verse 4
16 августа 2021 г., 19:51
And all my friends are tired
Все мои друзья устали
Of hearing how much I miss you, butСлушать, как сильно я скучаю по тебе, и
I kinda feel sorry for themМне даже жаль их,
'Cause they'll never know you the way that I do, yeahВедь они никогда не узнают тебя так, как знаю я, да.
Today I drove through the suburbsСегодня я ездил по пригороду
And pictured I was driving home to youИ представлял, что еду домой к тебе.
Когда Сириус вышел из ванной, осмотрел пустую кухню-гостиную, а потом спальню, он сначала не понял, куда мог деться Ремус. Да ещё и оставив ключи. Он попытался позвонить ему, но телефон был выключен. Оделся, потому что было довольно прохладно. Сел на диван. А затем перевернул стол, полыхая от ярости. Он много месяцев ломал голову над вопросом, сможет ли вытерпеть ещё одно издевательство над своими чувствами от Ремуса. Теперь понимал, что не сможет. Они ругались почти полгода до расставания. Сначала изредка, где-то раз в неделю, и, как им казалось, по настоящим, стоящим причинам. Мирились быстро и страстно, но со временем момент перемирия затягивался, а ссор становилось больше. По совершенным пустякам и совершенно неожиданно. Они могли проснуться утром в объятиях друг друга, заняться сонным, шикарным сексом, вместе позавтракать, а затем кричать друг на друга так, что Сириус принимался швырять посуду. Не в Ремуса, конечно, но хотя бы в стену. Они вели долгие и бесконечно утомительные разговоры о своих отношениях, просили друг у друга прощения, обещали исправиться, даже пару раз плакали, когда истерика была такой сильной, что разрыв казался неизбежным. И в конце марта, когда напряжение на работе росло, страх по ушедшему в армию другу креп после нескольких недель без звонка, а терпеть эмоциональный прессинг дома не было сил, они вновь поругались. Ремус ушёл на работу, хлопнув дверью, а импульсивный Сириус собрал вещи всего за восемь часов, позвонил Питеру и попросил отвезти его вместе с коробками к Андромеде. Сестра приняла его без вопросов и отвела ему спальню для гостей. Вопросы она начала задавать, когда он ушёл на встречу с Ремусом и вернулся только через два дня почти в алкогольной коме на плечах у Питера. Он не мог перестать пить и не мог приходить к Андромеде, её мужу и их маленькой дочери в таком состоянии, поэтому пропадал на несколько дней, ночуя в притонах, на лавках в парке, если повезло – у Питера, если не повезло – в обезьяннике, откуда всё тому же Питеру приходилось его доставать. Он чувствовал себя плохо. Отвратительно, если честно. Не мог ни проснуться без бутылки, ни заснуть без неё. Не мог писать, хотя были заказчики, не мог приходить в свою автомастерскую, хотя Гидеон и Фабиан, не справлявшиеся с объёмом работы, просили помощи. В те редкие минуты, когда он был трезв, у него болело всё тело. Спина от сна где попало, ноги от долгой бесцельной ходьбы по Лондону, желудок от отсутствия еды (ведь кормила его лишь Андромеда, а домой он приходил не часто), печень и почки от бесконечного потока алкоголя в крови. Сириус особо не обращал внимания на недомогание. То, что во время расставания у него отказало сердце, было намного страшнее. В мае Питер объединился с Андромедой и отвёз его в больницу, где почти месяц его держали под капельницами, восстанавливая организм после беспробудного пьянства. Припахали ходить на встречи анонимных алкоголиков. Когда он вернулся в дом семьи Тонкс, у Нимфадоры как раз шла подготовка к экзаменам перед шестым классом. Он делал с ней домашнюю работу, решал примеры по математике, ходил в мастерскую, восстанавливая свой бизнес, слушал как Джеймс обкладывает его матом по телефону за то, что он «потерял телефон» и не было времени восстановить симку (спасибо Лили за убедительную ложь). Кстати, Лили с ним не разговаривала. Вообще. Может всё дело в том, что пока он пил и лежал в больнице, он сам ни разу ей не звонил и не брал трубку, когда звонила она. Нечего ему названивать и спрашивать как дела, пусть помогает Ремусу. Сириус знал, что Ремус его очень любил, поэтому был уверен, что помощь Люпину может понадобиться. Он всегда забывал пить антидепрессанты и есть, когда нервничал, поэтому Сириус надеялся, что Лили приготовит ужин и сходит за него в аптеку. Сириус специально оставил рецепт на столике в прихожей, на видном месте. Он позвонил ей через неделю после того, как выписался. Лили злилась, но встретиться согласилась. Они посидели в парке, выпили кофе и съели по рогалику. Сириус осторожно спросил нашла ли она рецепт на таблетки и помогала ли с покупкой продуктов. Лили странно посмотрела на него и ответила, что Ремус не нуждается в помощи. Сириус не совсем понял, что она имела в виду, но заключил, что у его мальчика всё хорошо. А затем выпил бутылку джина и отключился в собственной рвоте у двери Питера. Он чувствовал себя некомфортно в доме Андромеды. Чувствовал её сочувствие и толику осуждения. Поэтому приезд Марлин в Лондон и фактически случайная встреча в его автомастерской стали глотком свежего воздуха. Сириус сознавал, что не хочет искать квартиру, потому что надеется, что Ремус вернёт его. Он даже коробки свои не распаковывал. Он, на самом деле, надеялся на это, ещё когда собирал вещи. Надеялся, что Ремус вернётся домой пораньше и остановит его. Что ответит на сообщение гневом и требованием приехать. Что пригласит его на встречу, чтобы поцеловать и сказать, что решение жить раздельно – глупое. Откуда ему было знать, что в «Дырявом котле», куда они ходили на первое официальное свидание, подделав удостоверения, Ремус разобьёт его сердце? Они с Марлин, возможно, друг другу не очень доверяли, но договорились вспомнить школьные годы за пинтой-другой. Ожидаемо напились в хлам. Марлин, глотая гордость, рассказала ему как её загнобили в Эдинбурге коллеги, когда узнали, что она лесбиянка, и ей фактически пришлось бежать оттуда. Сириус рассказал ей, как Ремус разбил ему сердце, а он собственными руками сломал себе жизнь. Они нашли квартиру буквально за неделю. Не очень дорогую и одинаково далеко от его автомастерской и издательства Марлин. Жизнь текла своим чередом. Лили приглашала встретиться всей компанией, Гидеон и Фабиан удивлялись, как он с завидным постоянством появляется на работе, Питер звал поиграть в приставку. Ремус не звонил. Они выбрались с Марлин в Брайтон, потому что Сириус уже сто лет не был на море. Стыдоба-то какая, ведь они живут на острове! Ремус всё ещё не звонил и в его Инстаграме не было обновлений с марта месяца, а на Фэйсбук он не заходил с апреля. Сириус так и не начал писать, его агент был в ярости и Surf Curse разорвали с ним контракт. Сириус отметил это ещё одной бутылкой джина и, пока Марлин держала ему волосы над унитазом, рассказал ей, что Ремус был его Музой, а теперь у него ничего не осталось. Вообще ничего. Утром Марлин принесла ему бутылку пива и язвительно предложила подстричься, чтобы он мог справляться с такими моментами без неё. Сириус обрезал волосы прямо в ванной. Марлин материлась, но заставила его сходить к парикмахеру, даже сама отвезла и денег за бензин не взяла. Сириус потратил деньги на бензин на выпивку. Но всего пара пинт. Лето подошло к концу, жара спала, Сириус стал пить меньше, опасаясь, что за вождение в нетрезвом виде может потерять не только права, но и жизнь. Он и раньше это понимал, но боль понемногу отпускала и ему стало, наконец, не всё равно. Он встретил Ремуса первого сентября. Люпин был по-прежнему поразительно красив, и Сириус закурил, чтобы выровнять дыхание во время разговора. У него на лице, кажется, прибавилось веснушек, а дужка от очков смешно натёрла переносицу. Сириус не выдержал и обнял его. Язык его не слушался. Он хотел сказать «я люблю тебя», а вышло «рад тебя видеть». Глупо как-то. В баре Ремус был весел, смеялся и разговаривал без неловкости. Сириус не мог перестать смотреть на него. Он сидел с ним почти до закрытия, даже когда Фабиан свалил, Гидеон подсел за столик к какой-то девчонке, а Марлин начала зевать и тактично ретироваться к выходу с Доркас. Марлин пришла домой под утро, счастливая, и осторожно заметила, что Ремус хорошо выглядит. Сириус, закопавшийся в нотные листы, не обратил на её слова внимания и лишь воткнул наушники в синтезатор, чтобы не мешать ей спать. Жизнь словно улыбнулась ему. Джеймс звонил раз в неделю и обещал скорое возвращение, Лили привозила ему в мастерскую сэндвичи и они каждый четверг обедали в парке рядом, Питер пригласил его вместе готовиться к турниру по шашкам, Марлин готовила потрясающие блинчики на завтрак каждый день, когда предстояла встреча с Доркас. Он решил открыть ещё одну мастерскую, благо дела шли хорошо (да и занять себя по всем фронтам, чтобы не думать о том, какой Ремус на совместных встречах счастливый, не помешало бы). Сириус дописал песню и отдал её радостному менеджеру на поиск нового исполнителя. А ещё он видел Ремуса каждую пятницу и записывал в воспоминания каждую улыбку, что он ему послал. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. И на глазах у Сириуса к Ремусу подкатил какой-то недоумок. Может он и не был конченным имбецилом, как решил Сириус, пока тот выпрашивал у краснеющего Люпина номер телефона, но Блэк не был в этом уверен. И до конца вечера не отходил от Ремуса, словно сторожевая собака. Ревность, проснувшаяся в нём в ту пятницу, не давала покоя почти неделю. И когда он узнал от Лили, что у Ремуса «дела» и он не придёт на вечерние посиделки, Сириуса переклинило и он написал сообщение с просьбой о встрече. Ремус не ответил. Сириус покружил по району и отправился домой, чтобы не сорваться и настырно не поехать к школе. Ремус перезвонил через полчаса и, хотя Сириус был уже довольно далеко, обратно он мчался намного быстрее, чем позволяли дорожные правила. Ремус сидел там такой трогательно-голодный, что Сириус даже не решился обнять его. Еще почувствует, как он вспотел от напряжённой гонки по Лондону. А потом Ремус сказал, что пойдёт на свидание. Сириус понимал, что однажды это должно было произойти. Но… всего полгода? Он читал в журнале Марлин, что времени, удвоенного на продолжительность отношений, достаточно, чтобы пережить расставание. По его прикидкам, Ремус должен был соблюдать целибат около двадцати лет. Ну а если брать в расчёт с начала их знакомства, то тридцать. Почему так рано? Сириус выдавил из себя улыбку, спросил что-то про его сукина сына, даже предложил подвезти. Поругал себя. Он повезёт Рема на свидание? Чтобы что? Раскроить голову его ухажеру прямо на входе в кинотеатр? Было бы приятно, конечно, если бы Ремус навещал его в тюрьме. Там он, по крайней мере, не будет наблюдать, как у его любимого появляются новые отношения. Но перспектива так себе. Он был счастлив, когда Ремус отказался. А потом сутки провёл без сна. Поспал, напился и пожаловался Марлин. – Так пойди и тоже потрахайся! – не выдержала МакКинон, отбирая у него бутылку джина. – Только не пей больше! Правильно, решил Сириус. Вряд ли кто-то захочет, чтобы он блеванул прямо во время процесса. Хотя у него такое было, когда они решили с Ремом заняться сексом во время вспышки гриппа. Он только собирался ему вставить, как почувствовал тошноту и обблевал коврик рядом с кроватью. Лунатик тогда коврик выбросил, умыл его, приготовил куриный бульон и намазал ему грудь эвкалиптовым маслом. А когда температура спала, сделал минет. Люпин был идеальным парнем. Сириус достаточно возбудился лишь от воспоминаний, поэтому совет Марлин подействовал на него как красная тряпка. Ах, Марлин, его милый тореадор, а он тупой бык. Он отправился в гей-клуб, в который они некогда ходили с Ремом. Пара фраз, пара коктейлей и высокий зеленоглазый красавчик, отдалённо чем-то напоминающий Ремуса, у него в руках. Нет, конечно, они не были похожи. Ремус был прекрасен со своими вечно всклокоченными волосами, мелкими веснушками на бледной коже и светящимися любовью глазами. Но если нагнуть этого парня, он сможет притвориться, что перед ним Люпин. Гадко, конечно, но в любви все средства хороши. Сириусу было немного тошно от самого себя, когда парень стал его целовать, а он начал отвечать. Тот спросил: «К тебе или ко мне?», и Сириус понял, что ни за что не приведёт его домой. Если уж трах, то максимум – в туалете клуба. Без имён, взглядов в глаза, долгой поездки на такси и омерзительного чувства измены. Сириус готовился пасть, но ему не удалось. Он почти упал в руки Ремуса, полыхающего яростью. – Реми, – нежно выдохнул он, опаляя его шею горячим запахом джина, – ты пришёл спасти меня? Ремус ожидаемо притащил его домой. Сириус мог бы и сам идти, но предпочёл лежать у него на коленях в машине и опираться на его плечо, поднимаясь в квартиру. Он не был дома больше полугода. В нём почти ничего не изменилось. Не было лишь его вещей и книжного шкафа, собирая который он едва не отбил пальцы молотком. В нём изменилось всё. Его положили на диван, а не в кровать, и этого было достаточно, чтобы Сириус возненавидел самого себя. Ремус уходил, и Сириус, дабы не возненавидеть себя ещё сильнее, прошептал на французском: – Не уходи, Реми. Ты мне очень нужен, сердце моё. Но Ремус всё равно ушёл. Как только за ним закрылась дверь, Сириус встал с дивана и подошёл к двери спальни. Он не слышал за ней ни звука. Его душили слёзы, а тихо плакать он не умел. Поэтому придумать что-то умнее, чем уйти домой, не смог. Они не созванивались после этого, но Ремус выглядел как обычно, когда они встретились с ребятами в пятницу. Сириус уже понял, что обломал Ремусу секс с каким-нибудь красавчиком в том клубе, поэтому предпочёл эту тему не поднимать. Кроме того, он, видимо, выглядел донельзя пьяным и жалким, раз уж Ремус забрал его домой. И ему было стыдно. Чувство стыда усилилось десятикратно, когда вернулся Джеймс. Особенно оно было ощутимо на фоне невероятной радости после встречи с лучшим другом. – А где Лунатик? – оглядываясь по сторонам, прямо в аэропорту спросил Джеймс. Лили ответила что-то про работу. Сириус догадывался раньше, но теперь был уверен в том, что она не рассказала Сохатому про расставание. Возложила эту обязанность на него. Спасибо, блин. Питер, вырвавшийся с работы, уехал обратно, Доркас позвонила Марлин и ей пришлось попрощаться с друзьями буквально на пороге квартиры Поттеров. Сириус надеялся, что его тоже кто-нибудь спасёт, но судьба в принципе не очень-то уважала Блэка. Поэтому едва они пообедали и Джеймс принял душ, его усадили на диван и Поттер требовательно вцепился в него. – С чего ты взял, что что-то случилось? – постарался оттянуть неизбежное Сириус. – Бродяга… – почти угрожающе начал Джеймс и бежать стало некуда. Запинаясь, он самым ровным тоном рассказал о том, как позволил Ремусу уйти из его жизни восемь месяцев назад. Джеймс орал так, что стёкла дрожали. Тряс его. Они кричали и спорили. Лили даже в какой-то момент решила (и не зря, они были близки к этому), что они подерутся, поэтому аккуратно предложила поговорить вместе с Ремусом. Всё-таки они лучшие друзья далеко не вдвоём. Джеймс, не умея что-то откладывать, отволок его к Рему домой. Лили поехала вместе с ними, видимо для того, чтобы они не убили друг друга в машине. Разговор был нелёгким, Сириус держался с трудом, был откровенно шокирован предположением о его отношениях с Марлин. А когда Ремус сказал, что «нет никакой большой любви», едва не разбил чашку, которую Лили заботливо впихнула ему в руку. И ушёл покурить. Хорошо, что он застеклил балкон в позапрошлом году. Иначе он бы с него выбросился. Может у Ремуса никакой большой любви и не было, но Сириусу совсем не обязательно об этом слушать. Он выкурил три сигареты, его немного затошнило, а во рту стало сухо. Пришлось вернуться в комнату. И Ремус сказал про больницу. Какую больницу? Ремус лежал в больнице? Почему? Когда? У него что-то болит? Снова был рецидив? Конечно был, идиот, вы встречались десять лет, а последние полгода были настоящим адом. Перестань принижать свои отвратительные заслуги в его болезни! Сириус не знал, был ли он рад, что Ремус свернул тему и почти выгнал их из дома. Но он однозначно порадовался тому, что Джеймс всё-таки заткнулся со своими нравоучениями. И до самой вечеринки упомянул какой он конченный кретин всего восемьдесят раз. Сириус, конечно, обещал себе употреблять поменьше, но сегодня им с Ремусом предстояло провести весь вечер неразделёнными столом в баре, поэтому он начал пить уже у входа. И когда увидел, как ладонь какого-то качка легла на колено Рема, пожалел о количестве выпитого. Перед глазами была красная пелена, и он поблагодарил свою сознательность, прививаемую ему Люпином с одиннадцати лет, что всего лишь оттолкнул качка, а не сломал ему запястье. Ремусу такие не нравились, он точно знал. Он столько раз гладил длинные волосы Сириуса, ласкал его татуировки и пил текилу с его худого живота, что поверить в симпатию к кому-то столь огромному, коротко стриженному и отвратительно слащавому получалось с трудом. Когда Ремус ушёл, улыбка сползла с лица Сириуса. Он притянул к себе качка и, несмотря на то что был ниже на голову, угрожающе прошептал: – Подойдёшь к нему ещё раз… – И что ты сделаешь? – усмехнулся тот. Сириус улыбнулся. – То, что я перееду тебя в какой-нибудь подворотне на байке, будет лишь началом твоего персонального ада. Джеймс подскочил, когда парень выпрямился во весь рост. Настоящий друг, чувствующий гнев Сириуса на расстоянии нескольких миль. – Эй, парни, какие-то проблемы? – обворожительно улыбнулся он. Качок бросил взгляд на балкон, где скрылся Ремус. – У твоего друга явно проблемы, Джим. – Он покрутил пальцем у виска. – С головой уж точно. Качок отошёл, и Джеймс схватил Сириуса за плечи. – Ты что творишь? – спросил он обеспокоенно. – Потом, – впервые в жизни отмахнулся он от друга и поспешил за Ремусом на балкон. Марлин и Доркас ушли, а Рем отчего-то злился на него. Он был по-настоящему в ярости. А Сириус глупо любовался им. И понимал, что ему терять всё равно нечего. Джим как-нибудь восстановит их дружбу, сердце у него всё равно разбито, а ещё хотя бы один поцелуй украсть очень хочется. На фейерверк похоже не было. Но когда Ремус ответил на поцелуй и обнял его, у Сириуса определённо что-то взорвалось в голове. Ремус отстранился, и Сириус не понял почему. Лунатик что-то говорил, а Сириус смотрел на его губы и в голове не было ни одной связной мысли. Он поцеловал снова, и ему снова ответили. Разве может быть что-то важнее? Ремус вновь оттолкнул его. Сириус чувствовал себя словно в джунглях. Влажность невыносимая, а утолить жажду нечем. Это из-за щетины? Он же знал, что у Рема нежная кожа и ему колется. Он готов был побриться сейчас же везде, лишь бы вернуть поцелуй. А Ремус ушёл. Сириус глупой собакой последовал за ним. На выходе его перехватил Джеймс и потребовал песню. Всучил гитару, усадил в кресло. Сириус был всё ещё в шоке, поэтому пальцы ударили по струнам самостоятельно, а слова полились совершенно неконтролируемо. Он всё равно чувствовал каждое из них, для пения даже думать не нужно было. Когда он закончил, Ремуса нигде не было. Сириус чувствовал себя псом, бегущим за хозяином. Он даже не попрощался с ребятами, запрыгнул на байк и поехал к дому, который когда-то называл своим. Ремуса в квартире не было, но, возможно, он просто не хотел открывать. Поэтому Сириус стал терпеливо ждать. Рано или поздно, через день или неделю, Ремус выйдет, и он заставит его поговорить с собой. Люпин пришёл где-то через час. А может действительно через неделю, Сириус не следил за временем. Он зашёл и заговорил. Ему это было необходимо. Необходимо убедить Реми в том, что он должен к нему вернуться. Потому что они поцеловались, и Сириус не готов был терять это снова. Он думал, что утолит жажду и ему станет легче. Не стало. Дружить, имитировать хорошие отношения, видеть, как он радуется своему счастью с кем-то, кто не был Сириусом, невыносимо. Вся эта книжная херня, что любовь – это когда радуешься, что любимый счастлив даже без тебя – совершенно не работала. Сириус хотел его себе. Снова целовать по утрам, забирать с работы, ругаться, готовить по вечерам, совершенно не смотреть фильмы, заниматься сексом, ездить к его отцу, продать, наконец, дом дяди, в котором не был с семнадцати лет, денег должно хватить на покупку домика недалеко от Хогвартса и машины для Ремуса, он даже позволит ему выбрать мебель для гостиной, несмотря на его полное отсутствие вкуса, заведут собаку, как они оба хотели. – Прошу, будь моим снова, – голос Сириуса сорвался. – Пожалуйста. А затем Ремус его не оттолкнул. Ответил на поцелуй, ответил на чувства, отдал всего себя. И Сириус хотел брать. Ремус позволял ему, и он был готов простоять на коленях столько, сколько потребуется, чтобы они больше никогда не расставались. И когда Ремус вошёл в него, когда держал крепко за бёдра, когда целовал грубо и несдержанно, Сириус правда поверил, что они действительно больше никогда не расстанутся. Всегда будут вместе. Он стоял под душем, и улыбался так глупо последний раз, когда Рем признался ему в любви впервые. А может Сириус всегда глупо улыбался, когда думал о нём. Он не был уверен. Сириус посмотрел на опрокинутый стол. Он чувствовал, что его любили. Он точно знал это. Они занимались любовью, как всегда, а не сексом. И даже то, что он у Рема был первым и единственным, не убедило его в том, что Люпин по-другому и не умеет. Если бы он не любил его, то не целовал бы так, не держал бы так, не смотрел бы так. Сириус знал, что он себе это не придумал. А теперь его нет. Ушёл, и «всегда» уже не казалось вечным.* * *
Джеймс орал так, что стёкла дрожали. Лили, которой в жизни повезло меньше и похмелье у неё всё же бывало, молчала и прятала лицо в подушку. Поттер без вопросов пустил Ремуса переночевать, но, когда за завтраком он рассказал ему, что они с Сириусом переспали, а затем он сбежал быстрее, чем тот вышел из ванной, Лили поняла значение фразы «держите меня семеро». Ей и самой хотелось здорово пристукнуть Люпина, но у того в голове всегда были свои «логичные тараканы» и он справлялся с ними самостоятельно. Физическое насилие в этом вопросе было не обязательно. Но для профилактики… Когда Джеймс замолк, чтобы перевести дух, она всё-таки дала Ремусу подзатыльник. А затем обняла его. Ремус предусмотрительно выключил телефон, поэтому даже не мог полазить в соцсетях, пока Джеймс допивал большую кружку чая и яростно грыз бублик. Затем Джеймс заговорил спокойнее. Если слова «если ты сейчас же не расскажешь, почему поступил так охуительно блядски, и тупо, и бесчестно, и бесчеловечно, я уебу тебя» можно было считать спокойными. Ремус и сам был не спокоен. У него в голове было пусто, как будто он обдолбался. Он не очень хорошо знал это чувство, его хватило только дважды накуриться с Мародёрами в колледже, но сейчас впечатление было примерно как от здоровой дозы героина. Он приблизительно представлял, каково это. Ему было охереть как хорошо и жутко плохо. С одной стороны, он сам не понимал, почему выскочил из квартиры даже не сменив трусы, а не присоединился к Сириусу в ванной и трахнул его ещё раз. С другой стороны, он сознавал, что сделал всё правильно. Он был пьян, безумно влюблён и забыл первую заповедь Вселенной: «Да не возъеби ты бывшего своего». И когда мозг перестал пылать страстью, он понял, что завтра утром они проснутся и поймут, сколько херни наворотили. Дабы не видеть лицо Сириуса в момент, когда тот поймёт, что сходиться идея не очень, он сбежал. Не стал же он выгонять бы его из квартиры? Когда он рассказал об этом Джеймсу и тот снова принялся орать и искать телефон, чтобы позвонить Сириусу, Ремус отстранённо подумал, что если бы Поттер не был в армии, когда они расставались, им бы так и не удалось это сделать. Потому что такой психологический сеанс, который Ремусу пришлось пережить в следующие несколько часов, не в состоянии выдержать ни один нормальный человек. Ты согласишься с ним, лишь бы экзекуция прекратилась. Ремус согласился вернуться домой к вечеру, возможно Сириус всё ещё будет там. Но Ремус солгал. Он понимал, что ой как пожалеет о своём поступке, но вместо поездки домой, свернул к Питеру. Питеру по барабану, он поддержит. То ли Питеру не было по барабану, то ли он побоялся гнева Поттера, то ли любил Сириуса сильнее, чем Ремус думал, но он заставил его ещё раз объяснять, почему тот не может поехать домой. Оставил его отсыпаться, дал свою одежду и запасную зубную щётку, но в обед воскресенья уговорил его пойти на бранч в ближайшее кафе и там вылил на Ремуса всё своё негодование. При свидетелях, так сказать. – И ты туда же, – простонал Ремус, когда Питер начал говорить. Питер, в свою очередь, деловито вытер губы салфеткой и сложил руки перед собой на столе, сцепляя пальцы в замок. – Ты очень плохо поступил, Ремус, – сообщил он, глядя на него своими томными голубыми глазами. Ремус кивнул и отхлебнул мимозы. – Именно поэтому я и ушёл. Питер его словно и не слушал. Обычно он предпочитал отмалчиваться и не лезть в отношения между Мародёрами, проявляя себя только на совместных «приключениях», но любому терпению приходил конец. – Сириус не заслужил, чтобы ты так поступал с ним, – ещё раз повторил Питер. – Ты бросил его, потом трахнул, а затем сбежал. Это очень плохо. Ремус задохнулся от возмущения. За последнюю неделю он слышит это обвинение уже дважды. А не охерели ли непосредственно отсутствовавшие во время расставания друзья? – Я бросил его? – он даже немного повысил голос. – Это наше совместное решение. Сидевшая за соседним столом с маленькой девочкой женщина возмущённо взглянула на них. Питер спокойно отпил мимозы. – Сириус так не считает. Ремус нахмурился. Кажется, информация продолжает прибывать. – Откуда ты знаешь? – Оттуда. – Питер… Петтигрю вздохнул и нехотя рассказал ему, что они пили почти весь апрель вместе. И Сириус, уже порядочно накидавшись, рассказывал ему, что идея была Ремуса, а он лишь согласился. – Но ведь согласился сам, я не настаивал! – попытался оправдаться (зачем-то) Ремус. Питер хмыкнул. – Лунатик, давай честно, Бродяга хоть когда-нибудь тебе отказывал? Ремус замолк. Он действительно, если можно так выразиться, «рулил» в отношениях с Сириусом. Несмотря на свою «крутость» и независимость, тот был довольно покладистым и всегда соглашался с любым его решением. Даже если внутренне противился ему. Как в тот раз, когда Ремус отказался лечь на ежегодное обследование и поймал фазу на пару месяцев. Сириус знал, что так будет, ругал его, но своей вины в согласии не отрицал. Хотя его никто не винил. – Почему ты не сказал? – тихо спросил Ремус. Он не успел съесть и половины своих французских тостов с Нутеллой и беконом, хотя благодарил создателей бранчей лишь за это блюдо. Аппетит пропал. – Ты же приходил ко мне в больницу. – Это не моё дело. Ремус начинал немного злиться. В этом был весь Питер. Совершенный эгоист. – А теперь твоё? – Мне надоело смотреть, как вы друг друга мучаете, – ответил Питер, рождая идею о собственной гуманности, но тут же добавил: – И мучаете нас с Джеймсом. И если у Сохатого не было особо времени, чтобы понять, какую катастрофу принёс ваш разрыв, то вспомни, пожалуйста, что мы не собирались втроём с тех пор, как вы расстались, – взгляд Питера обдавал ледяным дождём. Ремусу должно было стать некомфортно, но он почувствовал лишь вину. – Меня больше полугода перетягивают, как одеяло. Первые месяцы вашего разрыва я только и успевал, что подставлять Бродяге таз в его отходняках и покупать шоколадки, чтобы отнести к тебе в больницу. А теперь я вынужден слушать, как при просьбе о встрече вы с опаской спрашиваете: «Вдвоём?». – Питер, если тебе не удобно… – Не удобно, – Питер отклонился на стуле, окидывая его взглядом. – Но дело не в этом. Вы страдаете просто так. Не было в ваших отношениях таких проблем, которые нельзя было решить или перетерпеть. К психиатру бы сходили, дебилы. Вы оба – конченные упрямые бараны, которые вбили себе в голову, что ваш разрыв сделает счастливым хоть кого-нибудь. И мне это надоело. Ремус молчал. Питер тоже замолчал и поманил к себе официанта со счётницей. Вложив свою половину в деревянную коробочку, он поднялся и снял с рядом стоящей вешалки своё пальто. Ремус всё ещё молчал. Он не доел тосты и был совершенно растерян. Питер накинул пальто и подошёл к нему, чтобы потрепать по плечу на прощание. – Езжай домой, Лунатик. Трахни своего парня ещё раз, уверен, он дома. Не забудь сказать ему, что любишь, а я организую машину перевезти его вещи обратно, – Питер почти весело усмехнулся. – Мне не впервой. Ремус посидел ещё полчаса. Так и не съел свои тосты. Расплатился и отправился домой. Дверь была открыта, но, войдя внутрь, он не обнаружил Сириуса. Лишь ключи, оставленные на столе ещё в пятницу. Его накрыло разочарование. Всё-таки он был прав. А Джеймс и Питер нет. Только он понимал, что происходит в голове Сириуса Блэка. И от этого стало чуточку больно. Сильно больно. Он так хотел ошибиться. Ремус прошёл в квартиру. В ванной свет не горел. В спальне было пусто. Но на прикроватной тумбочке стоял в красивой стеклянной вазе, подаренной мамой, букет сирени. Самые любимые цветы Ремуса. Он подошёл к букету, коснулся пушистых лепестков и вынул сложенную записку. Слишком маленькую для прощального письма. «Я не сдамся».
