Ты будешь унижаться передо мной, Эсна

Все покатилось в тартарары после "жасминовой беседки". Эсна так и знала, что злить владыку - это отвратительная идея, но ей и в голову не могла прийти мысль, что расплачиваться по счетам придется так скоро, причем платить по ним будет конкретно она, а не весь род. Как и велел отец, Эсна выбрала князя Руэндира; после всех положенных по обряду поздравлений и славословий она села в свою карету, чтобы ехать в дом нового супруга... И тут-то все и полетело под откос. Эсна даже не поняла, в какой момент произошел захват: она осознала, что что-то пошло не так только тогда, когда кареты въехала на территорию Цитадели, и сделать что-либо было уже поздно. От ужаса у нее пересохло во рту. Она вжалась в угол кареты, лихорадочно соображая, как теперь избежать беды. Но ничего уже нельзя было сделать: владыка решился на похищение, и теперь из-за этих стен ее не выковорит ни отец, ни род, ни все их друзья. Участь женщина, попавшей в Цитадель в качестве пленницы, печальна и беспросветна. Ни одной еще не удавалось вырваться из этой каменной темницы. Ужас, в который впала Эсна, осознав, в какую беду угодила, ввел ее в полный ступор, и она даже не стала сопротивляться, когда дверцу ее кареты открыли, а ее саму любезно попросили следовать за каким-то провожатым. Выбравшись наружу, она, совершенно не понимая, как теперь быть, послушно пошла, куда повели: да и толку было бы сопротивляться? Вокруг стояли солдаты и слуги; два контура оборонительных стен не оставляли и шанса на подмогу. Кричать, вырываться, биться в истерике? Это ни к чему не приведет, только истощит силы. Выбор у нее есть, но это самый простой и страшный выбор на свете: либо полностью подчиниться - либо покончить с собой. Умирать Эсне не хотелось. Пусть пленницей, пусть наложницей - но жить. ...в сердце исступленной надежной билась мысль, что отец все же сможет ее вызволить. Нужно лишь перетерпеть. Переждать. Не дать им повода убить или замучить ее. А значит - нужно быть послушной. Тогда, возможно, удастся выжить и даже - когда-нибудь - освободиться. ...Эсну провели в какую-то комнату Верхнего дворца и заперли там. Присев на софу - ноги от волнения не держали - она оглянулась. Покои были достаточно просторными и не лишенными некоторого уюта. Не каменный мешок, а золотая клетка. Здесь можно устроиться с комфортом... и, быть может, ей даже разрешат книги? Если она сумеет угодить владыке... При воспоминании о своем похитителе Эсна вздрогнула и обхватила себя руками, пытаясь унять страх. Сегодня утром владыка выглядел в высшей степени взбешенным; от него нечего ожидать милости или снисхождения. Теперь, когда она в его власти, он наверняка выместит на ней всю свою злость. Перетерпеть эту бурю будет не просто, но ей обязательно нужно выстоять - чтобы потом, когда злоба его утихнет, смочь улучшить свое положение. Эсна пыталась черпать мужество в мыслях о том, что в будущем ей удастся как-то смягчить Грэхарда; но здравый смысл подсказывал, что в ближайшее время ее ждет только насилие, боль и унижения. Ей было страшно; мучительно страшно. Каждая минута выкручивала ее нервы ожиданием грядущего ужаса; к счастью, мучиться ей пришлось недолго: владыка не был намерен откладывать свой визит. Она пыталась вести себя достойно; но, когда он появился на пороге - могучая мрачная фигура - мужество ее оставило. Она вжалась спиной в угол софы в наивной попытке найти здесь убежище. С минуту он разглядывал ее, наслаждаясь исполнением своей давней мечты. Она была, наконец, здесь, и она полностью принадлежала ему. Он сделал шаг к ней - и натолкнулся на ее наполненный ужасом взгляд затравленного зверя. Он остановился, сложил руки на груди и нахмурился. Его мрачный вид явно оказывал на нее давящее действие; она дрожала от страха и нервного напряжения. Наконец, постигнув суть ее страха, он медленно, делая упор интонацией, сказал: - Я не собираюсь тебя насиловать, солнечная. Она вздрогнула от звука его голоса; то, что он сказал, было ей совершенно непонятно. Зачем бы ему сдалось ее похищать, если не для этого? Не смея спрашивать, она обхватила себя за плечи руками. Он подошел и сел на противоположный от нее край софы; от ужаса сердце ее колотилось так, что, казалось, разорвет плоть и выскочит наружу. - Вот только обмороков мне тут не хватало! - возвел глаза к потолку Грэхард и ворчливо пообещал: - Я к тебе не притронусь. Прекрати дрожать. Она попыталась в ответ кивнуть, стукнула зубами от страха, но все же смогла, наконец, одолеть дрожь - ей понадобилось на это минуты две. Поскольку он просто сидел и, действительно, не пытался к ней прикоснуться, ей удалось немного успокоиться. Заметив это, он любезно предложил: - Воды? В горле ее аж першило от пережитого страха, поэтому она судорожно кивнула и тут же жалобно поправилась: - Если можно?.. Он хмыкнул, встал, налил воды в стакан и поднес ей. Она приняла этот стакан - стараясь не соприкоснуться с его рукой - он отметил это новым хмыком и сел обратно. Вода немного помогла ей прийти в себя. Она принялась размышлять. Он говорит, что не собирается насиловать, - звучит странно, и, возможно, это ложь, которая призвана ввести ее в заблуждение. Так или иначе, сейчас он пришел к ней не затем, чтобы изнасиловать, - иначе уже набросился бы. Значит, у него есть другая цель. И, поскольку эта цель явно не очевидна, он планирует ее озвучить. - Я... готова вас слушать, - определилась со стратегией Эсна. Он довольно хмыкнул и включился в беседу: - Прекрасно. Тогда не буду ходить вокруг да около. - И перешел к сути дела: - Твой род нанес мне несмываемое оскорбление, Эсна, - она побледнела, увидев в этих словах угрозу. - Я убивал и за меньшее, и в этом случае тоже не склонен к милосердию. Она в ужасе замерла; пустой стакан выпал из ее пальцев, но не разбился, упав на мягкий ковер. Он удовлетворенно проводил этот стакан взглядом и с удовольствием подтвердил: - О да, полагаю, моя мстительность бескомпромиссно требует ответить на вашу дерзость жестоко и убийственно. Например, - мягко мурлыкнул он, подаваясь к ней, - Вырезать весь род. Страх сжал сердце Эсны железной перчаткой; с трудом шевеля губами, она уточнила: - И я... могу повлиять на ваше решение?.. - Люблю умных женщин! - удовлетворенно откинулся на спинку софы он. - О да. Можешь. Она прикрыла глаза. Ну, в конце концов, ублажать мужчину по якобы доброй воле все же предпочтительнее, чем быть грубо изнасилованной? И совсем не обязательно было так давить, она бы и так согласилась всячески постараться угодить ему. - Сегодня, - постучал пальцами по спинке софы владыка, - Я был унижен. Глубоко и публично, - подчеркнул он. - И, полагаю, я вправе требовать отмщения за это унижение. И дашь мне его ты, солнечная. За весь род. Она кивнула, принимая его условия. - За сегодняшний позор, - продолжил он, - Ты отплатишь мне своим унижением. Она слегка нахмурилась, не совсем понимая, к чему он клонит. Склонив голову набок, он с наслаждением расшифровал свою мысль: - Я хочу, чтобы ты унижалась передо мной, Эсна. Искренне и с глубокой самоотдачей. Она с испугом подумала, что совсем перестала понимать, чего он от нее хочет. И что лучше бы уточнить это сейчас, чем напортачить позже. - Пусть грозный повелитель не гневается... - тихо опустила она ресницы. - Но я не совсем понимаю... что именно я должна делать? Он выгнул бровь и с удовольствием объяснился: - Все просто, солнечная. Перед нашими ежедневными встречами ты будешь заранее придумывать какие-то действия, которые кажутся тебе наиболее унизительными для тебя, а после я буду наблюдать, как ты воплощаешь их в жизнь. Она была в полном смятении; столь тонкие психологические игры были ей совершенно непонятны, и она боялась вызвать его гнев своим непониманием. Заметив ее растерянность, он пояснил: - Я хочу, чтобы ты подключила свой хваленый ум, солнечная госпожа из рода Кьеринов. Осознай разницу. Я не хочу тебя унижать - я хочу, чтобы ты сама унижалась передо мной. Пара минут потребовалась ей на осмысление этой фразы. - Кажется, я поняла, - наконец, медленно выговорила она. - Позволите уточнить? - на его кивок она столь же медленно и размеренно продолжила: - Ваша гордость задета, и это требует жестокого мщения. Если бы вы... - она тяжело сглотнула и продолжила, - Если бы вы попросту изнасиловали меня, это было бы частью мщения, но не принесло бы удовлетворения вашей задетой гордости... и вы хотите... чтобы я... - она немного удивленно и вопросительно уточнила: - Смягчила вас?.. То есть, - тут же принялась лихорадочно объяснять то понимание, которого достигла, - Ваша гордость будет удовлетворена, если я буду раз за разом добровольно унижаться перед вами, давая вам насладиться этим унижением... - Да, - коротко прервал он ее размышления. Она сконфузилась и мучительно покраснела. Затем опасливо призналась: - Я... не очень умела в такого рода вещах, о грозный повелитель. - Я рассчитываю, что ты приложишь все старание, чтобы я остался доволен, - отмахнулся он. - Да, конечно! - быстро согласилась она, опасаясь, что он неверно истолкует ее замешательство и разгневается. - Я... Просто могу ли я надеяться, что если по неумению своему буду недостаточно искусна... вы укажите мне на то, что именно вас не устраивает, с тем, чтобы я могла исправиться? - с надеждой уточнила она. - О да, безусловно, - заверил он ее. Она растеряно и застенчиво потерла плечи. - Нужно начинать сейчас, да? - беспомощно уточнила она, лихорадочно соображая, что же теперь делать. Из всего, что шло ей на ум унизительного, она могла припомнить только вариант "бухнуться на колени и умолять". Проблема в этом варианте была та, что было не очень ясно, о чем умолять. - О, сегодня я тебе помогу, - весьма благодушно отозвался владыка, довольный, что дело пошло по его сценарию. Такая готовность к помощи скорее испугала ее, чем ободрила. - Начнем с простого! - в голосе Грэхарда звучал неприкрытый энтузиазм. - Давай-ка выберем, как ты будешь ко мне обращаться. Что кажется тебе более унизительным? - и он охотно подкинул вариантов для размышлений: - Повелитель, владыка, господин, хозяин?.. Она растеряно заморгала и честно погрузилась во внутренние сравнения. Потом осторожно предположила: - Господин?.. - Почему именно этот вариант? - с любопытством приподнял брови он. Она повела плечом и раскрыла свою мотивацию: - Владыкой и повелителем вас называют все, что в этом унизительного? - Тогда почему не "хозяин"? - продолжил допрос он. Эсна покраснела, замялась и ответила: - Потому что рабыни называют своего хозяина господином. Они не обращаются к нему "хозяин". Он удовлетворенно кивнул и резюмировал: - Прекрасно. Видишь, не так уж и сложно? Значит, - с большим удовольствием в голосе обозначил он, - Впредь ты будешь обращаться ко мне только так, как рабыня обращается к своему хозяину. - Да, мой... господин, - с легкой заминкой подчинилась она. К ее удивлению, выговорить это оказалось сложнее, чем ей думалось; она мучительно покраснела. Ему это явно пришлось по душе. - Что ж, - в голосе его звучало ощутимое предвкушение, - На сегодня я сам придумал тебе несложную задачку. Подумай и представь себе позу, которую ты сочла бы наиболее унизительной для тебя. Потом подробно опиши мне ее и объясни, что именно в ней тебя унижает и почему. Ну а потом, - он слегка усмехнулся, более чем довольный своей задумкой, - Покажешь мне ее. Она кивнула как-то судорожно, закусила губу и, мучительно краснея, задумалась. По правде сказать, в какой-то момент ей показалось, что быть просто без изысков изнасилованной даже как-то проще. Тем более, что она как-то не очень себе представляла, что именно он хочет услышать и увидеть. Единственное, что приходило ей на ум - это встать перед ним на колени. Но это было решение столь очевидное и банальное, что Эсна запереживала, что он, чего доброго, решит, что она не очень-то старается, и все это выльется в большие неприятности как для нее лично, так и для ее семьи. "Он хочет наблюдать, как я унижаюсь, и смаковать детали, - рассуждала внутри себя она, - А, значит, нужно придумать побольше каких-то деталей... но как?" Столь нетривиальные задачи никогда раньше перед нею не стояли; к тому же, сам предмет ее размышлений вызывал в ней глубочайшее смятение. Он не торопил ее, благодушно ожидая развлечения. Наконец, она до чего-то додумалась и нерешительно начала: - Я, право, не очень искусна в такого рода делах... но мне пришло на ум две позы, из которых я никак не могу выбрать одну, потому что унизили бы они меня по-разному. Быть может, попробовать обе? - предложила она. - Звучит многообещающе, солнечная, - приятно удивился он и поторопил, - Рассказывай! Она помялась, уткнулась взглядом в спинку софы и принялась пытаться описать то, что придумала. Если и внутри своей головы воображать такое было мучительно, чего уж о том, чтобы рассказывать! Все в ней дрожало от стыда, и все же она старательно составляла слова в предложения: - Наверно, начало покажется вам банальным, но, право, мне упорно шла на ум идея встать перед вами на колени... - и тут же лихорадочно дополнила, - Может быть, для вас привычно видеть женщин в таком положении, но я воспитана как знатная княжна, и никогда не предполагала... что сделаю что-то подобное. Это... очень унизит мою гордость, потому что такая поза привычна для рабынь, а никак не для знатных дам. Кроме того, полагаю, будет мучительно сознавать, что одна из Кьеринов стоит на коленях перед одним из Раннидов! - в ее голос прокралось сожаление и оттенок задетой гордости. - И я подумала... чтобы вам не казалось скучным то, что вы наверняка много раз видели... я бы могла... - замирая от стыда, она тяжело сглотнула и тихо добавила, - Подползти к вам и прижаться к вашим ногам. Мужество совсем ей изменило, и она замолчала. - Прекрасно, - резюмировал он ее терзания. - Что насчет второй позы? Уши у нее заалели, с трудом она выговорила: - Первая поза унизит мою родовую честь и мою дворянскую гордость. Но у меня остается еще... женская честь и женская гордость. Их тоже можно... унизить, - не выдержав стыда, она спрятала красное лицо в ладонях, и оттуда сдавлено объяснилась, - Я могу... принять позу, в которой падшие женщины предлагают себя мужчинам... Лечь на спину, - слова с трудом ей давались, - Задрать подол... и развести ноги, чтобы... чтобы вам все там было видно... - она почти плакала от стыда, выговаривая это. Он был приятно удивлен тем, что она готова зайти так далеко; по правде сказать, он не ожидал от нее большего, чем просто преклонить колени. - Звучит крайне заманчиво, - слегка прокашлялся он. - Думаю, ты можешь приступить к выполнению. Она глубоко и судорожно вдохнула, набираясь храбрости. Встала; дрожащие ноги ее совсем не держали, поэтому встать на колени оказалось даже проще, чем ей думалось. С некоторым удивлением она поняла, что в голове ее эта задумка выглядела куда как более катастрофичной и постыдной. На практике оказалось, что стоять на коленях, конечно, не слишком удобно, но не так чтобы сложно. Гром не прогремел, молнии не засверкали. Не зная, куда девать руки, она спрятала их за спину. В целом, на взгляд Грэхарда, вышло очень даже неплохо: коленопреклоненная смущенная Эсна с опущенной головой выглядела вполне себе покорной и сдавшейся на милость победителя. На него она смотреть, конечно, не отважилась, поэтому чуть вздрогнула, когда он неожиданно резюмировал: - О да. Видеть княжну из гордого рода Кьеринов на коленях перед тобой - действительно весьма приятное зрелище. Как ты там говорила, Эсна? Поза, которая прилична для рабыни, так? Было ушедший румянец снова вернулся на ее щеки. - Так, мой господин, - послушно согласилась она, стараясь не расплакаться от стыда. - Продолжай, - негромко велел он, напоминая, что у нее были и дальнейшие планы развития такого положения. Ползти ей было недалеко, всего-то пару шагов, поэтому особо проникнуться она не успела. Оказавшись рядом с ним, она растерялась. Ей было страшно к нему прикоснуться. Посомневавшись, она села у его ноги и положила голову ему на бедро, обняв его ногу под коленом рукой. Ему, однозначно, весьма понравилось; она же тяжело вздохнула и неожиданно призналась: - По правде сказать, совсем не унизительно, а даже в чем-то уютно. Он приподнял брови и внес коррективы: - Не унизительно? Ну, это несложно исправить, солнечная! С легким смешком он произвел перестановку, в результате которой Эсна оказалась не с внешней стороны его бедра, а с внутренней - теперь она стояла на коленях прямо между его ног. "Боги, что я делаю!" - простонала внутри себя Эсна. Но не успела она прийти в себя, как сверху раздалось насмешливое: - Ты, кажется, еще обещала жаться к моим ногам, солнечная. Часто заморгав и с трудом справившись со слезами, она робко прислонилась боком к его колену. Вздохнула. Прикрыла глаза, пытаясь тем самым абстрагироваться от своего положения. От его ноги чувствовалось приятное тепло. Можно было сосредоточиться на этом ощущении и забыться, но тут ей пришла в голову мысль, что она-то глаза закрыла, а он, должно быть, так и смотрит на нее своим тяжелым насмешливым взглядом. Беспомощность ее положения разозлила ее. "Ты хотел развлечься?! - гневно подумала она внутри себя. - Ну так развлекайся!" Вздохнув теперь уже вполне томно, она села и мягко прислонилась щекой к внутренней стороне его бедра. Придав своему лицу вид нежный, открыла глаза, чтобы посмотреть на него сладко и робко. Потерлась щекой и лицом о его ногу и сдвинулась чуть ближе к нему. Дразня, провела подбородком по бедру выше, выше, почти не касаясь - по паху - и, уткнувшись, наконец, подбородком в его живот, поймала его взгляд. То, что она увидела, ей понравилось: пусть это она сейчас стояла перед ним на коленях, но он, однозначно, был заворожен ее действиями и не менее беспомощен перед ними, чем она сама - перед ним. С лукавой улыбкой она опустила голову и потерлась лицом о его пах; с торжеством услышала его тяжелый и удивленный вздох. Дразнить его так было, разумеется, весьма опасно, но Эсна здраво рассудила, что терять ей особо нечего. Победить в этой схватке ей все равно не дано - так остается разыграть собственный проигрыш по своим условиям! Она нежно потерлась щекой о его член, который ощутимо чувствовался сквозь ткань. Он явно был возбужден - напряженное дыхание, частый пульс, терпкий мужской запах.... Эсна была почти уверена, что все его психологические игры сейчас закончатся тем, что он попросту и без изысков трахнет ее здесь и сейчас, и отстанет от нее со своими дурацкими идеями. Однако Грэхарду удалось ее удивить. Он не только не набросился на нее; напряженным и сдержанным голосом он спросил: - Я могу потрогать твои волосы? Она удивленно моргнула, пытаясь понять, какого черта он задает ей такие вопросы. Раз уж ему приспичило играть в рабыню и ее хозяина - и делал бы, что ему хочется! - Конечно, мой господин, - тем не менее, отозвалась она. Рука его легла на ее голову движением почти невесомым; он так нежно, аккуратно и мягко погладил ее волосы, что волна легкой щекотки от этого прикосновения трепетно прошла вдоль ее позвоночника, вызывая... возбуждение. Она замерла, пораженная предательством собственного тела. Он медленно продолжил гладить ее по волосам, - и это безмерно ее удивляло, потому что она ожидала, что он скорее захочет прижать ее к себе поплотнее. Затем к первой руке присоединилась вторая; он мягко зарылся пальцами в ее волосы и принялся нежно массировать затылок. Эти прикосновения оказались столь приятными, что Эсна чуть не застонала от удовольствия; мягкий массаж снимал напряжение, успокаивал и... заставлял желать большего. "Прекрасно, - резюмировала сама про себя Эсна. - Я стою перед владыкой на коленях, уткнув голову ему в пах, и млею от того, как он массирует мой затылок". Против ее воли картинка, которую она нарисовала в своей голове, показалась ей крайне возбуждающей. Гордость ее была задета тем, что она умудряется получать удовольствие от этой странной игры, и особенно от того, что грозящая ей рано или поздно близость с владыкой уже не кажется пугающей, а напротив, видится очень даже желанной. "Ну, по крайней мере, это все еще лучше, чем быть грубо изнасилованной", - со вздохом утешила она саму себя. Вздох этот заставил владыку отвлечься от массажа. С сожалением пройдясь по ее волосам пальцами в последний раз, он мягко отметил: - Полагаю, можем перейти к позе номер два. Припомнив, какую позу нафантазировала второй, Эсна мучительно покраснела. Отстранившись, она немного отползла от него спиной вперед. Сердце сжалось от стыда, а низ живота отозвался сладким нытьем при мысли о том, что ей предстоит раскрыться перед ним. Грэхард с интересом и предвкушением наблюдал, как она комкает подол своего платья, не решаясь его задрать. Игра, которую он задумал, однозначно превзошла все его ожидания. Видеть долгожданно желанную женщину, которая покорно преодолевает стыд, чтобы угодить тебе, было восхитительно приятно. Ему нравилось ловить приметы ее внутреннего сопротивления: сжатые зубы, нервные движения пальцев, судорожные вдохи. Нравилось видеть, как она ломает себя и преодолевать это сопротивление. Вот, наконец, она набралась мужества и задрала платье. Стройные судорожно сжатые бедра почти скрывали треугольник светлых волос на лобке; мягкий живот беззащитно белел и манил своей нежностью. Она зажмурилась так крепко, что все красное от стыда лицо ее перекосило; пальцы нервно вцепились в платье. Он подождал, ожидая, что она овладеет собой и продолжит шоу; но, кажется, страх ее только крепчал. - Смелее, солнечная, - благодушно решил подбодрить он ее. - Я тебя и пальцем не трону, обещаю. Она с тоской вздохнула. - Да что уж там... - пробормотала куда-то себе под нос. - Полагаю, этим моим унижением вы будете более чем довольны, мой повелитель. Глубоко вдохнув воздуха, она медленно и аккуратно, сгибая в коленях, развела ноги в стороны. Она старалась дышать глубоко и размеренно и полностью сосредоточиться на процессе дыхания, чтобы не думать о том, что с нею сейчас происходит. - Неожиданный поворот, - откомментировал Грэхард, обозревая предложенные его взгляду сокровенные местечки, влажно блестящие от обильной смазки. Эсна вздохнула жалобно, и снова вернулась к размеренному дыханию, пытаясь успокоиться. Мысль о том, что она так бесстыдно демонстрирует ему себя, была еще мучительнее от осознания, что факт ее возбужденного состояния скрыть от него теперь никак не получится. Грэхард слегка подзавис, осмысливая открывающиеся перспективы. Наконец, определившись с дальнейшей стратегией, он ухмыльнулся и поинтересовался: - И что же тебя так возбудило, радость моя? От волнения и стеснения сердце Эсны заколотилось быстро и мучительно; она с трудом овладела собой и тихо ответила: - Как можно стоять на коленях перед грозным повелителем - и не пожелать его? Я всего лишь женщина.... - Женщина из рода Кьеринов, - поправил он весьма довольным тоном, - Которая лежит перед мной, бесстыдно расставив ноги, и исступленно течет. Она вздрогнула; влагалище ее охотно выделило еще одну порцию смазки. - Если господину угодно, - с трудом сглотнув, выдавила из себя она, - Мне... пришла в голову третья... поза, которая сможет совсем уж... растоптать мое чувство собственного достоинства. - Ммм? - охотно проявил заинтересованность Грэхард, с удовольствием разглядывая ее влажные прелести. - Я могла бы... - глаза ее все еще были крепко зажмурены, и это отчасти помогало ей справляться с ситуацией, - Встать... эм... на четвереньки, и прогнуться... так, чтобы грудь доставала до пола, и тогда... если чуть развести ноги... вам будет во всех подробностях видно... как я теку перед вами... - слегка всхлипнула она, с трудом выговаривая слова столь постыдные и с ужасом чувствуя, как возбуждение ее нарастает по мере того, как она представляет себе описываемую ею картинку. - И если... вам будет угодно... вы могли бы прикоснуться... - она судорожно сглотнула, - И, заставив меня испытать наслаждение перед вами... тем самым опустить на самое дно унижения... - Прекрасно, - коротко резюмировал он. - Так и поступим. Несколько вдохов она пыталась набраться мужества; потом перевернулась. Встала на четвереньки, сильно прогнулась, опуская платье на талию и открывая перед ним свои ягодицы. Развела ноги. Теперь его взору был полностью открыт ее вход во влагалище, и он мог наблюдать, как оттуда медленно сочится смазка возбуждения. Он встал и подошел к ней; она задрожала. - Восхитительное зрелище! - с легкой насмешкой в голосе прокомментировал он. - Такая покорная... такая возбужденная... скажи, Эсна, ты ведь мечтаешь об оргазме, правда? Он мягко, почти невесомо провел пальцами по ее бедру. - Да... мой господин, - тихо призналась она. - Попроси, - потребовал он, медленно и тихо лаская внутреннюю сторону ее бедра. Жар стыда и возбуждения накрыл ее с головой. - Пожалуйста... - жалобно выговорила она. - Пожалуйста, прошу вас... приласкайте меня, позвольте мне кончить!.. Он коснулся ее мокрых складочек. Ее пульс бешено подскочил, заставляя чуть ли не терять сознание от напряжения и возбуждения. Его палец мягко огладил вход во влагалище, зачерпывая смазку; она задрожала и подалась навстречу его руке. Наконец, он коснулся ее клитора, вырвав из ее груди судорожный стон. Она была так сильно возбуждено, что ему не потребовалось много времени; всего несколько сильных, интенсивных ласк - и она забилась в оргазме, теряя равновесие и падая к его ногам, содрогаясь от наслаждения и рыданий. Он некоторое время смотрел, как она, скорчившись у его ног, прижав колени к груди, плачет от унижения и потрясения. Нагнулся и подхватил ее - она не сопротивлялась - сел на софу и устроил ее у себя на коленях. Прижавшись к нему, она рыдала, уткнувшись в его грудь. Ее нервы не справились со свалившимися на нее потрясениями. Сперва ей было слишком страшно; потом слишком стыдно; наконец, она чувствовала себя безмерно униженной; и что уж говорить, что полученный ею в таком положении оргазм сорвал те внутренние опоры, которые заставляли ее вести себя достойно. Она больше не могла с этим справляться, и, за неимением других кандидатур, искала защиты и поддержки у него. Прижав ее к себе, он гладил ее волосы и медленно баюкал. Ему, с одной стороны, нравилось видеть ее сломленной и побежденной; с другой - он начал переживать, не перегнул ли палку. Какой бы сильной ни была истерика, она имеет свойство заканчиваться. Скоро Эсна выплакалась и замерла, уткнувшись в него и не смея отстраниться в страхе встретить его взгляд. - Сегодня тебе удалось удивить меня, - размеренно начал он первым. - Я не ожидал такого... энтузиазма. У Эсны покраснела даже макушка. - Стало быть, мне удалось вам угодить? - тихо уточнила она. - Вполне, солнечная, - согласно кивнул он. - Я весьма доволен тем, с какой ответственностью ты подошла к этому вопросу. Рассчитываю, что и впредь ты меня не разочаруешь. - Приложу все усердие, - выдавила из себя она. - Прекрасно! - он сгрузил ее на софу и встал. - В таком случае, до завтра, моя прелесть! Надеюсь, ты придумаешь для нас что-нибудь интересное! Она поклонилась ему вослед; он ушел.