we weren't perfect

Red lights, stop signs

Красные светофоры, знаки остановки...

I still see your face in the white cars, front yards

Я всё ещё вижу твоё лицо в белых машинах, передних дворах.

Can't drive past the places we used to go to

Не могу проезжать по местам, куда мы ходили,

'Cause I still fuckin' love you, babe

Ведь я всё ещё чертовски люблю тебя, детка

      Ремус и сам не понял почему, но в воскресенье он засыпал с улыбкой. А в понедельник утром, когда собирался на работу, в воздухе разливался такой запах сирени, что ему даже не захотелось курить. Может дело было в том, что ещё в шесть он получил сообщение от Сириуса с пожеланием доброго утра, а может просто день выдался хорошим.       Он вышел из дома, улыбаясь. На улице было пасмурно, но у Ремуса отчего-то было солнечное настроение.       – Подвезти? – окликнул его Сириус с парковки.       Ремус удивился. Он не воспринимал слова в записке настолько буквально. Не ожидал, что в понедельник в семь часов утра его будут караулить у дома. Как максимум, Сириус проглотит обиду меньше, чем за десять лет, но что уж настолько...       – Да я привык на метро, – растерявшись, ответил Ремус, подходя к его мотоциклу.       – Садись давай, – хмыкнул Сириус, подавая ему шлем.       Ремус замялся. Сириус улыбнулся, снял небольшой пакетик с руля и протянул ему.       – Положи в рюкзак, пожалуйста.       Ремус пререкаться не стал. Положил не очень тяжёлый пакет в рюкзак и надел шлем, устраиваясь позади Сириуса. За что держаться толком не понял, ручек на заднем сиденье не предусмотрели. Раньше Ремус даже не обращал внимания на их отсутствие, всегда обнимая Сириуса за талию. Делать нечего, и сейчас обнял.       Сириус ехал аккуратно, не гнал и следовал правилам дорожного движения. Ремус так крепко держал его за талию, устроив голову у него за плечом, что не обратил бы внимания, даже если бы он гнал под сотню.       На парковке Ремус полез в рюкзак, чтобы отдать Сириусу пакет, но тот покачал головой и сказал: «Оставь себе». А затем предупредил, что заберёт его с работы.       Ремус смотрел на него, пока байк не скрылся за поворотом. А потом достал из пакета ланчбокс. Внутри лежал тост с нарисованной на нём шоколадом рожицей.       Ремус весь день не ходил, а летал, улыбался так, что МакГонагалл с подозрением поглядывала на него на педсовете, и перенёс контрольную радостному седьмому классу. И никак не мог заставить себя съесть рожицу.       Сириус действительно приехал за ним к концу уроков.       – Хочешь покататься или тебе нужно работать? – спросил он, вручая Ремусу шлем.       Люпин смутился. Он не хотел давать надежду на то, в чём был сам не уверен, поэтому сослался на работу. И Сириус повёз его домой. А у подъезда снял шлем и поцеловал в щёку. Ремус даже очухаться не успел, как он уехал.       А вечером получил ещё сообщение с пожеланием доброй ночи.       Ремус ложился в постель с чувством непонятной радости, объективной неуверенности и отголосками стыда. И всепоглощающей влюблённости.       Сириус отвозил и забирал его с работы всю неделю. И всю неделю Ремус отказывал ему в прогулке, ссылаясь на подготовку работ к межсеместровому экзамену.       Чувствовал стыд, но надеялся, что Сириус устанет от этой пляски с бубном вокруг него, взорвётся и опять всё испортит.       Но тот вёл себя так, словно они никогда не расставались и их всегда связывала неразрушимая дружба. Сел рядом с ним на пятничной посиделке, сделал заказ за Ремуса, избавляя того от мучения рыться в меню добрых полчаса, даже позволил себе закинуть руку на спинку его стула.       Джеймс выглядел довольным до усрачки. Питер прятал улыбку за бутылкой пива. А вот Лили рада не была.       Она оттащила Сириуса к бару и что-то долго ему выговаривала. Они вернулись минут через пятнадцать, и Эванс была намного спокойнее. Даже ласково потрепала Сириуса по отрастающим волосам, когда он рассказал очередную сальную шутку. Правда, она его сразу после треснула, но ласка была засчитана.       А вот Ремус не разделял радости друзей. Джеймса и Питера он ещё понял, они ему плешь проели об абсурдности их расставания. Их Ремус мог игнорировать. Однако если Сириусу удалось переманить на свою сторону даже Лили, оборона падёт быстрее, чем его штаны в день Святого Валентина.       – Что планируем на Рождество? – спросила Марлин, пытаясь сбить общий настрой с Ремуса и Сириуса на вопросы более насущные.       Любимый всеми праздник неуклонно приближался. Пора было уже покупать ёлку, украшать квартиру, готовить смеси для пряничных домиков и придумывать подарки. И менять резину на байке. Ремус надеялся, что Сириус не забыл и не будет ездить на летней по всегда неожиданно грянувшему гололёду.       Джеймс предложил, как всегда, отпраздновать у них. В прошлом году он пропустил Рождество, но даже тогда они праздновали в их квартире. Никто не хотел оставлять Лили одну.       Встречать Рождество у Поттеров было своеобразной традицией ещё с шестнадцати лет. Сириус тогда убежал из дома и жил на каникулах у друга. Поттеры приняли его как родного, но Ремус, с которым они встречались всего несколько месяцев на тот момент, решил, что парню всё равно будет грустно. Всё-таки не каждый год семья отказывается от тебя из-за того, что тебе нравятся мальчики. Поэтому он впервые отпросился у родителей, чтобы провести Рождество рядом с любимым. Сириус никогда не говорил об этом, но Ремус был уверен, что он благодарен.       Ребята ответили согласием, но Сириус задумался.       – Не знаю даже, – он повернулся к Ремусу. – Ты не хотел бы поехать к отцу на Рождество?       Ремус удивился и смутился. Все взгляды были прикованы к нему.       – Он знает, что Джеймс только вернулся из армии и мы захотим провести Рождество вместе, – медленно проговорил он, надеясь, что это не прозвучит как оправдание. Они не праздновали с отцом Рождество с тех пор, как умерла мама. Обоим было донельзя неловко без маминого печенья и запаха её духов, исходящего от запакованных подарков. Поэтому Ремус праздновал со своими друзьями, а Лайелл – со своими. И все довольны. – Я поеду к нему на Новый Год.       Сириус кивнул и отпил из своего стакана с лимонадом. Сегодня он не пил.       – Я поеду с тобой.       – Это ещё почему? – нахмурился Ремус. Ребята принялись сосредоточенно болтать о том, как организовать вечеринку и кого пригласить.       Сириус посмотрел на него совершенно невинно.       – Ты ведь всё ещё не рассказал ему, что мы расстались? – уточнил он. Ремус покачал головой и Сириус удовлетворённо улыбнулся. – Вот и поговорим.       На самом деле, Ремус не планировал рассказывать отцу о расставании ещё лет десять. А может и никогда. Лайелл Люпин был счастлив, что сын нашёл любовь в юном возрасте, как и он сам. Ему очень нравился Сириус, и он неизменно спрашивал, как у «его мальчика» дела. Ремус ненавидел лгать, но ему приходилось, ибо с непомерным комплексом вины приписать себе ещё парочку пунктов, по которым отец мог бы его ненавидеть, не стоило труда.       А теперь Сириус вынуждал его признаться в собственной лжи.       – Я не хочу ему говорить, – прошипел он тихо.       – Я хочу с ним поговорить, – спокойно ответил Сириус и улыбнулся. – Давно не виделись, соскучился. – Лёгкая степень недоумения появилась на лице Ремуса и Сириус ласково скользнул рукой по его плечу. – Не волнуйся. Я не скажу ничего, что расстроит тебя или твоего отца.       Сириус в принципе адекватные диалоги строил с трудом, не то что тактичные. Поэтому Ремус надеялся, что Блэк не обидится, если он не поверит.       К десяти часам Ремус порядочно выпил, и Сириус сказал, что отвезёт его домой. Люпин посчитал, что сопротивляться бессмысленно. Раз уж Блэк хочет стать его личным шофёром, кто он такой, чтобы препятствовать? Он попрощался с ребятами и не заметил, как Джеймс отбил Сириусу тихую «пятюню», а Марлин сделала неприличный жест языком о щёку, указывая ему на спину Ремуса.       – Держись крепче, – посоветовал Сириус, садясь на байк.       Ремус без зазрения совести и с головой, полной ваты, крепко обхватил его за талию. И не отпускал, пока они не остановились у дома.       Ремус снял шлем и почувствовал, как холодный ветер выбивает из его головы идею завести Сириуса в квартиру и трахнуть очень нежно и медленно, чтобы тот умолял кончить, пока ему будут шептать слова любви и восхищения.       – Я не буду приглашать тебя домой, – повторил вслух Ремус. Вообще-то он сказал это самому себе, но Сириус, тоже снявший шлем, его отчётливо слышал.       Он окинул Ремуса хитрым взглядом.       – Не страшно, – подозрительно спокойно ответил Блэк, забирая у Ремуса шлем. – Какие планы на завтра?       «Съесть мордашку, которую ты привёз мне с утра, а затем пялиться на твои фотографии и думать, почему же я такой кретин и не могу вернуть тебя так, чтобы больше никогда не было больно», – подумал Ремус, но вслух ответил лишь:       – Поработаю и завалюсь смотреть «Унесённые ветром».       Сириус усмехнулся. Ремус решил, что неудачно выбрал фильм. Блэку прекрасно известно, что он смотрит на Скарлетт в условиях Гражданской Войны и её последствий лишь когда ему необходимо подумать и принять решение. Чёртов. Блэк. Слишком хорошо его знал, сукин сын.       – Тогда доброй ночи, – он оставил быстрый поцелуй на его щеке, надел шлем и снова укатил, не ожидая реакции.       А реакции у Ремуса было хоть отбавляй. Начиная с «почему ты не оставишь меня в покое?» и заканчивая «никогда больше не оставляй меня».       Он провёл всё утро, готовя контрольные на будущую неделю. А в обед в дверь постучали, и на пороге обнаружился Сириус с большими пакетами в руках.       – И что ты делаешь? – поинтересовался Ремус, глядя как тот раскладывает продукты на столешнице.       – Собираюсь готовить, а на что это похоже? – удивился Сириус, повязывая фартук.       Ремус нахмурился и сел на стул, всем своим видом требуя объяснений. Сириус сложил некоторые продукты в холодильник и принялся мыть овощи.       – Во-первых, – начал он, – невозможно вынести «Унесённые ветром» без рыбы в промасленной бумаге с лаймами, ведь ты так любишь представлять себя Скарлетт, – Ремус больше почувствовал его смешок, чем услышал. Непослушное сердце грохотало в ушах. – Во-вторых, если ты хочешь досмотреть оба фильма до конца, то лучше начать поскорее. Ты пока доделывай работу, а я приготовлю обед и сядем.       Всё это было невероятно мило и трогательно, по-домашнему и по-семейному. Как раньше. Нежно, любяще и заботливо. Это пугало.       Сириус воспринял его уход из квартиры после секса совершенно неадекватно. Нормальный мужчина разозлился бы, обиделся, держал дистанцию и, в лучшем случае, не разговаривал бы с ним до конца года. Но Сириус повёл себя… как Сириус. За исключением того, что он совершенно игнорировал абсурдное мнение Ремуса о том, что сходиться им не стоит.       Он всегда покорял сердце Ремуса своей социопатией. И это пугало ещё сильнее.       – Сириус, что ты делаешь? – повторил он настойчивее.       И имел в виду явно не рыбу, которую Сириус погрузил в воду.       Блэк вздохнул, вытер руки полотенцем и обернулся. Кажется, он боялся говорить. Кажется, он всё ещё чувствовал риск быть отвергнутым.       – Влюбляю тебя в себя снова, – выпалил он на одном дыхании. – Может ты и охладел ко мне за этот год, но я собираюсь вновь тебя завоевать. Я мог бы позволить кому-нибудь другому сделать это, но я лучше всех на свете знаю, как сделать тебя счастливым. В этом деле не место дилетантам.       У Ремуса закоротило в голове. Сириус всегда был страстным и открытым в чувствах, поэтому его сбивчивый монолог Люпина не сильно удивил. Шокировало то, что он всё ещё верил, что Ремус мог хоть на секунду перестать любить его.       – Сириус…       – И кручусь я рядом потому, что ты должен вновь привыкнуть ко мне, – перебил его Сириус, подступая к Ремусу. Видимо боялся, что если позволит ему говорить (снова) всё закончится ещё плачевнее, чем в прошлый раз. – Привыкнуть, что я люблю тебя, что буду всегда о тебе заботиться, смешить и радовать.       Ремус облизнул губы. Никаких сексуальных намёков, просто во рту пересохло от волнения. Ему судорожно было необходимо задать какой-нибудь отвлечённый вопрос, чтобы не упасть в руки Сириуса прямо сейчас.       – А мой отец?       Вопрос был логичным. Если Бродяга хочет сойтись, зачем рассказывать бедному Лайеллу Люпину, что они расстались? Зачем расстраивать старика, у которого в жизни ничего, кроме сына, не осталось?       Сириус гордо выпрямился.       – Буду джентльменом и попрошу у него благословения, прежде чем делать тебе предложение.       – Предложение? – тихо переспросил Ремус, шалея от своей храбрости. Глубоко внутри он вопил. Они уже говорили с Сириусом о свадьбе, всё-таки десять лет отношений – довольно приличный срок. И каждый раз не могли прийти к выводу, зачем им вступать в брак, кроме как для пропуска в реанимацию и упоминания в завещании. Закрывая эти разговоры, Сириус говорил, что брак – долбанная привилегия натуралов, в которой они не нуждаются. Спасибо за подачку, Парламент.       А теперь стоял посреди кухни такой растерянный и нуждающийся. Сириус смутился и буркнул:       – Джеймс сделает предложение Лили на Рождество. А я на Новый Год. Ещё посмотрим, чья свадьба будет круче.       Ремус хотел было порадоваться за Лили и Джеймса, но сейчас его гораздо сильнее волновало не связался ли он с декоративным тираном и стоит ли ему самому радоваться.       – С чего ты взял, что я соглашусь? – прокашлявшись, спросил он.       Сириус поднял на него взгляд серых глаз. Ремус всегда читал его, как открытую книгу, но ещё никогда не видел в нём столько неуверенности, надежды и слепой веры.       – Согласишься, – убеждённо проговорил Сириус. – Я буду спрашивать, пока «нет» не превратится в «да, ради Бога, только замолчи».       Ремус поднялся со стула и подступил к Сириусу. Не смог удержаться, чтобы не взять его холодную после мытья овощей руку.       – Ты делаешь предложение, потому что развестись тяжелее, чем расстаться?       Сириус хмыкнул и взял его лицо в ладони.       – Ну и потому, что в нашей свадебной клятве будет «Обещаю заниматься сексом со своим мужем до конца его жизни, даже если мне придётся принимать стимуляторы».       Никто из них не успел улыбнуться шутке, потому что Ремус поцеловал его очень правильно. С огромным обещанием. Сириус на мгновение сжался, но когда Ремус обнял его крепче, расслабился и словно растёкся в его руках.       – Что скажешь, Реми? – тихо спросил он, прерывая поцелуй. – Полюбишь меня снова?       Ремус улыбнулся, обнимая его едва ли не до хруста костей. Не очень приятно, согласен, но из него рвалось такое количество неиспользованной нежности и любви, что сдержаться было трудно.       – Для этого не потребуется никаких усилий.       На лице Сириуса расцвела радостная улыбка и Ремус вновь поцеловал его. Крепко, слушая приглушённый стон, наслаждаясь.       Через парочку бесконечностей и истовых звонков на телефон Сириуса (мелодия «My boyfriend, he loves me, he loves me very much», наверняка звонил Джеймс, на Ремуса стояла «My Boyfriend's back»), они разорвали поцелуй и утонули в объятиях друг друга. Иногда в этом нуждаешься больше, чем в поцелуях или сексе.       – Я знаю, что будет сложно, – тихо прошептал Сириус, уткнувшись ему в волосы. Ремус, положивший голову на его плечо, с удовольствием отметил, что тёмные локоны Блэка отрастают довольно быстро. – Я всё исправлю, mon amour. Начну с обещания больше никогда не соглашаться с тобой.       Ремус рассмеялся и взял его за плечи, отстраняя от себя. Сириус улыбался, мягко виднелась его ямочка на бритом подбородке. Ремус с удовольствием провёл по ней большим пальцем.       – Я знаю миллион причин, по которым мы не должны быть вместе, – он скользнул пальцами от подбородка, прошёлся щекоткой по щеке. – Но я так устал от них.       Сириус вновь поцеловал его, стирая все мысли. Стирая долгие пьяные ночи, таблетки, больницы, долгие часы разговоров с друзьями, бешенную ревность, холодные постели, графики переработки, ужины на одного. Боль. Тяжёлый осадок на душе затаптывался в подкорку сознания любящим сердцем.       Ремусу было невероятно тяжело. Сириусу тоже. И всё-таки, возможно, ни один из них не жалел о том, что они попытались. Как же ещё было узнать, что важнее в жизни просто ничего не существует? Как же понять, что ни одна ссора и скандал из-за грязной посуды для по-настоящему любящих не стоит того, что можно потерять в одночасье?       Ремус почувствовал соль в поцелуе и отстранился. Он как-то даже не обратил внимания, чьи это были слёзы. Это было не важно.       – Мы вообще будем смотреть «Унесённые ветром»? – осведомился он, спокойно запуская пальцы в волосы Сириуса. Никакого геля. Ну и правильно. С ним он выглядел старше. И слишком сексуально, чтобы Ремус не погибал от спермотоксикоза и ревности.       Сириус ухмыльнулся, и Ремус снова увидел шестнадцатилетнего Блэка, вернувшегося с летних каникул у Поттеров невероятно похорошевшим, свободным и счастливым. Ремус влюбился тогда. И сейчас – ещё сильнее.       Сириус заметил в чёлке Ремуса первый серебристый волосок. Провёл пальцами по тонкому шраму на лице, ничуть его не портившим. И вспомнил, как хлопнул дверью родительского дома, прихватив с собой лишь фото Ремуса.       Он совершил много ошибок в жизни. И ещё совершит. Но только не с его Реми.       – Если хочешь действительно увидеть фильм, то тебе стоит согласиться встречаться со мной только после просмотра. Кино всегда действует на меня возбуждающе. Спроси моего бывшего. Sidewalks we crossed

Знакомые нам тротуары,

I still hear your voice in the traffic, we're laughing

Я всё ещё слышу твой голос в пробке, наш смех,

Over all the noise

Перебивающий шум.

God I'm so blue, know we're through

Боже, как же мне грустно! Знаю, мы расстались,

But I still fuckin' love you, babe

Но я всё ещё чертовски люблю тебя, детка