Ты будешь унижаться передо мной, Эсна

Эсна была дезориентирована. Жизнь ее сделала слишком крутой и сложный разворот, а она никогда не умела быстро реагировать на столь кардинальные перемены. Пытаясь справиться с шоком и стыдом она постоянно как мантру повторяла: "Ну, по крайней мере, это лучше, чем череда постоянных изнасилований". Владыка не выглядел как человек, заинтересованный в насилие. Что касается затеянных им психологических игр, то, конечно, они заставляли Эсну сгорать от стыда, но, во всяком случае, не пугали ее. По крайней мере, у нее была некоторая иллюзия контроля: ведь владыка оставил ей самой выбирать, что именно и как она будет делать. С другой стороны, - подумалось Эсне, - Если не прилагать должных стараний в этом деле, он, чего доброго, разозлится, и тогда ее участь станет еще печальнее, чем сейчас. Если же удастся его задобрить, возможно, ее ждут какие-то поблажки. Исследовав отведенное ей для жизни пространство, Эсна пришла к выводу, что устроили ее очень даже неплохо. В шкафу была одежда - ее Эсна решила померить позже, - трюмо было забито всеми необходимыми женщине штучками, и даже отдельная комната с лоханью - для водных процедур - имелась. Морить голодом ее тоже не собирались - ужин служанка принесла весьма сытный. Если бы ей предоставили хоть какую-то свободу передвижения да книги - можно было бы даже посчитать свое положение терпимым. С надеждой на то, что ей удастся этих желаемых привилегий добиться, Эсна легла спать. ...бурные впечатления сегодняшнего дня упорно не давали ей заснуть. В голову настырно снова и снова лезли картины сегодняшних унижений. Вот она трется лицом о пах владыки - милосердные боги, какой позор! - а вот бесстыдно раздвигает перед ним ноги... Эсна порывисто вздохнула. Ей припомнилось, как она извивалась под пальцами владыки, умоляя об оргазме. И яркую, ослепительную, мощную вспышку разрядки - такой, какой она в своей жизни ни разу еще не испытывала. Ей иногда бывало хорошо в объятиях первого супруга, но чаще их отношения такого рода были ей в тягость. Она не ожидала от себя, что может реагировать так бурно и эмоционально, и не знала теперь, сгорать ли от стыда или радоваться внезапно приобретенному опыту. Она снова и снова представляла себе, какой именно ее увидел владыка - бесстыдно обнажившей себя, склонившейся, выпятившей на его обозрение не только свои ягодицы, но и всю промежность, текущей от возбуждения... Такой, какой она никогда не бывала раньше. Мучительный стыд перемешался с острым возбуждением; в полном смятении Эсна осознала, что снова возбуждена, что ее половые губки опять стали влажными от смазки, а клитор горит, мечтая о прикосновениях. С полчаса она вертелась так и сяк, пытаясь справиться с новыми волнующими чувствами и уснуть. Но в это борьбе с собой она обречена была проиграть. Быстрым тихим движением, словно таясь от самой себя, она опустила руку себе между ножек, с любопытством прикасаясь к влажной нежной коже половых губок. Лежа на животе, она чуть развела ноги, чтобы дать больше доступа своим пальцам, и принялась быстро поглаживать свою текущую щелочку. Волна неги, сопряженная с острым ощущением чего-то запретного, поднялась по ее телу. Вызывая в себе новые и новые воспоминания о сегодняшнем дне, она вообразила, что это Грэхард снова прикасается к ней - и через несколько секунд испытала новый оргазм. Он был не таким ярким, как предыдущий, но после него, сладко вздохнув, она смогла уснуть. ...Грэхард ждал вечера с большим нетерпением. Когда он задумал всю эту историю с похищением Эсны, он и не предполагал, что дело пойдет так хорошо. Та легкость, с которой Эсна приняла предложенную им игру, сводила его с ума и будоражила его воображение. Он был в восторге от того, что получил именно то, о чем мечтал: покорную кроткую Эсну, предлагающую ему себя. В ее комнату он пришел перебудораженным теми картинами, которые предлагало его воображение, и с сердцем, бьющимся так сильно и часто, будто бы он был влюбленным подростком. Впрочем, едва ли он сейчас сильно отличался от влюбленного подростка - все его мысли и чувства были заняты исключительно объектом его увлечения. Эсна, которая весь день мысленно готовилась к его визиту, тем не менее, почувствовала глубокую робость, когда он, наконец, пришел. Ей снова стало мучительно стыдно - и за то, что она вытворяла перед его глазами вчера, и за то, что только собиралась сделать сегодня. В голове ее мелькнула паническая мысль, что у нее не хватит никакой решимости совершить подготовленную задумку. Она, все же, нашла в себе силы поклониться и поприветствовать его: - Мой... господин, - непривычное обращение вызвало некоторую заминку. - Солнечная, - довольно кивнул в ответ он, разглядывая ее жадным взглядом. Она выбрала сегодня один из нарядов, нашедшихся в ее шкафу. Это было легкое платье из синего атласа и шифона, оно красиво облегало ее фигуру летящими складками, а глубокое декольте так и манило к себе взгляд владыки. Она стояла, потупив взор, и он сделал по направлению к ней несколько шагов. От нервного перенапряжения, вызванного ожиданием сегодняшнего вечера, она вздрогнула. Он тут же замер и глухим голосом напомнил: - Не стоит меня бояться. Я к тебе не притронусь, солнечная, - и вместо того, чтобы подойти к ней, отошел к софе и сел на нее, продолжая, впрочем, с интересом разглядывать Эсну. Откровенное и манящее платье очень ему нравилось. - Я не боюсь, - обиженно откликнулась Эсна и торопливо пояснила: - Я стесняюсь. - Прекрасно, - он расплылся в широкой и довольной улыбке, затем похлопал по софе и пригласил: - Садись сюда и стесняйся дальше. Вздохнув с выражением, обозначающим полную покорность своей судьбе, Эсна послушалась. Устроившись на софе как можно дальше от него, она снова вздохнула. В голове ее один за другим рождались планы, как бы потянуть время. - Смущенная, послушная и восхитительная, - прицокнул языком владыка, разглядывая ее в упор. Она бросила на него беглый взгляд, покраснела и снова потупилась. Ей теперь постоянно шло на ум вчерашнее, и воспоминания эти заставляли краснеть все отчаяннее. Из задумчивости ее вывело его неожиданное предложение: - Позволишь твою руку? - предложил он, протягивая к ней раскрытую ладонь. Молчаливо кивнув, она подала ему свою руку, мимоходом отметив, что у него кожа теплая и мягкая, а вот она, кажется, от волнения немного замерзла. Своими сильными умелыми пальцами он принялся массировать ее ладошку; краснея все отчаяннее, Эсна невольно вспоминала, как эти пальцы прикасались к ней вчера. В том самом месте, которое и сейчас, кажется, снова начинает гореть возбуждением! Из жарких мыслей ее снова вывел в реальность владыка. - Расскажи, - не то попросил, не то потребовал он, - Чем мы займемся сегодня? - от смущения она вцепилась пальцами в его ладонь, и он, с большим удовольствием отметив ее смятение, продолжил: - По правде сказать, я весь день гадал и предвкушал. Это признание так ее потрясло, что она снова бросила на него беглый взгляд; лицо его показалось ей искренним и весьма расположенным к ней, но это ни капли не облегчило ее смущение. Вздохнув, она призналась, глядя на собственные колени: - Мне стыдно рассказывать. Он мягко усмехнулся и погладил ее ладонь. Она снова вздохнула, опустила голову ниже, попытавшись максимально отвернуться от него, и пробормотала куда-то себе в плечо: - Я слыхала... что есть такое особое унижение для женщин из враждебного рода... - она облизала пересохшие от волнения губы и, краснея аж до шеи, выговорила: - Когда женщина проигравшего рода ублажает победителя... ртом. К ее неожиданности, в его голосе звучала мягкая ирония, когда он отпустил ее рук и передразнил: - Слыхала она! - и с легким смешком добавил: - Давай-ка я сперва расскажу тебе подробнее про эту прекрасную традицию, а уж потом ты решишь, действительно ли тебе охота изображать женщину... из проигравшего рода, - чему-то непонятному ей веселился он, - Или хватит с тебя роли обычной проститутки? От возмущение она подпрыгнула, обернулась и обратила на него пламенный взгляд. Он, вольготно устроив руку на спинке софы, ухмылялся весьма явственно. Со вздохом она взяла себя в руки и напомнила себе, что не время оскорбляться и следует играть по его правилам. - Есть, действительно, такая прекрасная традиция, - меж тем, принялся рассказывать владыка. - Врага можно убить сразу, а можно и не убивать, а заставить жить в позоре. и один из весьма приятных способов подвергнуть врага позору - это надругательство над женщинами его рода. Мать, жена, дочь... Можно, конечно, просто изнасиловать - прямо на глазах у врага, заставляя его мучиться этим зрелищем... Но, как ты верно слыхала, некоторые предпочитают растянуть удовольствие, - владыка блаженно прижмурился. - В таком случае женщине проигравшего рода предлагается выбор: она может... выслужить жизнь своего мужчины, если добровольно отдаст себя в рабство победителю. Обставить это дело обычно стараются с помпой, публично. Чтобы все видели и были свидетелями этого унижения. В присутствии большого количества людей, непременно всех близких для этой женщины, чтобы каждый видел, как низко она пала, и непременно при войсках победителя, чтобы каждый видел, как слада победа, чтобы победитель мог упиваться каждым мигом своего торжества. Женщина эта сама встает перед победителем на колени и умоляет его о том, чтобы он принял ее как рабыню в обмен на жизнь ее отца, мужа, брата. Обычно победитель не против поиграть со своей жертвой, доведя ее до отчаяния и заставив в своих мольбах забыть всякий стыд. Когда же он снисходит до того, чтобы удовлетворить ее мольбу, то она в знак покорности, действительно, отсасывает ему прямо у всех на глазах, чтобы каждому был очевиден ее новый статус. Иногда за этим следуют насмешки - например, военоначальники победителя могут засвидетельствовать всю глубину падения проигравшей стороны, заявив, что женщина такого-то рода действительно показала себя настоящей шлюхой. И, разумеется, после сего мероприятия все участники обзаводятся соответствующими татуировками: женщина - рабскими, победитель - свидетельствующими о том, каким именно образом он опозорил враждебный род, а проигравший - тем, что жизнь его куплена позором его женщины. ...чем больше он рассказывал, тем отчаяннее Эсна краснела, потому что все эти подробности были ей совершенно неизвестны ранее - она именно что лишь слыхала краем уха, что это крайне унизительно, ублажать мужчину ртом. - Ну, - наконец, с трудом выдохнула она, когда он закончил рассказ, - Получается, это вполне описывает... мое положение, ведь так? - она обратила к нему пылающее от стыда лицо. - Ведь я именно и пытаюсь вымолить у вас жизнь моего рода своим унижением? Он задумчиво потеребил бороду. Мысль о том, что она действительно могла бы стать участницей этой позорной традиции, и ее унижение стало бы публичным достоянием, почему-то приводила его в гнев - и даже мысль о том, каким ударом это стало бы для старого Кьерина, его не утешала. - По правде сказать, - озвучил свои соображения он, - Я предпочел бы, чтобы все твое усердие... осталось лишь моим личным достоянием. Она перевела дух, чувствуя, как было возникшее напряжение оставляет ее. Мысль о том, что он мог захотеть сделать ее позор публичным, пугала ее неимоверно. - Тогда, - с облегчением заключила она, - Мы можем просто последовать этой традиции без свидетелей? - Полагаю, так, - улыбнулся он, крайне довольный открывающимися перспективами. Она легонько скользнула на пол - на колени. Это было уже не так тяжело, как в первый раз, и она даже была вынуждена признать, что игры подобного рода ее возбуждают. Но вот дальше возникли затруднения: она, решительно, не знала, какие слова требуются произносить женщине, которая просит взять ее в рабыни, и, более того, те слова, которые ей все же шли на ум, она совершенно не способна была произнести - таким кошмарным это казалось ей. Пару раз она открыла было рот, чтобы начать говорить, но так и не преуспела. - Кажется, я не очень умею умолять, - наконец, огорченно призналась она. Ох хмыкнул и придвинулся к ней. Она слегка вздрогнула, когда его широкая теплая ладонь опустилась на ее скулу, мягко лаская. Приятные ощущения волной прошлись по телу, отдаваясь возбуждением. Она осознала, как эта ласка выглядит со стороны, и расплакалась от переизбытка эмоций. - Пожалуйста... - подняла она на него глаза, и шепотов вытолкнула из себя: - Позвольте мне... отсосать вам... - с трудом вырвались кошмарные слова. Хотя это не очень походило на долгие и униженные мольбы, Грэхард не стал требовать большего. Проведя большим пальцем по ее пухлым губкам, он разрешил: - Дозволяю. - И принялся растегивать пряжку на штанах. Эсна совершенно не представляла себе, как именно нужно действовать, и была даже слегка напугана, когда его член оказался прямо перед ее лицом. Жалобно моргнув, она вздохнула - тут же почувствовав его крепкий мужской запах - и осторожно наклонилась вперед, слегка прикоснувшись сомкнутыми губками к стволу. К ее полнейшей неожиданности, его кожа в этом месте оказалась удивительно нежной - невозможно было и предположить, что у сурового владыки Ньона хоть где-то кожа может оказаться настолько нежной! Это глубоко ее потрясло. Слегка разомкнув губки, она мягко прижалась ими к основанию ствола и повела вверх, к головке. Гладкая и нежная кожа под ее губами привела ее в восторг. Инстинктивно добавив к ласке немного слюны, она вернулась к основанию. Высунув язык, широко прошлась им по всей длине и, дойдя до головки, нечаянно взглянула на него - и удивилась еще больше, увидев, что он прижмурился от удовольствия. Его расслабленное лицо выглядело совсем не так, как она привыкла, и это зрелище ей, определенно, понравилось. Она аккуратно попыталась взять член в рот - столько, сколько смогла, - и снова испытала потрясение, услышав его судорожный вздох. Слегка причмокивая губами, она принялась посасывать головку, с изумлением понимая, что ей очень нравятся те ощущения, которые она испытывает, когда его член касается ее неба, внутренней стороны щеки или языка. Это было мягкое, приятное, щекотящее чувство, которое волновало и возбуждала - Эсна осознала, что снова течет перед ним. "Мне нравится сосать?!" - с некоторым ужасом спросила саму себя она. "Да, и очень", - сам собой пришел ответ. И больше всего ей в этом процессе понравилось понимание того, насколько владыка чувствителен к такого рода ласкам. Дыхание его заметно сбилось, он бессознательным движением запустил руку в ее волосы, и теперь она чувствовала, как пальцы его массируют ее затылок в такт ее движениям. Мысль о том, что она течет, посасывая его член, свела ее с ума своей откровенностью и бесстыдностью, и ей мучительно захотелось большего. - Позволите... - она на секунду оторвалась от его члена. - Позволите, я приласкаю себя? Он устремил на нее взгляд, мутный от возбуждения, и удивленным, неверящим тоном спросил: - Ты возбуждена? Она покраснела до кончиков ушей и не нашла в себе силы подтвердить этот факт - лишь кивнула. - О да! - он сжал ее волосы сильнее. - Ласкай себя! Лизнув его член, она закопошилась, пролазя рукой себе под юбку, и, наконец, нащупала клитор - уже утонувший в смазке. С легким довольным урчанием она с двойным усердием принялась отсасывать, сопровождая свои действия настойчивыми сильными ласками - ей казалось, что у нее между ног все горит! Не прошло и минуты, как она провалилась в глубокий судорожный оргазм. Кожей члена он почувствовал вибрацию ее стона и содрогнулся от возбуждения. Дрожа от пережитого наслаждения, она выпустила его член из ротика и принялась нежно его вылизывать. От этого занятия ее отвлек тихий смех. Подняв глаза, она увидела, что он смотрит на нее с нежностью и весельем, и покраснела. - Кончаешь с моим членом во рту, солнечная? - подначил он, с наслаждением смакуя столь пикантную деталь. От ее сметения, казалось, воздух вокруг ее лица нагрелся - так она пылала. Он нежно провел пальцами по ее щеке, губам, и вдруг сказал: - Хочу, чтобы ты кончила от вкуса моей спермы. Она широко распахнула глаза от удивления - она почему-то совсем не подумала, к какому логичному результату должны будут привести ее усилия по отсасыванию. - Ласкай себя, - мягко велел он, и она подчинилась, с удивлением осознавая, что возбуждение ее отнюдь не спало после недавнего оргазма. - Держи себя на грани, и жди, пока я кончу, - продолжил он, взяв свой член в руку. - Открой рот! Она послушна распахнула губы навстречу его члену. Мысль о том, насколько развратно она выглядит сейчас, стоя перед ним на коленях и неистово надрачивая собственный клитор в ожидании, когда он изольет свое семя ей в рот, сводила ее с ума. Ей стоило больших трудов сдержаться и не скатиться в оргазм незамедлительно, и все тело ее дрожало от напряжения и возбуждения. Он явно был доволен такой картиной, и ему не пришлось долго работать над собственным оргазмом - хватило нескольких движений. От наслаждения хотелось зажмуриться, но он принудил себя держать глаза открытыми, чтобы увидеть, как его сперма стрельнула в ее послушно подставленный ротик, растекаясь по языку. С непривычки и неловкости она не сумела поймать все, и тонкая струйка семени потекла из уголка ее рта, делая картинку еще более прелестной и возбуждающей. - Смакуй! - велел он, глядя в ее лихорадочно блестящие умоляющие глаза. Она послушно причмокнула, сомкнула губки и прикрыла глаза, покатав его семя во рту. Терпкий насыщенный вкус пронзил ее вкусовые рецепторы; ей казалось, что все - язык, небо, горло, - пропитались насквозь его вкусом. - А теперь глотай, - мягко велел его тихий голос, и она судорожно сглотнула, отпуская, наконец, контроль над собой и проваливаясь в мучительно, до невыносимости острый оргазм. Ее всю затрясло; она завалилась на бок, с трудом опираясь на руку и пытаясь не упасть. Дрожь теплого наслаждения захватила собой все тело, во рту все еще стоял терпкий привкус, сердце колошматилось как сумасшедшее, а в мозгу билась мысль о том, что ей никогда не было так хорошо, как сейчас. Он рассматривал ее с некоторым недоумением: не ожидал найти в ней такого отклика. То, что планировалось, как легкое развлечение, оказалось куда глубже и приятнее, чем он ожидал. Мысль о том, как легко она возбуждается и сколько удовольствия приносят ей такие игры, весьма льстила его самолюбию и отзывалась в сердце тающей нежностью. - Иди-ка сюда, - он нагнулся и затащил ее к себе на колени. Она все еще немного дрожала - от послевкусия оргазма и от эмоционального потрясения, - и охотно прижалась к нему, зарываясь носом в его рубашку. Он мягко гладил ее по волосам, по спине, и думал о том, что она оказалась гораздо более удивительной и восхитительной, чем виделось ему даже в самых смелых его мечтах.