Мед, поленья и старый бог

— Лив! Сагр влетел в дом, отряхиваясь от влаги, осевшей на коже и волосах, широко улыбнулся — до чего же редкое явление! — и вытянул вперед некрепко сжатый кулак. Лив выглянула из клубка одеял, в которых пыталась безуспешно согреться, сонно прищурилась и ответила слабой, вымученной улыбкой. На ладони Сагра виднелись темные, покрытые прохладной росой ягодки. — Первая ежевика, Лив, — улыбка Сагра заставила ее сердце биться сильно-сильно, так, что к щекам моментально прилила краснота. Он с такой лаской и благодарностью обращался с растениями, с таким трепетом касался лепестков, твердых побегов и корней, что нередко и самой Лив хотелось ими стать. И сейчас, когда с его волос срывались капельки дождя, а под промокшей насквозь рубахой виднелось сильное, вызывающее у нее почти болезненное любопытство тело, это желание становилось еще более острым. — Я думала, еще рано, — отозвалась Лив еле слышно, боясь разрушить мгновение. Сагр продолжал улыбаться. — Я тоже, но у природы свои законы, — взгляд его наполнился трепетом, будто в руках он держал не ежевику, а величайшую в мире драгоценность. А потом, уставившись куда-то поверх плеча Лив, пробормотал: — Будешь? И это звучало лучше, чем любое признание в любви. Лив покраснела и протянула подрагивающую ладонь навстречу его, большой, измазанной зеленью трав и ежевичным соком. На вкус ягоды были сладкими, словно мед, почти нереальными — такой же на вкус была магия Сагра, что оседала на языке каждый раз, когда он колдовал. Лив это нравилось. — Чудесные, — пробормотала Лив с тихим стоном и зажмурила глаза от удовольствия. — Так вкусно! Сагр молчал, но его взгляд, теплый и ласковый, был громче слов. Он так терялся от простых комплиментов и похвалы, что порой Лив становилось больно за него. И когда Локи предлагал переехать к нему, оставив «хмурого старикашку» в покое, безумно злилась, потому что… Ну вот как его оставить? Он ведь на самом деле такой ранимый. Хрупкий, словно тростник, хотя и держит маску сурового бога-воина, правящего Дикой охотой. И Лив не могла его оставить, хотя бы потому, что и сама не выдержала бы разлуки. И вот он стоит перед ней, смущенный, гордый проделанной работой — куст ежевики ужасно долго не приживался в его саду — и смотрит так, что хоть умирай. Лив смущенно откашлялась, вновь прячась под одеяло, нежно улыбнулась ему и впала в сон. Какой же он чудесный.