с ней взглядом. – Со мной произошло кое-что. Она подаётся вперед и накрывает его руку своей. Против обычного, он не отшатывается. Что-то определенно не так. – Чем помочь? Тут Шерлок всё-таки убирает руку и приглаживает свои кудри. Это мало помогает, и те снова падают ему на лоб. Он переводит взгляд ей за плечо. – Мне кажется… нет, я знаю. Я знаю, что это так. Наверное. И это так глупо, не говоря уже, что совершенно невозможно, но это есть, и это произошло, это происходит, это продолжается… и я в замешательстве, я плохо соображаю, плохо сплю, и я не жалуюсь… нет, но я не могу это контролировать, и если я не расскажу об этом сейчас, завтра может быть слишком поздно! Я не могу… просто, разве не ты мне всегда говорила, что именно так я это почувствую? – Почувствуешь что? – Молли берёт хобноб и откусывает кусочек. – Любовь. Молли в ответ только молча моргает, прижимая печенье к губами с прилипшим к ним шоколадом. – Маргарет Джейн Лестрейд, если ты собираешься и дальше пялиться на меня, хотя бы имей приличие опустить это чёртово печенье. – Прости! – восклицает она, всё ещё заворожённая признанием Шерлока. Это было внезапно. – Прости, – она извиняется снова и опускает чёртово печенье на стол. Затем складывает ладони на животе. Ребенок пинает их, поэтому она ставит локти на стол, подпирает подбородок руками и глубоко вздыхает. – Так, и кто это? Виктор? Он очень подходит! – Что?! – Шерлок вскрикивает. – Виктор Тревор? – Как романтично! Вы дружите уже целую вечность, я думаю, это наилучшее развитие отношений. Напоминает мне одного детектива-инспектора и судмедэксперта, – размышляет Молли, глупо улыбнувшись и подмигнув. – Это просто фантастика! Шерлок, куда ты…?! Сядь! Шерлок закатывает глаза и неохотно присаживается обратно, на краешек стула, уперев руки перед собой. – Шерлок, чего я не знаю? – Молли скрещивает руки на груди, как она делает, когда говорит серьезно. – И да поможет мне бог, если мне придётся тебя догонять, я позвоню Грегу, и ты неделю света белого не увидишь и никогда больше не переступишь порог моей лаборатории. Шерлок усаживается как следует и бросает на Молли извиняющийся взгляд из-под тёмных ресниц. Она кивает. Так у них заведено. Он прочищает горло. – Я постоянно думаю о его волосах, его голосе и о том, как сильно хочу узнать о нём побольше. И когда его нет рядом… – Шерлок обращается к стоящему между ними столу, держа руку перед грудью. – Возникает тянущее чувство? – подсказывает она. Он с жаром кивает, вскинув большие глаза. – Да, похоже на то. Когда различаешь на себе его запах и готов на всё, лишь бы остаться с ним наедине? – Снова кивки и, кажется, его щёки сильней покраснели. Молли широко улыбается. – Похоже на любовь, да. – Ты веришь в судьбу? Она делает глоток чая. – Судьба? Как предназначение? Типа родственных душ? – Шерлок только пожимает костлявыми плечами и тянется за своей кружкой. Ему определённо нужно больше солнца, чтобы не смахивать на вампира. Но по мере того, как недавний румянец тает, он становится ещё бледнее, и она замечает артерии и вены под кожей на его шее. Пара, а то и пяток витаминных добавок здесь бы тоже не помешали. С этими мыслями, Молли лениво поглаживает выпуклость под футболкой, позаимствованной ею из гардероба Грега. – Не знаю, думаю, да. Да, наверное, верю. – Она затягивает свой конский хвост потуже. – Когда встречаешь его, такое чувство, будто вы знали друг друга всегда, и та твоя часть, которая прежде… – взмахом рук она изображает, как её голова взрывается, и высовывает язык, прежде чем продолжить, – …вдруг успокаивается, потому что понимаешь, что он твой единственный. С тем же успехом Молли могла влепить Шерлоку пошёчину – таким взглядом он её одаривает. Этот взгляд пробирает до самых костей, и её сердце начинает биться немного быстрее. Тут случай особый, понимает Молли. У него это… серьёзно, серьёзнее, чем что-либо с кем-либо прежде за всё то время, что она с ним знакома. Шерлок шумно вздыхает и с размаху откидывается на спинку стула, врезаясь в неё лопатками. – О чёрт, Шерлок. Он тот самый? – щебечет Молли и прикрывает радостную улыбку рукой. Красивая фиолетовая рубашка натягивается на груди Шерлока так, что едва не срывает бедные, беззащитные пуговицы. В серых глазах, устремлённых на Молли, светится понимание, и это прекрасное зрелище, прекрасное как рассвет – Шерлок собирает кусочки мозаики воедино. Вдох, выдох… – Я в этом уверен больше, чем в чём-либо за всю свою жизнь, – произносит он почти шёпотом. – Тогда чего же ты ждёшь? – Молли с такой силой сдерживает улыбку, что у неё начинает сводить скулы. – Это не… – Шерлок замолкает. – Всё сложно. – Договорив, он будто выходит из своего транса и подносит чашку к губам. На кухне у Молли снова оказывается собранный профессионал, Шерлок Холмс, скандально известный художник и время от времени консультант Скотланд-Ярда с цепким взглядом и в длинном пальто. – О, Шерлок, мы все совершаем глупости. Просто скажи ему, что ты чувствуешь, – советует Молли и смахивает с колен крошки от третьего печенья. – Это не так уж сложно. Ты много раз видел такое в фильмах. Он закатывает глаза: – Не по своей воле. – Вздор, – говорит она, отодвигаясь от стола с бо́льшим запасом, чем это необходимо. – Помоги мне встать, мы пойдём в спальню и посмотрим ещё один. Нора Эфрон. Будем делать заметки. Выработаем стратегию. Шерлок встаёт и бережно поддерживает её за локти. – Боюсь, у меня слишком много работы. Как-нибудь в другой раз, – мурлычет он в своей бархатной, насквозь лживой манере. Ей эта манера прекрасно знакома. – Ты плохой лжец, – смеётся она, пока они идут в спальню – он идёт, а она, скорее, переваливается с ноги на ногу, как гигантская гусыня, положив голову ему на плечо. В глубине души Молли задаётся вопросом, будет ли он скучать по таким моментам, когда родится ребёнок и она вернётся к работе. Она наверняка будет. А теперь, когда у Шерлока кто-то есть? Молли сглатывает, пряча эти чувства подальше. Они проходят через дверной проём, и Шерлок умело направляет её, чтобы она не ударилась о косяк. – Это ты сейчас говоришь вздор, – отвечает он и помогает ей устроиться на постели. – Я скоро тебе позвоню. – Видишь? Плохой лжец. – Нет, моя ложь была бы масштабней. Смотри, какое лицо я сострою, когда Лестрейд решит меня удивить, назвав ребёнка в мою честь. – Его брови взлетают вверх, рот распахивается в притворном шоке, а хрупкие пальцы касаются грудины. Молли смеётся. – А если будет девочка? – Шерлок на самом деле женское имя. – Иди к чёрту, – фыркает Молли и целует одну из его несуразных скул.

***

Шерлок сидит в своём большом кожаном кресле, поджав под себя худые ноги и уставившись на чистый холст, колени обременяет пустая палитра. Он ощущает тепло, исходящее от тринадцати готовых полотен у себя за спиной, будто каждое – настоящий, всамделишный Джон, от чьего дыхания колышутся волоски на затылке. Он постукивает указательным пальцем по нижней губе и закрывает глаза. – Мне всегда для этого надо спать? – задаёт он безмолвный вопрос. – Хочу увидеть тебя. – Ну так увидь меня, болван. Шерлок резко поворачивает голову. Джон соблазнительно ему улыбается, и они уже стоят в его спальне с зелёными стенами и светильником 825 vert cadmium, зелёный кадмий, салатовый осветлить с помощью blanc de titane, разбавить, разбавить до 815 vert oxide de chrome, оксид хрома зелёный, неорганическое соединение, впервые произведенное в 1838-м, стабильная структура, точнее, придать весенний, но мягкий оттенок, не пастельный, боже, нет, благородный зеленый, спокойный, тихий зелёный, ш-шш, не кричащий. Джон одет в очередной удивительно непотребный свитер и джинсы, в которых его короткие ноги кажутся длиннее. Ступни у него небольшие, босые и бледные. – Я что, сплю? – уточняет Шерлок с несвойственной себе робостью. – Да, и я этого не одобряю. Категорически, – строго предупреждает Джон, но голос дрожит ровно настолько, чтобы Шерлок смог распознать в его серьёзном тоне привязанность. Так ведь? Это привязанность? – Я не знал, что ещё делать, – признаётся он. – Я должен был увидеть тебя. Мне нужно тебе что-то сказать. – Настолько, чтобы усыплять себя дозой? Это нехорошо. Шерлок качает головой. – Мне безразлично. – Но мне – нет. – Джон скрещивает руки на груди. Шерлок легко представляет его в той же позе, в песчаном камуфляже, с таким же честным лицом под шлемом, спокойно и уважительно отчитывающего солдата своего подразделения, который имел неосторожность переступить черту. Волнение, тревога, сострадание, ожидание, разочарование и искренность – всё это здесь. Ему небезразлично. – Правда? – Ты знаешь, что да. Я знаю, о чём ты думаешь. Я знаю тебя, – отвечает Джон, делая шаг к нему. Шерлок тянется к Джону всем телом, как травинка тянется к первым лучам солнца. Оставаться на месте – непростая задача. – Откуда ты меня знаешь, Джон? – Понятия не имею. Мне безразлично. – Так безразлично тебе или нет? – Шерлок улыбается и преодолевает дистанцию. Шерлок думает, что целовать Джона самому, а не только получать от него поцелуи, гораздо приятнее по ряду причин. Главная из которых – ощущение лёгкого шока, которое вспыхивает у него во рту прямо перед тем, как Джон начинает целовать его в ответ. Их языки встречаются мягко и естественно, и это захватывает его целиком. Шерлок чувствует всё: как натягивается его кожа под ладонями Джона, как желудок сжимается и переворачивается, как кровь струится от пальцев ног до бровей… всё. Губы Джона делаются полнее и мягче, особенно когда Шерлок их посасывает. Наклоняясь к тому, кто ниже ростом, Шерлок обнаруживает, что это вовсе не плохо. Наоборот, ему даже нравится новая перспектива, и то, как просто приподнять губы Джона, обнимая руками затылок. И ещё Шерлоку очень нравится, когда Джон проявляет инициативу и уделяет особое внимание его чувствительной шее. – Ты… на тебе слишком много одежды, – выдыхает Шерлок, когда Джон касается его языком возле уха, кончик языка Джона идеально вписывается в ямку между углом нижней челюсти и горлом. И тут же умелые руки доктора начинают расстёгивать пуговицы Шерлоковой рубашки. – Стой, стой! – пыхтит Шерлок. – Сначала ты, прочь это, – и он одним движением стаскивает с Джона свитер и рубашку. Джон смеётся – его волосы теперь торчат во все стороны – и расстёгивает последние пуговицы, получая возможность распахнуть на Шерлоке рубашку и положить ладони ему на живот. Шёлк соскальзывает с плеч на пол. – Где ты пропадал, а? – тихо спрашивает Джон, проводя руками вверх и вниз по стройному торсу. В ответ на этот краткий контакт Шерлока прошивает волной мелкой дрожи. Джон приближается, и у Шерлока перехватывает дыхание, когда мягкие пальцы дотрагиваются до сосков. – Где ты пропадал? Я скучал по тебе. – Он опять утыкается носом Шерлоку в шею, чередуя горячие влажные поцелуи с чувствительными покусываниями. – Ра-ааа… работал, – шелестит Шерлок, наклоняясь к уху Джона. – Прости, я должен был, – он мнёт ладонями сильную Джонову спину, бережно обходя двусторонний шрам на левом плече. – Должен был. – Ухо слегка розовеет, и Шерлок приникает к нему губами. – Они все для тебя, – он снова целует ухо и возвращается ко рту Джона. – Все для тебя, – повторяет он. Джон глухо стонет и прижимается своим твёрдым членом к Шерлокову бедру. Тот льнёт навстречу, желая почувствовать этот жар, желая, чтобы жар Джона прожёг ему брюки до самой кожи. И навсегда оставил на нём шрам. Такого он ещё не испытывал. Никогда и ни с кем. Эта неоспоримая связь, чувство безопасности и дикое, нечеловеческое сердцебиение… Шерлок не может дышать. Диспноэ от латинского dis, что значит "не" и pnein "дышать", одышка, часто сопровождается болью в груди, в пятёрке самых частых жалоб при обращении в неотложку, невозможность дышать, легкие сжаты, не могут расшириться, никак, будто находишься глубоко под водой под высоким давлением, астма, пневмония, ишемическая болезнь сердца психогенной природы, я умираю, он убивает меня, я умер бы прямо сейчас, прямо сейчас, чёрт возьми, пока он дышит в мой рот, запустив руки мне в волосы, боже, он убивает меня, это прекрасно, он прекрасен, вот и всё, я умираю, давление, отношение силы к площади поверхности, и всей своей поверхностью я вжимаюсь в него, в него, мы вместе, давление, сила, дыхание, дышать не могу, вдох, мы целуемся, вдох, не могу… Резко дёрнувшись, Шерлок открывает глаза. Они уже у него в постели, Джон заменяет собой одеяло, которое сейчас на полу. Джон прикасается к нему непрерывно: к волосам, подмышкам, животу, икрам. Шерлок скребёт ногтями Джонову спину и глотает каждый его низкий стон. Расстегнув на Шерлоке брюки, Джон обхватывает его через тонкий шёлк белья. У Шерлока нет ни единого шанса удержать свои бёдра на месте. – Джон… – урчит он приглушённо и крепче обнимает того за плечи. Пальцы скользят по испарине. – Что? – Джон дышит тяжело, но слова полны нежности: – Скажи мне. – Джон, я… – Привязанность, привязать, привязал, я привязан, связь, связь любовь, дофамин-окситоцин-серотонин-вазопрессин, вазопрессин задерживает воду и сужает сосуды, всё ýже и ýже, это потоп, мало места, вот оно что, выброс моноаминов, адреналин, бей или беги, бей или беги, это не страх, это кайф, любовь, любовь, это его лицо, его волосы, в меньшей мере одежда, свитер, 357 bleu outremar, ультрамарин, из моря, не то, всё не то, если кто и был создан для этой земли, это Джон в его глупом свитере, нить слишком толстая, всё равно напиши это, напиши не тот синий, пусть увидят, что на нём всё не то, всё не так, и всё это прекрасно, смешивай и сплетай, это вязка, шевели, шевели кистью, этот bleu outremar на его коже, нелепо, разве ему неизвестно? ему всё равно, что носить, не одежда его красит, а он её, так не всё ли равно, да, любимый? боже, пять-шесть-семь jaune de Naples, или 28, или… золото, столько золота, он золотой, я люблю тебя, люблю тебя, о – …Трахни меня. – О боже, да, – выдыхает Джон и снова целует его в губы. Он немедленно принимается срывать с них оставшуюся одежду, начиная с брюк Шерлока, но слишком спешит, одна из штанин закручивается вокруг лодыжки и лопается по швам. Они дружно хихикают, когда Шерлоку наконец удаётся освободиться, но замолкают, когда Джон берёт его за ногу и подносит к губам задетый сустав в знак извинения. – Тебе следовало бы извиниться перед моими брюками, – ухмыляется Шерлок. Джон качает головой. – Я не жалею о брюках, – отвечает он, бросая на него взгляд из-под светлых ресниц. – Я жалею, что так долго не целовал тебя сюда. – Джон подкрепляет свои слова ещё одним поцелуем в косточку на лодыжке. – И сюда. – Голень. – И сюда, – он продвигается вверх по ноге Шерлока к колену, внутренней стороне бедра. – И сюда. И сюда. Шерлок усиленно моргает, заставляя себя не закрывать глаза и смотреть на Джона, смотреть, как его рука следует за губами, заглаживая поцелуи на коже, как он опускает Шерлокову ногу обратно на матрас, как сдержаны и гармоничны его движения. Обнажённый Джон неожиданно грациозен, нетороплив и сосредоточен, и эти его глаза цвета берлинской лазури смотрят на меня не отрываясь. Джон, с его завораживающим шрамом и жилистыми бёдрами, наклоняется и нависает над Шерлоком, обнимая ладонью его лицо. Они глядят друг на друга. Шерлок набирает в рот воздуха, он обнажен как никогда и знает это. Он беззащитен, но вместо паники накатывает: это Джон, он любовь, он рядом, рядом со мной и хочет быть здесь, окситоцин, гормон любви, выделяется гипофизом, усиливает чувство безопасности и доверия, гормон привязанности, я принадлежу ему, и он это знает, мы оба знаем, и он хочет этого, хочет меня. Шерлок делает выдох и понимает, что это единственное место, где он сам с этих пор хочет быть, – между своим матрасом и Джоном, этим чудесным даром судьбы и таблеток снотворного. Он был дураком, если думал иначе. Это же неспроста. Это должно означать, что всё правильно. Шерлок поводит бёдрами, ноги расходятся шире, и он снова пробирается языком Джону в рот. Левая рука Джона скользит всё ниже и ниже, замирая на выступе подвздошного гребня. Джон смеётся Шерлоку прямо в губы. – Что? – спрашивает тот, начиная нетерпеливо ёрзать. Кажется, будто рука Джона на его бедре как магнит всё ближе и ближе влечёт к себе член. – Ты ужасно длинный, – ворчит Джон, весело фыркнув. Он чмокает Шерлока в щёку и смещается вниз, пока не раздвигает плечами Шерлоковы колени и дыханием не касается головки. Быстрым движением Шерлок сжимает у основания свой ноющий ствол и зажмуривается. Это уже чересчур. Чересчур хорошо. Его сердце бешено бьётся в груди, протестуя, но оргазм всё-таки отступает, и Шерлок снова может открыть глаза. И в тот самый момент, когда он это делает, Джон касается двумя скользкими пальцами входа и оставляет очередной поцелуй на чувствительной внутренней стороне бедра. – Ты ведь знаешь, какой ты невероятный, да? – благоговейно произносит Джон. Шерлок начинает качать головой, но замирает, поймав Джонов взгляд. – Ты самое невероятное, что я когда-либо видел, Шерлок. Шерлок переплетает пальцы свободной руки Джона со своими и запрокидывает голову, когда тот, наконец, проникает внутрь. Другой рукой продолжая обхватывать член и время от времени поглаживая его, Шерлок поддерживает пламя желания, но не даёт разверзнуться неминуемой огненной бездне. Прекрасно, что Джон так осторожен. – Господи боже, Шерлок, какой же ты там… горячий. – Короткие крепкие пальцы мнут, тянут стенки бережно и уверенно, как полагается хорошему доктору, а пациенту следует быть терпеливым, я пытаюсь, боже, но моё терпение на исходе, Доктор Ватсон, эм, чёрт, блять-блять-блять – Это твоя заслуга, – отвечает Шерлок и поглаживает свой член как можно медленнее, сдвигая крайнюю плоть на головку и спуская обратно. Затылок впечатывается в подушку. Внезапно он чувствует лёгкое дуновение на своей руке, сжимающей член, и переводит взгляд вниз как раз вовремя, чтобы увидеть как Джон высовывает язык и проводит им по стволу в непосредственной близости от яиц. Вырвавшийся у Шерлока стон заставляет содрогнуться обоих. Джон добавляет ещё один палец и одновременно продолжает работать ртом, язык снуёт между пальцев Шерлока, губы слегка задевают горячую плоть только затем, чтобы сразу отпрянуть. Это мучительно, восхитительно, тягуче, волнующе. Шерлок медленно плавится на его совершенно порочной и неумолимой руке. Джон готовит его постепенно, шаг за шагом, выжидая лучший момент, чтобы взять над ним верх, подвести к краю и столкнуть вниз. Бёдра его так и кружат, но Джон не отстаёт, раздвигая свои крепкие пальцы и поворачивая запястье, опять с лёгкостью обнаруживает простату, он же доктор в конце концов, разве не… Господи, блять, блятьблятьблять. Шерлок толкается в свой сжатый кулак. Он ничего не может с этим поделать, просто не может. Джон вынимает пальцы, высвобождает другую руку из руки Шерлока и обхватывает Шерлоковы ноги, сгибая их в коленях по обе стороны от собственных бедер. – Хочешь этого? – В тело Шерлока упирается скользкая головка Джонова члена. Шерлок качает головой, сглатывает и подаётся навстречу, подставляя набухшей головке ложбинку между ягодиц. Вздрогнув, Джон прикусывает нижнюю губу. Ничего горячее этого Шерлок в жизни не видел. – Мне нужно. Возьми меня, Джон, прошу, прошу. – Возьми-возьми-возьми меня я готов давай мне очень нужно Джон. Джон проталкивается вперёд и дальше, дальше, и дальше. Вход непроизвольно сокращается. – О, господи, Шерлок. – Джон наклоняется ближе, и Шерлок вонзает ему ногти в грудь. Мышцы твёрдые, но кожа нежная и чувствительная, на ней сразу проступают розовые полоски, которые тянутся всё ниже и ниже. Шерлок обхватывает Джона ногами за талию, опуская ступни на изгиб ягодиц, и длинные пальцы погружаются в плоть, как в мокрый песок. Джон дышит часто и тяжело, как от быстрого бега, и сдерживая себя, сжимает Шерлоковы бёдра до побелевших костяшек. – Давай, Джон, о боже, трахни меня. – Трахни меня, трахнитрахнименя. Шерлок пытается приподняться, двигаться сам, насаживаясь на Джона, но всё безуспешно. В его горле уже клокочет стон разочарования, когда Джон снова приходит на помощь; единственный мощный толчок попадает в цель, jaune primaire жёлтый жёлтый жёлтый jaune primaire боже идеально он идеален яркий яркий свет, я ослеп, чёрт-чёрт, о боже, сделай так снова, медленно и глубоко, и охренительно сильно. Джон так и делает, и Шерлок кричит, снова и снова, снова и снова, и снова, и снова. – Ты!.. – пыхтит Джон, встряхнув волосами, которые при новом движении падают на мокрый лоб. – Ты, – отзывается Шерлок, упираясь ладонями в стену над головой – Это ты, Джон. Я не знал. Но это всегда был ты, Джон Ватсон. Джон склоняется ниже, устраивает их поудобнее и задаёт более быстрый ритм. Шерлок теперь может дотянуться до головы Джона, зарыться обеими руками в волосы, привлечь к себе и целовать не отрываясь, целовать глубже, сильнее; с губами, языком, зубами и сбитым дыханием. Нелепо. Восхитительно. Джон подхватывает Шерлока под колено, закидывая его ногу себе на здоровое плечо, и Шерлок стонет ему в рот. Другая нога с глухим ударом падает на кровать. Он прижимается к Джону теснее, описывая бёдрами небольшие круги, затем шире и шире. Рука Джона возвращается к ступне Шерлока, захватив пятку в ладонь и растопырив пальцы вдоль свода, и Шерлок давит на неё, как на педаль газа, вскидывая бёдра ещё выше, когда Джон снова входит в него. Напряжение становится почти нестерпимым. – Господи боже, твою ж мать, – стонет Джон, пока Шерлок ведёт губами по его подбородку, шее и очерчивает языком кадык. – Давай, – тихо шепчет тот. – Это тебе, бери меня, это тебе. Никогда прежде он не хотел такого – целиком и полностью отдаться кому-то другому, исчезнуть с лица земли. Он рассыпается и готов к этому. С каждым плавным толчком, он осознаёт это всё глубже и глубже: вот что означает открыть своё сердце, и это совсем не легко и приятно. Больше похоже, что тебя разделывают большим поварским ножом. Обнажая, опустошая. Ему нечего больше отдать, кроме этого, и кажется, этого мало и недостаточно, но Джон находит его и дополняет как незавершённый рисунок. Джон – это ответ. Джон – это цель. В тысяче жизней, в тысяче перерождений Джон Ватсон – константа, Шерлок знает это. Он знает. Но… Он видит финишную черту и не хочет её достигать. Он пытается задержаться, притормозить, но Джон слишком хорош, охренительно хорош. Джон чуть отстраняется, отпускает Шерлокову ступню, берётся за его обойдённый вниманием член, сжимает и резко проводит ладонью. Натиск свиреп и прекрасен, и Шерлок чувствует, как его тело разрывает в клочки, будто ветошь, будто вспоротую пулей плоть; будто сама ткань пространства и времени распадается у него внутри, и только Джон связывает всё воедино. Из горла Шерлока вырывается бесконтрольный пронзительный стон, когда Джон целует его снова, и он чувствует, как тот подрагивает внутри него. Джон накрывает его собой, плотно вжимаясь всем телом. Шерлок обхватывает Джона руками, гладит по потной спине, ягодицам, бёдрам, и, о боже, начинается, о боже, сейчас… 116 blanc de titane, титановые белила, белый, ничто, воздух, кислород, азот, углерод и вода, небо, ничто, ничто, он углерод и вода, Джон, Джон, о боже, Джон, Джон… Шерлок просыпается в своём большом кресле с чашкой холодного чая напротив лица и засунутыми в штаны руками. Вытащив их, он выпрямляется, судорожно глотнув спёртый воздух квартиры, пока в сухих негнущихся пальцах возобновляется кровоток. Дневной свет погас, а лампа над плитой, которую он никогда не выключает, горит бледно зелёным. Он оборачивается, картины смотрят в ответ, безмолвные и неподвижные. Внезапно плечо прошивает обжигающей болью, Шерлок с криком хватается за него. – Джон? – зовет он, едва не задыхаясь. Ответа нет. Боль продолжает пульсировать. 675 французская киноварь, в глубоких мышцах перемкнуло нервные окончания, о боже, хватит, чёрт, разумеется красный, как скучно, как предсказуемо, как банально, ох б… – Блять! – кричит он и сгибается пополам. – Джон?! Ничего. В уголках глаз собираются невольные слезы, и зрение затуманивается. Каждый удар его сердца отзывается болью в плече. Лихорадочно хватая ртом воздух, Шерлок беззвучно всхлипывает и оседает коленями на ковёр. Боль распространяется по всей руке, как электрический разряд, настолько быстро, что Шерлок даже не успевает её оценить. Кисть покалывает и сводит судорогой, пальцы не слушаются. У него кружится голова. – Джон? Джон, пожалуйста! – умоляет Шерлок. Тишина. И, словно кто-то подрезал все нити, он безжизненной грудой падает на пол.