we weren't perfect

We broke up a month ago

Мы расстались месяц назад,

Your friends are mine, you know, I know

Теперь твои друзья — мои, и мы оба это знаем.

You've moved on, found someone new

Ты двигаешься дальше, нашёл другого.

One more boy who brings out the better in you

Ещё один парень, который раскрывает твои достоинства.

      Сириус знал, что однажды это произойдёт. Однажды он проснётся, откроет глаза, почистит зубы, выпьет кофе и поймёт, что Ремус его больше не любит.       С момента расставания в груди зияет боль размером с Люпина. После осознания – настоящая дыра, в которую проваливаются все счастливые моменты, что Сириусу удалось испытать за свою недолгую жизнь.       Он тщетно надеялся, что это никогда не произойдёт. Что после первого свидания с Айзеком Ремус поймёт, что не может быть ни с кем другим. Что после возвращения Джеймса и их вынужденного совместного времяпрепровождения, он одумается и вернётся. Что на Рождество, когда он приведёт к Поттерам своего нового парня, он осознает, что хочет в полночь целовать лишь Сириуса.       Не сильно надеялся, конечно, но, как всем известно, – надежда умирает последней. И Сириус за неё очень долго держался, не понимая какие силы заставляют его верить в безусловную любовь Ремуса.       Ни в один из этих дней Ремус не одумался. И не вернулся ни в эти дни, ни в другие. Ни спустя неделю, ни спустя месяц.       Он продолжал ходить в кино с Айзеком, дарить ему цветы и гулять по вечерам в парке. Познакомил его с отцом, приехавшим в гости, и друзьями. Водил его на совместные посиделки в бар. В марте, когда Сириус праздновал первый прожитый без Ремуса год с бутылкой джина и алкогольным отравлением, Айзек предложил ему съехаться.       И Ремус сдал квартиру, которую они считали своей, и перебрался в новую. Ближе к Хогвартсу. Ближе к Айзеку.       Джеймс нашёл его спустя два дня в притоне на окраине Шордич. Сириус даже не помнил, правда ли он долбил по вене или ему показалось в припадке жалости к самому себе.       В любом случае, Джеймс хорошенько отмудохал его, и Питеру едва удалось его оттащить. К чести друзей, они отвезли его в больницу. Где после обследования и нескольких капельниц его отмудохала Лили.       Ремус навестил его. Принёс цветы и самостоятельно приготовленное желе (которое на вкус намного лучше, чем дерьмовое больничное). Держал его за руку, иногда целовал бледные, сжатые костяшки пальцев, пролил на светлое одеяло море слёз. Сказал, что любит и всегда будет рядом. Беспрекословно заявил, что убьёт Сириуса, если он ещё хоть раз попытается поймать кайф и не перестанет пить. И пообещал, что найдёт хорошего психотерапевта, который поможет ему пережить расставание, как и все нормальные люди.       За дверью его терпеливо ждал Айзек. Ремус поцеловал его в лоб перед уходом и сказал, что будет звонить каждый день и пусть только Блэк попробует не ответить.       А затем уехал. And I thought my heart was detached

Я думал, моё сердце больше не живет

From all the sunlight of our past

В нашем солнечном прошлом.

But he's so sweet, he's so pretty

Но он такой милый, он такой хорошенький,

Does he mean you forgot about me?

Значит ли он, что ты забыл обо мне?

      Сириус бросил пить (с трудом, но вечный контроль Марлин и присоединившейся к ней Доркас помог) и удалил номер дилера (если точнее, Джеймс просто сломал его симку). Нашёл психотерапевта и исправно посещал его два раза в неделю, тратя денег больше, чем на выпивку.       Он бы рад не послушать Ремуса, но не получалось.       Тем более, что Люпин взял за привычку по средам звать его на ужин и устраивал разбор полётов всей предыдущей недели.       Психотерапевт вполне успешно устранял привычки к саморазрушению (каким-то ебучим способом вывернув на свет неприятие его существования всей семьёй Блэков).       Сириус даже смог признаться себе, что ему не так больно, как раньше. Всё-таки любой, даже самой сильной эмоциональной боли, свойственно прекращаться. Но внутри отчего-то всё равно было пусто при осознании, что Ремус Люпин его больше не любит.       Сириус пил не так много, как в первые месяцы после расставания. Позволял себе только пару бутылочек пива на пятничных посиделках. Всё-таки Поттеры пообещали, что не разрешат ему стать крёстным отцом их будущего ребёнка, а это был удар ниже пояса.       Но даже в трезвом состоянии у Сириуса не получалось не плеваться ядом в сторону солнечного Айзека. В основном, он насиловал мозги Питеру, иногда (у него всё-таки на фоне беременности Лили были проблемы поважнее) Джеймсу. Лили из обстрела негодованием исключалась. Ремус – тем более.       Айзек не был положительным до отвращения с ног до головы, каким Сириус его представлял изначально. У него был характер Девы – декоративного, распланированного, но милого диктатора. У него были красивые голубые глаза, и он относился к Ремусу не так, словно тот был хрустальным, а как к живому человеку, равному партнёру, которого можно любить, уважать, строить с ним будущее.       Он был тактичным, воспитанным, весёлым, нежно целующим Ремуса в щёку куском дерьма, которого Сириус ненавидел. И которого Ремус был достоин.       Сириуса от него тошнило. От его высоких скул, широкой улыбки, каштановых кудрей и сильных рук, которыми тот обнимал Ремуса. Но Ремус широко ему улыбался, вставал на носочки (с его-то ростом!), чтобы поцеловать точёный подбородок, а в его зелёных глазах цвела весна и влюблённость. Oh, I hope you're happy

О, я надеюсь, ты счастлив,

But not like how you were with me

Но не так, как со мной.

I'm selfish, I know, I can't let you go

Я эгоист, знаю, не могу тебя отпустить.

So find someone great, but don't find no one better

Так найди себе кого-нибудь прекрасного, но пусть не будет лучше меня.

I hope you're happy, but don't be happier

О, я надеюсь, ты счастлив, но не счастливее.

      Сириус работал на износ. Писал песни до утра, мотался в автомастерскую к Гидеону и Фабиану, долбил подрядчиков, задерживающих открытие новой точки.       Перебрался в новую квартиру, когда Марлин решила съехаться с Доркас. Завёл собаку – дворняжку, которого прямо при нём сбила машина. Не вылезал от ветеринара, пока не поставил Бродягу на лапы. Заключил контракт с потрясающей Оливией Родриго и завалил её текстами своей боли.       Он не решился поехать с ребятами в Брайтон, но смотрел сторис с их отдыха, сидя с Бродягой в парке.       Он не мог понять.       Этого Ремус хотел, когда расставался с ним? Загорать в рубашке, быть опрокинутым в воду прямо в одежде, смеяться в пляжном кафе, пока коктейль не польётся носом?       Улыбаться кому-то другому так же, как он улыбался Сириусу? Целовать кого-то в небритый подбородок, хохотать, когда кусают за щёку, дать поносить свои очки?       Не так же, как Сириусу.       Ремус был счастлив, этого нельзя было не замечать, нельзя игнорировать. Но не так, как с Сириусом. Улыбался не так, целовал не так и смеялся не так.       И Сириус сломал голову, думая о том, как же тогда, если не так? Сильнее? Слабее? Просто по-другому? Он верил в то, что настоящая любовь даётся лишь однажды. Он знал, что Ремус тоже в это верил. Чья же любовь тогда была настоящей? Сириус малодушно надеялся, что Айзек поймёт, что настоящая была только с Блэком, и уйдёт.       Прошло уже девять месяцев с их знакомства, но Айзек не понимал и не уходил.       А может это Сириус не понимал? And do you tell him he's the most beautiful boy you've ever seen?

Ты говоришь ему, что он самый красивый в мире?

An eternal love bullshit you know you'll never mean

Рассказываешь ему всю эту чушь о вечной любви, в которую сам не веришь?

Remember when I believed

Помнишь, я верил,

You meant it when you said it first to me?

Что ты говоришь правду, когда ты сказал это мне?

      Сириус прекрасно помнил тот день, когда Ремус признался ему в любви. Первый, разумеется, он ведь всегда был смелее.       Им тогда было по семнадцать лет, но, кажется, что они знали об этом с момента первой встречи. Сириус уж точно. Они встречались уже год и недавно потеряли девственность друг с другом. Они были юны, счастливы, а вокруг творилась совершенная жесть – родители Сириуса, окончательно отказавшиеся от него, смерть дяди Альфарда, бегство Регулуса с какой-то сумасшедшей шайкой преступников, диагноз Ремуса – клиническая депрессия.       Сириус сидел возле кровати Ремуса в больнице, держал его безвольную руку с бинтами на предплечьях, давился слезами и миром, который решил затянуть его в пучину отчаяния, из которой никогда не выбраться. В юношестве каждая проблема кажется концом света – все говорили так, – но Блэк всегда был особенным, и его проблемы могли им действительно оказаться.       Когда Ремус пришёл в себя после конской дозы седативных, он расплакался и попросил прощения. За то, что поддался минутной слабости, за то, что не понимает, как это случилось, за то, что позволил своему разуму сломаться. Сказал, что любит, всегда будет любить и больше никогда так не поступит. Никогда не оставит Сириуса.       После этого, какой бы тяжёлой не была фаза, он никогда не пытался наложить на себя руки. Исполнил обещание. Но всё-таки оставил. Всё-таки разлюбил.       Ведь не зря же сделал предложение Айзеку спустя две недели после крестин Гарри? Не зря же?       Пока сияющий Айзек показывал аккуратное кольцо ребятам в баре, Сириус тупо смотрел на улыбающегося Ремуса и понимал вещи, которые начинают сознавать дети о своих родителях, подрастая.       Выходит, они не только ласково целовали друг друга в щёку и жили в одной квартире? Судя по сверкающему кольцу на пальце Айзека, они занимались сексом, спали в одной постели, признавались друг другу в любви. Интересно, как выглядел Айзек в день признания?       Сириус на его месте не был шокирован. Он ждал этих слов с трепетом, миллионы раз хотел произнести их сам, и лишь слышал своё радостно бьющееся в груди сердце, когда обнимал Ремуса на его больничной койке и признавался в том же.       Каким был другой?       Каким был сам Ремус? В момент признания Сириусу он плакал, потом тихо шмыгал у него на груди, потом мучительно краснел, стеснялся и позволял спрятать своё смущение в поцелуе.       Сириус смотрел, как Айзек кладёт голову на плечо Ремуса, обнимая его со спины, и думал, что с ним Люпин наверняка так не смущался. Он был уверен в своих словах и открыт к ответному чувству. Он ведь признался первым? Или это был Айзек? А атмосфера была такая же дрожащая – предчувствием, болью, восторгом – как у них? Ремус был так же счастлив, когда услышал ответ на свои чувства? Так же счастлив, как с Сириусом?       Сириус поздравил их совершенно искренне и вышел подышать на улицу. Не то что бы сердце у него готово было выпрыгнуть из груди и скрутиться в агонии на мокром асфальте возле бара, ожидая, что кто-нибудь пройдётся по нему в грязных ботинках и растопчет. Просто надо было подышать и привести мысли в порядок.       Сириус выкурил парочку сигарет, вежливо ответил вышедшему к нему Ремусу, что всё в порядке, и в голове осталась лишь одна мысль.       Был ли он счастлив? And now I'm pickin' him apart

А теперь я разношу его в пух и прах,

Like cuttin' him down

Как будто если ты вычеркнешь его из своей жизни,

Will make you miss my wretched heart

Это заставит тебя скучать по моему несчастному сердцу.

But he's beautiful, he looks kind

Но он красив, он кажется добрым,

He probably gives you butterflies

И, возможно, у тебя от него бабочки в животе.

      Во время планирования свадьбы пары, ожидаемо, ругаются. Ремус с Айзеком тоже ругались. Ремус даже выскочил из квартиры и потребовал у Мародёров отпоить его в ближайшем баре.       Джеймс и Питер, разумеется, согласились. У Сириуса никогда и не было шанса отказать.       Он много не пил, но благородно позволил Джеймсу и Ремусу надраться (слишком часто они носили его на себе). Питер пил, как всегда, осторожно и совершенно не пьянея.       Джеймс жаловался, что семейная жизнь пиздец какая сложная, и ещё один день грязных пелёнок и колик – и у него потечёт крыша. Ремус жаловался, что Айзек постоянно третирует его свадебными приготовлениями и говорит, что он не уделяет этому празднику достаточно внимания.       Сириус, как настоящий друг, утешал Джеймса тем, что у него прекрасная жена и потрясающий сынок, и, если хочет, он может оставлять Гарри у него на выходных.       Ремусу он тоже был настоящим другом, но бывший любовник внутри не смог удержаться и не покрыть Айзека парой неласковых. Он продолжал говорить о том, что Айзек не совершенен, что не ценит его усилий, его заботы и стараний, и видел, что Ремусу не становится легче, а глаза его наполняются слезами.       Сириус хотел давить. Но перестал.       Потому что отбросить фантазию по имени Айзек не получается. Потому что Айзек не фантазия. Он живой человек, и Ремус, видимо, его действительно любит. И никакие слова не заставят его скучать по Сириусу.       Потому что Сириус – прочитанная, осознанная и закрытая глава его жизни. Потому что он излечился, потому что не врёт ни себе, ни людям, потому что смог полюбить вновь, потому что всё, о чём Ремус думал, – это возможность вернуться к Айзеку домой и помириться. О Сириусе он даже не думал.       У Сириуса ушло слишком много времени, чтобы понять это.       Он позвонил Айзеку и попросил забрать своего коматозного жениха. Тот не стал ругаться, выяснять отношения, ревновать и тут же приехал. Поблагодарил Сириуса на входе, оплатил солидный счёт за выпивку, достал жениха из-за стойки.       Они помирились прямо в баре. Поцеловались, пообещали друг другу больше не ссориться, обнялись так нежно, как Сириусу уже было нельзя, и уехали вместе.       Сириус отволок вместе с Питером Поттера домой и поехал к себе. Он знал, как ему следует поступить. I hope you're happy

Я надеюсь, ты счастлив.

I wish you all the best, really

Я правда желаю тебе всего наилучшего.

Say you love him, baby

Скажи, что любишь его, детка,

Just not like you loved me

Но не так, как любил меня.

And think of me fondly when your hands are on him

И думай обо мне с нежностью, когда обнимаешь его.

I hope you're happy, but don't be happier

Я надеюсь, ты счастлив, но не счастливее.

      Сириус чувствовал себя странно. Его пригласили не только на мальчишник, который прошёл на удивление скромно – за игрой в бильярд и пьяными ныряниями в бассейн, – но и на свадьбу. В плане рассадки он видел, что должен сидеть за соседним с новобрачными столом. Благо, шафером не сделали.       В день Икс Джеймс с самого утра не отходил от него, бросив Гарри на Лили. Словно цепной пёс, он следовал за ним по пятам. Наверняка, боялся, что Блэк выкинет что-нибудь и сорвёт свадьбу.       Однако Сириус не собирался этого делать. Если был хотя бы один шанс вернуть то, чего у него не было уже два с половиной года, он воспользовался бы им. Но его не было.       Ему удалось отделаться от Поттера за двадцать минут до церемонии. Место выбрали красивое – поместье в Хэмпстеде с зеленеющими садами, увитыми плющом беседками и светлой черепичной крышей. Айзек постарался, наверняка, у Ремуса совершенно не было вкуса.       Сириус зашёл в комнату, в которой Ремус готовился вступить в брак, совершенно без задней мысли. Лайелл уже спустился, чтобы у входа подождать сына и отвести его к алтарю. Айзек был на улице у увитой цветами арки и приветствовал гостей, рассаживающихся по скамейкам.       Ремус нервничал так, что трясся от самых ботинок до впервые в жизни уложенных волос.       – Эй, красавчик, – улыбнулся Сириус, закрывая за собой дверь.       Ремус спал с лица. Что бы не происходило у него в голове в этот момент, какой бы мандраж его не одолевал, Сириус был последней каплей. Уже два года между ними не было неловких моментов, сексуального напряжения и недосказанности. Но он был бывшим. А Ремус сходил с ума.       – Я не могу это сделать, – прошептал он, рванув к окну. Выпрыгнуть хотел что ли?       Сириус нахмурился и потянул его обратно к зеркалу, заставляя встать ровно и позволить осмотреть себя.       – Можешь.       Ремус выглядел с иголочки нервным и счастливым. Ладони у него были мокрыми, и Сириус пытался удержать его от попытки вытереть их о белые брюки.       Ремус посмотрел на него затравленно, пытаясь найти на бледном лице что-то, одному ему понятное.       – Ты всё ещё любишь меня? – тихо спросил он.       Он не касался Сириуса. Не тянулся к нему, не пытался поцеловать. Не надеялся ни на какой ответ. Просто спрашивал.       Сириус через силу (а может и совершенно искренне) улыбнулся и неопределённо пожал плечами. На самом деле, очень определённо, но понял только Ремус.       – А ты меня? – спросил Сириус в ответ, ни на что не надеясь. Никакие сказанные слова не могли разрушить того факта, что Ремус ему больше не принадлежит.       Ремус вздохнул, успокаиваясь.       – Не знаю. Да, наверное. – В Сириусе ничто не шевельнулось. Как не пошевелился и Ремус. – Не так, как его. По-другому.       Сириус кивнул и, разгладив небольшие складки на плечах его пиджака, подал руку.       – Тогда пойдём. Тебе пора к жениху.       Они спустились к отцу Ремуса и свадебному координатору, нанятому вездесущим Айзеком. По-настоящему шикарная свадьба.       – Ты споёшь сегодня? – спросил Ремус, когда Сириус попытался пройти мимо них на улицу к месту сбора гостей.       Сириус улыбнулся.       – Определённо.       Свадьба прошла без сучка, без задоринки. Сириус занял своё место в первом ряду рядом с Джеймсом. Ремус дошёл до арки под руку с отцом, даже не споткнулся, глядя только на Айзека и улыбаясь ему совершенно счастливо. Они произнесли клятвы, выдавив слёзы у всех собравшихся. Сириус тоже позволил себе заплакать, но совершенно по другой причине.       Торжество проходило на улице, и Лондон порадовал всех солнечной погодой. Множество конкурсов, от которых Ремус краснел до корней волос, а Айзек заливисто смеялся. Сногсшибательный тост Питера, от которого хохотали все, без исключения (писать помогал Джеймс). Малыш Гарри даже смог немного потанцевать с новобрачными, нетвёрдо стоя на пухлых ножках, пока Айзек не подхватил его на руки и не закружил по танцполу.       Сириус совсем не пил. Ему поручили важное дело – спеть во время первого танца молодых.       Ремус совершенно не умел танцевать, поэтому никаких репетиций не было. Они собирались с Айзеком просто покачаться в такт песне Сириуса и аккомпанирующим ему музыкантам.       Сириус обещал им эксклюзив. И обещал себе, что это последняя песня, которую он сможет спеть Ремусу, поэтому старался втрое усерднее, подбирая слова и ноты.       Когда опустились сумерки и зажглись тёплым светом развешенные лампочки, координатор сообщил ему, что пора. Сириус вышел на сцену, а на танцполе зажглась рампа, и ведущая попросила женихов выйти для первого танца.       Музыканты получили от него ноты ещё неделю назад, поэтому Сириусу было легко поймать ритм. Хотя эту песню он смог бы спеть, даже лишившись голоса.       Он смотрел, как Айзек кружит Ремуса в свете рампы. Как выходят другие гости и присоединяются к танцу. Ремус улыбался и иногда целовал своего мужа.       Но когда во время припева Айзек вновь прокружил его, Ремус поймал взгляд Сириуса из-за плеча. И улыбнулся ему, говоря не о приобретённом счастье, в котором он жил сейчас, а о потерянном. Их совместном и больше не существующем.       На последнем куплете у Сириуса даже не дрожал голос. I hope you're happy

Я надеюсь, ты счастлив,

But not like how you were with me

Но не так, как со мной.

I'm selfish, I know, I can't let you go

Я знаю, я эгоист, не могу тебя отпустить.

So find someone great, but don't find no one better

Так найди себе кого-нибудь прекрасного, но пусть не будет лучше меня.

I hope you're happy but don't be happier

Я надеюсь, ты счастлив, но не счастливее.

      В сумке, которую он привёз с собой на свадебный уикенд, помимо вещей первой необходимости, лежали билет в Париж, датированный завтрашним числом, и пара сотен франков, чтобы хватило доехать до Анже. Ренту за домик на полгода в этом тихом французском городишке он уже оплатил, так что в сумке лежал и присланный по факсу договор. Осталось лишь забрать Бродягу от Поттеров и в путь. Денег от первого взноса за проданные братьям Пруэтт автомастерские должно хватить на какое-то время. Затем он найдёт, чем заняться.       Сириус глядел, как Айзек целует своего мужа под аплодисменты.       Он ещё не решил, как будет жить. Но лучше уж так, чем однажды понять, что тот, кого ты делал счастливым, стал счастливее.