we weren't perfect

And I know we weren't perfect but I've never felt this way for no one

Знаю, мы не были идеальной парой, но я такого ни к кому не испытывал.

And I just can't imagine how you could be so okay now that I'm gone

Я просто не могу представить, как ты можешь быть в порядке, если я не рядом.

Guess you didn't mean what you wrote in that song about me

Наверное, ты не имел в виду тех слов, которые написал в песне обо мне,

'Cause you said forever, now I drive alone past your street

Потому что ты клялся в вечности, а теперь я проезжаю один по твоей улице.

      Ремус не смог встретить Джеймса в аэропорту и был так загружен подготовкой экзаменационных работ к предстоящему концу семестра, что думал они встретятся только на вечеринке в пятницу.       Он просто немного подзабыл, что Джеймс Забота и Гиперопека с Очень. Большой. Буквы.       В девять вечера в дверь раздался звонок. К Ремусу уже больше полугода не заходил никто, кроме Лили, но она, скорее всего, должна быть сегодня весь день сосредоточена на своём любимом.       Ремус открыл дверь. Лили, может, и была сосредоточена, но полыхающий, словно Олимпийский Факел, Джеймс, явно был сосредоточен не на ней.       Он держал под локоть упирающегося Сириуса. Лили за его спиной одними губами прошептала «прости»       – Лунатик, – прокричал Джеймс и бросился на него. Ремус, ожидаемо, струхнул, но Поттер всего лишь сдавил его в медвежьих объятиях, приподнимая над полом. Ремус услышал, как хрустят его кости, и решил, что боялся не зря.       Пока Джеймс расцеловывал его, Лили закрыла за ними дверь, отрезая Сириусу пути к отступлению. Джеймс быстро опросил его как дела, как отец и как МакГонагалл, после чего перешёл в наступление.       – Волчонок мой, – ласково нахмурился Джеймс, – Сири мне тут сказал, что вы, дурашки, решили расстаться. А мне не сказали.       Ремус готовился к этому разговору, поэтому пытался отвечать достойно.       – Видишь ли, мы с Сириусом вообще-то встречались вдвоём, а не втроём.       Сириус приземлился в кресло. Лили открыла холодильник, неодобрительно посмотрела на просроченную бутылку пива, закрыла его и поставила чайник.       – Глупости какие, – фыркнул Джеймс.       Разговор обещал быть долгим.       Джеймс взял его за руку и усадил рядом с собой на диван. Прямо Мадонна с Младенцем, не иначе.       – Малыш, я понимаю, что пока меня здесь не было, вы глупостей успели натворить будь здоров, – ласково продолжил Джеймс. Сириус фыркнул. Судя по его растрёпанному виду, с ним так нежно не говорили. – Но не переживай, я сейчас всё исправлю. В чём не сошлись мои мальчики?       Ремус застонал, откидываясь на спинку дивана. Лили принялась заваривать чай. Сириус продолжал молчать с видом оскорблённой невинности.       – Джеймс, мы расстались почти восемь месяцев назад, – терпеливо пояснил он Поттеру и перевёл взгляд на Блэка. – А твоя девушка не против, что наш лучший друг тронулся умом и пытается нас свести?       – Нет у меня девушки, – оскорбился Сириус, прикладывая руку к груди.       – Ложь! – Лили грохнула поднос с чашками о стол. Очень аккуратно грохнула. Ремус понял, что она готова сдать весь их хаос Джеймсу с потрохами. – Он встречается с Марлин, – рыжая метнула на обалдевшего Блэка убийственный взгляд. – И ещё изменяет ей.       Поттер помрачнел.       – Сири…       – Джеймс, кого ты слушаешь? – возмущенно перебил его Сириус. – Мы с Марлин съехались, потому что я жил у Андромеды и сил не было решать математику с Дорой, а она только вернулась в Лондон и искала жильё.       Лили и Ремус переглянулись. Теория начинала шататься, что исстрадавшемуся сердцу Ремуса было не очень, прямо скажем.       – У вас куча фоток в инсте вместе! – попыталась попробовать ещё раз Лили.       – У нас с тобой тоже, но мы же не встречаемся!       Ремус решил тоже встрять. В невиновность Блэка после нескольких месяцев внутренней муки верилось с трудом.       – Она целовала тебя в щёку, я видел, – сказал он с вызовом.       Джеймс, доселе молчавший, поднял голову.       – Это не аргумент, я тоже иногда его целую.       Сириус победно усмехнулся, но, если Джеймса ему убедить удалось, Лили и Ремус, сверлящие его взглядами, явно не поддались.       Сириус достал телефон из кармана.       – Хотите позвоним ей? Она подтвердит.       – Звони, – кивнул Джеймс, которого невозможно было взять на понт.       Марлин взяла трубку буквально через несколько гудков. На заднем фоне у неё играла музыка и слышался женский смех.       – Привет, сладенький, – приветливо ответила она. – Чего хотел? Задерживаешься?       Сириус обвёл друзей глазами, словно демонстрируя им прыжок тигра через обруч.       – Здорóво, Марлс. Скажи пожалуйста, насколько я гей?       Марлин задумчиво хмыкнула.       – По шкале от радуги до по квартире хожу в боа из перьев? – Сириус угукнул. – Ты очень сильно гей. А что, – Марлин хохотнула, – без подводки тебя твой Ремус уже не узнает? Я могу привезти тебе тот корсетик, который мы купили в прошлую пятницу. Он сразу вспомнит, что ты голубее неба…       – Всё, пока, Марлс.       Щеки Сириуса порозовели, и он сбросил вызов.       Джеймс взял в одну руку чашку с чаем, второй снова сжал ладонь Ремуса. Иногда Люпин всё же задумывался, кто из них больший гей. Здоровый солдафон был с друзьями таким плюшевым, что у Ремуса возникали серьёзные сомнения.       – С девушкой разобрались. Теперь вернёмся к большой любви моих мальчиков…       – Джеймс, – раздражённо перебил его Ремус, – нет никакой большой любви. Мы расстались.       Сириус вздрогнул и поднялся с кресла.       – Я покурить, – пробормотал он.       Джеймс нахмурился, но ничего ему не сказал, и тот вышел. Поттер вновь переключил всё своё внимание на Ремуса.       Ремус глубоко вздохнул, успокаиваясь. Всё-таки Джеймс не из праздного любопытства лезет. Его нельзя послать, как Питера, или игнорировать, как Лили. Джеймс верил в большую любовь и дружбу до гроба, с ним нужно быть нежным.       – Я понимаю, что для тебя это неожиданно и у тебя не было восьми месяцев, чтобы с этим смириться, – он сжал руку Сохатого. – И мне жаль, что мы не сказали тебе, просто не хотели волновать. Мы всё ещё дружим, тебе не из-за чего волноваться, мы тебя не бросим.       Джеймс нахмурился. Лили села в кресло Сириуса.       Ремус даже про себя продолжал его так называть. Кажется, ему нужно сменить квартиру, надоело натыкаться на напоминания повсюду. Он и так проплакал весь день, когда нашёл под ванной порванную рубашку Сириуса, которую содрал с него на десятую годовщину, прежде чем перегнуть через раковину.       – Я волнуюсь не о себе, Ремус, – совершенно серьёзно сказал Джеймс. – Я волнуюсь о том, что вы совершили ошибку и, если не исправите её в ближайшее время, будете страдать до конца жизни.       Ремус снова застонал и оттолкнул его руку, отклоняясь.       – Ну с чего ты взял?       Карие глаза за стёклами очков были такими пронзительными, что Ремус даже вздрогнул, когда Джеймс заговорил.       – Потому что настоящую любовь людям редко удаётся встретить. И если уж судьба была к тебе так добра уже в пятнадцать лет, за то, что ты отверг её подарок, она вряд ли будет благосклонна.       Ремус был невероятно тронут и невероятно согласен, но от последних слов пришёл в тихую ярость.       – Я отверг? Сириус сказал тебе, что это было нашим общим решением?       – Сказал, но я в это не верю, – отрезал Джеймс, складывая руки на груди. – Он ни за что бы не оставил тебя, если бы ты этого не захотел.       Ремус вскочил на ноги. На виске у него пульсировала жилка. После того, что ему пришлось перенести за этот год, после того как Сириус заставил его столько страдать…       – Ты валишь вину на меня?       – Я говорю, что хочу вам счастья, – Джеймс тоже поднялся. – Вам обоим. Тебе же плохо без него? – он погладил его по плечу, успокаивая. Ремус поджал губы. – И ему плохо без тебя. А я не могу, когда вам плохо.       Ремус сглотнул. Разговор проходил тяжелее и совсем не так, как он ожидал. Он понимал, что шквала ласки и любви не избежать, но Джеймс топил его в надежде, которую Ремус давно потерял.       – Джеймс, пожалуйста, не надо, – почти прошептал он, вцепившись пальцами в его свитер. – Я не могу с ним сойтись снова. Если у нас не заладится, боюсь, больницей не ограничится…       – Какой больницей? – Сириус вышел с балкона и замер в дверном проёме.       С улицы потянуло холодом.       Ремус почувствовал, как внутри что-то хлопнуло, и гнев, копившийся месяцами, грозился вылиться прямо на трёх самых дорогих людей. Он несколько раз вдохнул, приводя в порядок сердцебиение.       – Так, слушайте, я не хочу всё это обсуждать, – резко сказал он, пытаясь контролировать красную пелену перед глазами. – Мы расстались. Живём дальше. Дружим, – Сириус подступил на пару шагов, забыв закрыть дверь на балкон. Ремус беспомощно взглянул на него, но поддержки не дождался, поэтому снова обернулся к Поттеру. – Мы оба будем счастливы, Джеймс, дай время, мы всю жизнь вместе провели.       Это были самые искренние слова о его состоянии, что он сказал перед Сириусом за последний год. Он не притворялся, что у него всё хорошо, что он всё понимает, что жизнь продолжается. Лишь попросил времени.       Джеймс отступил. Лили молчала, сцепив руки перед собой.       – Ладно, – кивнул Джеймс и повёл плечами. – Ладно уж. Может в бар сходим? А то чай в девять вечера…       Бар сейчас был неудачной идеей. Он жутко соскучился по Джеймсу, но сейчас ему хотелось побыть одному. Ему необходимо ещё принять и переварить факт, что у Сириуса нет девушки и он, возможно, тоже чувствует себя не очень.       – Прости, Сохатый, у меня очень много работы, – Ремус погладил его по плечу. – Но я приду на твою вечеринку.       Они попрощались более сердечно, чем встретились. Он сам сдавил Джеймса в объятиях, поцеловал Лили в щёку, шепнув о молчании про больницу, и даже быстро обнял Сириуса. Вот, гляди, Джеймс, мы друзья и у меня даже не подогнулись колени от слабости перед мужчиной, которого я всегда любил. Ты внимательно смотрел?

* * *

      На вечеринке в честь возвращения Джеймса было столько людей, сколько Ремус в принципе за последний год не видел. Лили всегда всё планировала с размахом.       Буквально через пятнадцать минут Ремус устал здороваться. Здесь были не только близкие друзья, но даже те, кого Ремус не видел годами. И все радовались Джеймсу так, словно любили его больше родных матерей.       Ремус примостился у барной стойки с бутылкой пива, наблюдая как Поттер рассказывает очередную смешную байку из армии. Он правда был достоин всей этой любви.       С повышением градуса алкоголя в крови градус вечеринки неуклонно полз вверх. Ремус обнаружил себя совершенно счастливым, когда едва не грохнулся со стула от смеха после очередной шутливой грызни между братьями Пруэтт. Джеймс и Лили, всегда радушные хозяева, уже не могли отлипнуть друг от друга и целовались так, что Сириус свистел, а Питер кричал: «Найдите себе комнату!». Марлин лихо выплясывала на столе с… Доркас.       Ремус удивился, когда они успели так подружиться, но, когда Марлин сняла рубашку, оставшись в одном бюстгальтере, Доркас смачно поцеловала её и все вопросы отпали. Сириус свистел так, что едва не закашлялся.       К Ремусу подсел какой-то парень. Кажется, Джеймс с ним играл в любительское регби.       – Не хочешь тоже устроить шоу? – горячо шепнул он Ремусу на ухо.       Люпин позволил себе не удивляться. Парень был недурён собой, крепкий, высокий (да Господи, это насмешка судьбы, подсовывать ему качков после десяти лет отношений с изящным аристократом?) с резкими чертами лица и губами, который Сириус назвал бы «сосательные».       – Я думаю, там настоящие чувства, – покачал головой Ремус, улыбаясь. Доркас стянула Марлин со стола, и они скрылись в толпе.       – На сегодня я могу побыть влюблённым, – хрипло хохотнул парень, разворачиваясь к нему всем корпусом и устраивая ладонь на его колене.       Ремус не то, чтобы был против. В конце концов, секс ему действительно не помешает. Но устраивать из этого шоу не очень в его правилах.       – Я предпочитаю приватные танцы, – попытался флиртовать Ремус. Навык был немного заточен под Сириуса, но что поделать, работаем с чем имеем.       Голубые глаза парня предвкушающе загорелись, а пухлые (сосательные!) губы расплылись в сексуальной улыбке.       Ремус почувствовал дрожь. У него слишком давно не было секса с кем-то, поэтому он толком не понял отвращения или возбуждения, но в его обстоятельствах это было не особо важно.       Он отхлебнул из своей бутылки, оставив губы влажными. Парень расценил это как приглашение и потянулся к нему за поцелуем. Ремус прикрыл глаза.       И отчего-то ничего не почувствовал. Нет, не как в мелодрамах, над которыми заливался слезами Сириус. Физически ничего не почувствовал.       Ремус открыл глаза и с удивлением обнаружил, что почти вплотную к нему стоит Сириус, а регбист держится за плечо. Кажется, его только что грубо оттащили.       Ремус метнул в него взгляд, обещающий убийство, но Сириус расслабленно улыбался. Его волосы, всё ещё зачёсанные назад, чуть отросли и уже доходили до подбородка, а глаза были немного подведены снизу.       Парень, надо отдать ему должное, сдаваться просто так не собирался.       – Он уже занят.       Сириус хмыкнул, продолжая очаровательно улыбаться.       – И довольно давно.       Регбист начал, кажется, немного злиться.       – Я к нему первый подкатил.       Сириус рассмеялся.       – О нет, здесь ты меня не переплюнешь, сладкий.       Два Петуха приняли свои самые обворожительные позы, лучась сладостью. Правильно, показывать, что намечается драка пьяному Джеймсу Поттеру не стоит.       Ремус обернулся и попытался поймать взгляд Лили, мысленно заклиная её обернуться. Но Эванс была слишком увлечена поиском чего-то во рту у трепетавшего Джеймса и призыва не услышала.       Регбист наклонился, невзначай положив руку на колено Ремуса, и вкрадчиво произнёс.       – Но он сам не против.       Он, видимо, считал, что Сириус просто «пишется» за него, как старший брат не хочет отдавать пьяную сестру в недостойные руки. Но у Сириуса, который сам был довольно нетрезв, были свои мысли на этот счёт.       Он ласково улыбнулся (Ремус прекрасно знал эту сучью улыбку) и также «невзначай» стряхнул руку качка с его колена.       – Всего лишь временное помутнение рассудка. Завтра он об этом будет жалеть. Ты знаешь, – он панибратски положил руку на плечо регбиста, – у Реми вкус несколько более… изысканный.       Ремус резко встал, не в силах смотреть, как его перетягивают, словно кусок мяса, и направился в сторону балкона. Ему срочно нужно было покурить. Там всегда кто-то был, стрельнёт.       – О, солнышко встало, – обернулась к нему Марлин, когда за ним закрылась балконная дверь. Доркас оставила последний поцелуй на её шее и взглянула на Ремуса осоловелыми глазами.       Ремус был воспитанным молодым человеком, поэтому в другой ситуации оставил бы их наедине. Но сейчас ему было крайне поебать на воспитание.       – Есть курить?       – Что, Сириус достал? – понимающе хмыкнула Доркас и протянула ему пачку. Ремус благодарно взял две сигареты. Одну подкурил, вторую заложил за ухо. – Не парься, – Доркас обняла Марлин за талию. – Ты же знаешь, когда он пьяный, ему вечно кажется, что все мужики в комнате уже достали члены, чтобы тебя трахнуть.       Марлин удивлённо вскинула брови.       – Я думала, Блэку кажется, что все в комнате хотят трахнуть его.       Ремус хмыкнул, выпуская дым из лёгких.       – Это ему кажется даже трезвым.       Как же он скучал по этому. Когда можно посмеяться над Сириусом на правах парня, который знает его лучше всех. Или на правах друга? Он никогда не разбирался в этих полутонах, поэтому решил, что пусть. Они могут похохотать с девчонками.       Отсмеявшись, Ремус встал рядом с ними, опираясь спиной о решётку балкона.       – Ну как можно быть такой свиньёй? – вопросил он. – Куда ни пойду, чтобы заняться сексом, он всегда всё портит.       Жаловаться лесбиянкам на отношения с парнем – так себе перспектива. Советы у них какие-то не гетеросексуальные.       – Отомсти и трахни его сам, – посоветовала Марлин, сжимая его предплечье.       Дверь балкона хлопнула и к ним влетел весёлый Сириус. Без регбиста, так что вряд ли пришел извиняться. Скорее, хвастаться победой.       – Эй, куряга! Ты рад, что я тебя спас? – улыбался Блэк.       Ремус настолько шокировано посмотрел на него в ответ, что девчонки, переглянувшись, решили поскорее ретироваться. По крайней мере, если здесь произойдёт убийство, не будет свидетелей.       – Мы, пожалуй, пойдём, – шепнула Марлин и потянула Доркас за собой с балкона.       Сириус даже не обратил на них внимания. Сначала он просто хмурился, затем выглядел побитой собакой. Все эти изменения происходили в течение нескольких секунд, но Ремус успел уловить их.       – Что с тобой? – удивился Сириус, подходя ближе и вытаскивая из-за его уха сигарету.       Ремус проделал дыхательную гимнастику, чтобы не прибить его на месте. Он, конечно, понимал, что Сириус никогда не видел его флиртующим с кем-то, кроме себя. Однако прошло уже восемь долбанных месяцев с тех пор, как Ремус трахался, поэтому жалость в арсенале всегда доброго Лунатика сейчас отсутствовала.       – Ты серьёзно*? – переспросил он. Сириус улыбнулся старой шутке, но Ремус начал повышать голос и стало не смешно. – Спас? Ты в курсе, что только что лишил меня секса с горячим парнем?       Лицо Сириуса вытянулось.       – Ты считаешь его горячим?       Ремус закрыл ладонями лицо. У Сириуса, определённо, диссоциативное расстройство идентичности. Он может быть самым обаятельным и общительным человеком в компании, а может настолько не втыкать в тезис «Да не лиши ты секса бывшего своего», что становилось смешно.       – Ты меня слышишь вообще?       Сириус нахмурился и потушил сигарету о бетонную плиту балкона.       – Он тебе не подходит.       Ремус начинал заводиться. И в самом не положительном смысле слова. Три попытки и все мимо – спасибо, Сириус! Айзек, клуб, теперь этот регбист. Сириус словно задался целью довести его до обета безбрачия. При этом сам не гнушался искать секс в клубах, не беспокоясь о том, кто подходит ему. Кем он себя возомнил?       – Да с чего ты решил, что имеешь право решать, кто мне подходит? – он обвинительно тыкнул Блэка в грудь. Возможно, немного перестарался, градус брал своё. Но Сириус даже бровью не повёл.       – Мы встречались десять лет, – совершенно спокойно ответил он, убирая его руку со своей груди, но оставляя в своей ладони, – я знаю тебя лучше тебя самого.       – Да нихрена ты не знаешь! – выкрикнул он и хотел было пройти, но Сириус дёрнул его и Ремус едва ли не упал ему в руки. Сириус подхватил его под лопатки. Ремус упёрся ладонями ему в грудь, но тот держал крепко. – Пусти! – потребовал он.       Но Сириус не послушал. Поступил по-своему, как ему хотелось – как всегда. Положил ладонь ему на затылок и притянул к своим губам. Ремус мог бы неловко столкнуться с ним, но они настолько долго были вместе, что, кажется, даже их тела сформировали определённые рефлексы и знали, как целовать друг друга в любой ситуации.       Ремус забыл, каково целовать Сириуса. Забыл, как дышать, пока его сминают тёплые губы напротив. Забыл, что его одеколон душит и забирается под кожу, а потом его не оттереть никакой мочалкой. Забыл какой он напористый, как берёт всё, что хочет, как крепко держит, сжимая в руках, как будто боится, что Ремус сбежит. Как успевает нежно оглаживать его спину и ласково придерживать щеку, направляя в поцелуе.       Ремусу всегда нравились поцелуи Сириуса. Он думал, что настолько запомнил каждый его миллиметр, что вспомнит поцелуи и они взорвутся в голове миллионами воспоминаний. Но Сириус целовал его по-другому. Отчаянно цепляясь, царапал подбородок щетиной, вторгался в рот, как будто каждый миг был последним.       Ремус резко вдохнул. Он и должен быть последним.       Он упёрся ладонями в его грудь, отстраняясь. Сердце било в груди, призывая притянуть к себе, но Ремус понимал, что в этом вопросе мозг будет поважнее.       – Сириус, ты пьян, – прохрипел он, останавливая ладонями лицо бывшего возлюбленного в сантиметрах у своего.       У Сириуса были влажные губы и всё внутри Ремуса кричало, что он должен прижаться к ним снова.       Сириус смотрел на него растерянно, словно не понимал, почему его остановили.       – Ну и ладно, – покачал он головой и сломал защиту Ремуса, целуя вновь.       Этот поцелуй тоже был новым. Осторожным, нежным, Сириус забирался под кожу и под футболку Ремуса, лаская его губы.       Ремус горел от его нежности и понимал, что ещё минута и пеплом обрушится не только он сам, но и их едва воспрявшая дружба.       – Стой, не надо, – он почти сам себе не верил, отстраняя его вновь. Его ладони так привычно обнимали лицо Сириуса, что Ремус вспомнил, что помимо любви внутри ещё живет боль. И они просыпаются вместе. Ремус закусил губу и, не в силах удержаться, погладил большими пальцами скулы Сириуса. – Завтра мы будем жалеть об этом.       Сириус моргнул. В его серые печальные глаза было почти невозможно смотреть.       – Я не буду.       Ремус услышал, как в доме что-то хлопнуло и раздался смех вперемешку с криками.       Ремус поднял с пола своё самообладание и отстранился. Руки Сириуса всё ещё были подняты, цепляясь за воздух там, где только что была когда-то любимая талия.       – Надо идти к ребятам, – Ремус едва не упал, отступая. Он не мог смотреть на Сириуса. Ему нужно было оставить его прямо сейчас и, если он поднимет взгляд на того, о ком стенало сердце, боль вернётся. Он развернулся к двери. – Надо идти.       Он едва ли не вывалился в комнату с балкона. Нашел взглядом Лили, в мгновение оказался рядом и почти вырвал из её руки бутылку пива, прикладываясь к ней.       – С тобой всё в порядке? – обеспокоенно спросила Лили.       Джеймс в паре метров от них взорвался криками.       – Сири! Эй, Бродяга! Спой нам свою новую песню! – он подскочил к выходящему с балкона другу с гитарой. – Ты же обещал! – почти прохныкал Джеймс.       Ремус не мог смотреть на него, сосредоточившись на бутылке пива. Но через несколько секунд услышал, как приглушили до минимума музыку и с кресла раздалась пара аккордов.       Ремус такого раньше не слышал. Сириус обычно писал энергичную, весёлую музыку, но то, что было сейчас – настоящая баллада. О любви, которая не заканчивается ни после расставания, ни после смерти, о боли и невозможности вернуть.       На припеве мелодичный голос Сириуса разорвался и поднялся, накаляя обстановку. Ремус не смотрел на него, но все в комнате слушали Блэка, затаив дыхание и не сводя с него взгляда.       Слова песни душили Ремуса, и он не мог найти себе места. Хотелось метаться, как раненный зверь, лишь бы прекратить эту пытку. Он поймал проницательный взгляд Джеймса и понял, что ему нужно уйти. Уйти, спрятаться, чтобы не слышать, сколько боли в голосе Сириуса.       Едва песня кончилась и все ринулись хвалить Сириуса, Ремус шепнул Лили «увидимся» и скользнул к выходу.       Ему было порядочно ехать, и следовало найти такси, но Ремус был не в состоянии думать ни о чём, кроме того, как успокоить сердце, поэтому пошёл пешком.       Он мог бы сказать, что ничего не понял, но врать самому себе – последнее дело. Он знал Сириуса слишком хорошо и слишком долго, чтобы не понимать: песня – для него, о нём.       Поцелуй, песня… Сириусу вовсе не свойственно было облекать в слова и действия то, в чём он не был уверен. Он был инфантильным, вспыльчивым, излишне эмоциональным, а когда дело касалось поступков, думал на десять шагов вперёд. Глубокая рефлексия помогала ему понимать, что он чувствует на самом деле, и не делать ошибочных выводов. Именно поэтому он иногда был резок с людьми: ему всего лишь предложат выпить кофе, а он уже понимает, что не хочет видеться вовсе.       С чувствами понятно. Сириус всё ещё любил его.       Что ж, Ремус догадывался. К чему лукавить, при расставании они оба понимали, что любовь никуда не делась, но дабы спасти дружбу, её придётся приглушить. Там она и умрёт после долгой голодовки.       Ремус был шокирован лишь тем, что любовь Сириуса приглушена не была. Она пылала в его поцелуе, в его песне так, как никогда раньше. Как будто слова из ещё одной песни Сириуса «с каждым днём я люблю тебя всё сильней» были реальны и таймер дней не остановился с их расставанием.       Ремус пропустил последние восемь месяцев его любви, поэтому она смела его оглушительной волной.       Что ему теперь делать? Сириус, очевидно, хочет вернуть его. Любить его.       Ремус тоже хотел бы его любить. А ещё очень не хотел страдать. Очень сильно не хотел. Ему стоило таких титанических усилий закопать в себе чувства, дружить с Сириусом, наладить свою одинокую жизнь, что он представить не мог что будет, если они сойдутся.       В теории, он снова будет безгранично счастлив. А затем через год или десять лет Сириус оставит его (потому что сам Ремус этой пытки повторить не сможет) и… что тогда?       Ремус точно знал, что второй раз потерять Сириуса уже не сможет.       Он дошёл до дома всего за час. И хотел бы удивиться тому, что Сириус курил на лестничной площадке возле его двери, но не смог. На парковке стоял любимый байк.       – Ты сел за руль пьяным? – строго спросил Ремус, ворочая ключом в замке.       – Давай поговорим, пожалуйста, – Сириус, не спрашивая, вошёл за ним в квартиру.       Ремус бросил ключи на кухонный стол и обернулся, обнимая себя руками. Сириус нерешительно замер в отдалении. Ремус не хотел заговаривать первым, всё-таки попросил не он. Он ждал решительных действий от Сириуса.       И Сириус решился.       – Пожалуйста, давай снова будем вместе, я больше не могу.       Он ждал чего-то подобного. Возможно, не этим вечером, возможно даже не на этой неделе, но рано или поздно в разговоре любых бывших это случается. Он читал.       И готовился.       – Я не могу, – покачал он головой. С Блэком нужно было говорить осторожно. Недолюбленный в детстве, он всё ещё был крайне раним, когда дело касалось чувств, не мог руководствоваться здравой логикой. Ремус должен был доходчиво объяснить свою позицию, даже если всё его тело дрожало в попытке заключить в объятия. – Сириус, последние девять месяцев лишь показали, что кроме тебя у меня в жизни ничего нет. Я должен это исправить. – У Сириуса заблестели глаза. Ремус попытался ещё раз. – Ты же так хорошо держался без меня.       Сириус горько усмехнулся.       – Меня капали весь май. Питер сказал, что больше не может смотреть, как я бухаю.       Ремуса передёрнуло. Ну вот, новое откровение на неделе. Мало ему было отсутствия отношений с Марлин, незнания о психушке и любви Сириуса, так он ещё и признаётся, что пережил расставание не так легко, как Люпину казалось?       Но ведь пережил же.       – И ты справился с этим, видишь? Зачем же повторять это по кругу через несколько лет?       Сириус подступил к нему хватая за плечи.       – Не будет нескольких лет, – горячо повторил он. – Я жить без тебя не могу. Я больше не пойду у тебя на поводу, не отпущу тебя.       У Ремуса задрожали губы. Он ждал и готовился. Но слышать от Сириуса то, чего так страстно желало его сердце, было сложнее, чем он предполагал.       – У нас уже однажды не получилось, – сломлено проговорил он.       – У всех пар бывают трудности, – убеждённо проговорил Сириус. Кажется, не только Ремус читал кучу психологической литературы об отношениях. – Мы не знали, как это пережить, но теперь я знаю. Вместе.       Ремус хотел выпутаться из его рук, но Сириус не позволил, лишь крепче сжал и стал притягивать к себе. Ремус предчувствовал неотвратимое и пытался остановить его.       – Сириус…       – Прошу, будь моим снова, – голос Сириуса сорвался. – Пожалуйста.       Как можно отказать любимому человеку, когда он так просит? Он не посмел отстраниться, когда Сириус поцеловал его – трепетно, отчаянно, скользя ладонями вниз по рукам. Ремус попытался винить алкоголь в крови, когда ответил ему также отчаянно, обнимая за шею. На самом деле, виновато было лишь сердце, заполошно бьющееся в груди.       Сириус что-то прорычал ему в рот, когда Ремус запустил пальцы в спутанные гелем волосы. Ремус не знал, было ли ему больно, но ему было немножко всё равно. Они снова делили дыхание на двоих, Сириус вновь целовал его, крепко сжимая руками бока.       Сириус стащил с него куртку, Ремус помог ему сделать то же самое. Они раздевались быстро, остервенело, опасаясь передумать. Прервали поцелуй лишь однажды, когда Сириус стащил с Ремуса толстовку вместе с футболкой. Ремус оторваться от мягких губ не решился, расстегивая его рубашку. Он настолько привык целовать Сириуса, что знал, как следует извернуться, чтобы Блэк не заметил, что его раздели.       Губы Сириуса скользнули на его шею, щетина царапнула тонкую, покрытую шрамами неудавшихся юношеских мазохистских наклонностей, ключицу, зубы прикусили мягкую кожу. Ремус откинул голову, открывая ему доступ, но Сириус не остановился, медленно опускаясь к его груди, прикусил левый сосок, мазнул языком по худому животу, опустился на колени.       У него дрожали руки, пока он избавлял Ремуса от брюк и поспешно стягивал их вместе с бельём.       Ремус не знал, каким термином девиантного поведения назвать себя, но он сходил с ума от вида Сириуса, стоящего перед ним на коленях с членом, мажущим по губам.       Долго церемониться не стал, взял на пробу головку, втянул и очертил языком. Ремусу хотелось глубже, взять его за волосы, привлечь к себе и трахнуть в рот, но Сириусу (возможно) из-за отсутствия практики будет неприятно. А чем-чем, но размерами Ремус мог похвастаться.       Сириус брал осторожно, дюйм за дюймом, лизал и расслаблял горло, пропуская в себя. Ремус наблюдал за ним, сдерживая рычание в груди. Сириус держал его за бёдра, контролируя ситуацию, и откровенно сосал, по-другому и не скажешь. Крепко, смачно, со слюной, стекающей по подбородку, закрытыми глазами и горловыми стонами. Когда он заглотил до конца, Ремус уже давно чувствовал головкой стенки его горла, но Сириус умел глубоко дышать и расслабляться, а его пальцы так восхитительно ласкали яички, что было уже сильно плевать. Ремус застонал, когда рука перестала так крепко держать его бедро, и ему, наконец, разрешили трахнуть в рот. Сначала осторожно, пробуя, но Сириус недовольно замычал, открывая глаза, и Ремус ускорился. Он держал его за длинную чёлку, зачёсанную на затылок и уже растрёпанную, глядел в серые глаза под пологом пушистых тёмных ресниц и наблюдал за растянутыми вокруг его члена почти вишнёвыми губами. От особо сильного толчка Сириус закашлялся, выпуская член и опаляя его после горячего и тесного рта неприятным холодным воздухом квартиры и отвратительной свободой.       – Погоди, становится уже больно, – хрипло хихикнул он, поднимаясь на ноги и расстегивая свои собственные штаны.       Сириус был без трусов. Какая прелесть. Видимо, оттого ему и было больно. Натираемый джинсой член вряд ли сказал ему спасибо, после того как Сириус возбудился от стонов Ремуса. Или ещё раньше.       Сириус переступил джинсы. Глаза его сверкали, и у Ремуса подкашивались ноги. Как в первый раз. И во второй, и в третий, и в сотый. Он почему-то совершенно не мог спокойно реагировать на свои, казалось бы, привычные отношения.       Никогда не мог хотеть его меньше, чем впервые. С каждым разом желание лишь усиливалось.       – Иди ко мне, – потребовал Сириус, не двигаясь с места.       Он ждал действий от Ремуса. Тот немного смутился.       – Мы не будем трахаться, я не подготовился.       Сириус ухмыльнулся и поманил его.       – Иди сюда.       Ремус не смог устоять и шагнул навстречу, крепко прижимаясь и целуя растраханный рот. Сириус сжал его в руках. Они притирались кожа к коже, горели, а воздух всё также неприятно холодил. Ремус почувствовал, что ему патологически необходимо оказаться внутри Сириуса, чтобы окружающий мир перестал его раздражать.       Они с трудом, не разрывая поцелуя, полного слюны и стонов, добрались до дивана. До кровати идти было далековато, а на полу – им уже не семнадцать.       Ремус оказался на диване сидящим, а Сириус с таким же удобством устроился у него на коленях. Подушки полетели на пол, неудобно.       Ремус сжал свой член, но почувствовал себя эгоистом, поэтому захватил и член Сириуса, сжимая и резко пробегаясь от основания к головке и обратно и так несколько раз. Чтобы избавиться от чувства вины за обалденный минет, он отпустил себя и решил уделить внимание Сириусу. Одной рукой он огладил его рёбра, вызывая приятную щекотку, а другой, обильно облизав ладонь, принялся с оттяжкой надрачивать ему.       С Сириуса слетела спесь, и он уткнулся Ремусу в шею, тяжело дыша. В долгих отношениях были прекрасные моменты абсолютного блаженства, когда ты можешь ничего не делать и позволить партнёру позаботиться о себе. Это был один из этих моментов.       Рука Ремуса была не так смазана, как хотелось бы, но у него всегда были удивительно нежные ладони, несмотря на эти милые мозоли от ручки на пальцах. В противовес нежной коже рук, Ремус всегда дрочил истово, резко и сильно, посылая ненормальные разряды вверх по позвоночнику Сириуса. Именно так, как ему нравилось.       Ему хватило и пары минут. Когда Ремус вновь поднял руку, чтобы смочить её слюной, Сириус перехватил его за запястье и спросил есть ли смазка. В спальне и аптечке – как всегда. К аптечке было ближе и Сириус подскочил быстрее, чем Ремус смог его остановить.       – Я уже немного растянут, ждать недолго, – сообщил Сириус, вновь усаживаясь ему на колени и, выдавив смазку, растёр на пальцах и отправил руку себе за спину. – Вчера немного баловался.       – С кем? – прорычал Ремус, не в силах сдержать себя.       – Сам с собой, разумеется, – искренне удивился Сириус, как будто его поражала мысль о том, что он мог быть с кем-то, кроме Ремуса. Злость всё ещё не ушла из зелёных глаз, поэтому Сириус, продолжая растягивать себя, наклонился к нему и оставил нежный, спокойный поцелуй на губах. – Пытался несколько раз с кем-нибудь перепихнуться, но, кажется, ты меня проклял, потому что у меня даже не встал.       Ремус издал тихий стон и увлёк его в поцелуй. Сириус радостно улыбнулся, сознавая: они всё ещё принадлежат друг другу.       Прошло несколько минут ленивых поцелуев и лёгкой дрочки друг другу, прежде чем Ремус аккуратно вошёл в него. Пришлось двигаться медленно: Сириус хоть и пытался имитировать член Ремуса, засовывая в себя сразу три пальца, немного недооценил размер бедствия, поэтому сжался от боли в начале. Но они в этом деле были далеко не новичками, поэтому Ремус добавлял смазку, позволял себе выходить и скользить плавнее, а Сириус дышал, сдерживал стоны и расслаблялся.       Их просто физически не могло хватить на долгий раунд, но Ремус всё же крепко взял Сириуса за бёдра и принялся насаживать, подмахивая ему.       Сириус стонал, уже не стесняясь. А Ремус не мог перестать целовать всё, до чего мог дотянуться – губы, скулы, щёки, шею, грудь. Ему было тесно, горячо, очень правильно и до крайности хотелось кончить прямо в Сириуса, заливая его спермой так, чтобы тот морщил нос и смеялся, но он сдержался и вынул, выливаясь себе в руку. Сириус, целуя его, двинул ещё несколько раз сжатым кулаком по своему члену и совершенно бесстыдно кончил на живот Ремуса.       – Ты был скромен, а я нет, – рассмеялся Сириус, вновь садясь прямо и игриво размазывая пальцем свою сперму по рёбрам Ремуса.       Ремус усмехнулся, но всё равно поцеловал его. Нежно, как давно хотелось.       – Иди в душ, – шепнул он в опухшие от поцелуев и минета губы.       – Хорошо, – кивнул Сириус, и его растрёпанная чёлка упала на щёку Ремуса. Он соблазнительно улыбнулся. – Ты со мной?       Ремус покачал головой и, скользнув ладонью по щеке Сириуса, отпустил его. Буквально минуту спустя, в ванной зашумела вода.       Ремус поднялся на ноги, сполоснул ладонь в раковине на кухне, вытер мокрым полотенцем живот. Нашёл свои брюки, толстовку, оделся.       И вышел из квартиры, оставив ключи на столе.