Со сгнившею сердцевиной

Геральт был готов к бою. Он выпил порцию Грома и смазал маслом серебряный меч. Нельзя было терять время: чем быстрее он проведёт обряд, тем скорее вернётся к Лютику. Но призрак не появился. Геральт разложил кости на алтаре в разрушенной башне. Медальон вибрировал, сигнализируя, что ритуал завершён. Но призрак так и не появился. А значит, роковую ошибку, которой Геральт так боялся, он всё-таки совершил. Эликсир всё ещё жёг его вены, когда он вскочил на Плотву и погнал её галопом назад к сторожке. Он знал, что спешка уже ничего не изменит: призрак должен был бороться, а Геральт оставил Лютика без защиты. Когда из-за деревьев показалась поляна, в животе свернулся тугой узел страха. На крыльце лежали два тела. Геральт спрыгнул с седла и замер в нерешительности. Он был приучен никогда не колебаться в бою. Но сейчас, глядя на открывшуюся перед ним сцену, он не мог пошевелиться. Здесь не с кем было вступать в бой. Он выполнил то, что хотели эти суки с Кривоуховых топей, что им ещё надо? Дух упокоился с миром. Это должно было снять проклятие. Всё. Конец. Но счастливый конец бывает только у сказок. Из самой глубины его существа поднялся гнев: это всё Лютик с его глупыми балладами и сонетами, историями героических побед и прочей собачьей чушью. Судьба нагибала всех. Неужели он и впрямь начал верить в сказки Лютика о том, что мир вокруг них это не только бесконечная череда ужасов и страданий? Жизнь несправедлива. Сколько бы чудовищ ты ни убил, за углом будут ждать новые. Вот и всё. До того, что за старик лежал у сторожки, Геральту не было дела, пусть гниёт. Он наконец стряхнул с себя оцепенение и сделал шаг вперёд, собираясь с духом перед тем, что ему предстояло сделать. И вдруг услышал — едва уловимый звук — биение сердца, слабое и медленное. Геральт опустился на колени рядом с Лютиком и прижал ладонь к его груди. Губы Лютика посинели. Кожа под рукой Геральта была холодна, как камень. Но сердце билось. Он не мог ошибиться. Сердце билось. — Лютик, — Геральт ущипнул его за плечо, чтобы привести в чувство. Никакой реакции. Кинжал Лютика лежал, отброшенный в сторону, и Геральт по давно выработанной привычке проверил, нет ли открытых ран. Не нашёл ни одной. Тело старика тоже казалось нетронутым, только лицо застыло в гримасе ужаса — с широко распахнутыми глазами и разинутым ртом. Значит, воздействие призрака, и винить за это нужно было только Геральта. В нескольких шагах от него на земле лежала горстка призрачной пыли. Геральт перекатил тело старика на спину, разорвал на нём рубаху. На коже в области сердца белел отпечаток ладони. Геральт осторожно задрал рубаху на Лютике: на его груди был точно такой же бескровный след. Геральт знал, как уничтожить призраков, как освободить их души, как снять проклятие и извлечь из чудищ необходимые для эликсиров мутагены или печень. Сейчас он готов был отдать всё, лишь бы узнать, как спасти друга. Он отвёл руку и заметил, что на коже Лютика остался след: то место, где он его коснулся, как будто наполнилось кровью, потеряло свою мертвенную бледность. Геральт ещё раз провёл по нему пальцами: кожа немного потеплела. Возможно, Геральт не был силён в словах, но когда нужно было действовать, он всё понимал слёту. Он отстегнул и стряхнул с себя ножны, подхватил Лютика под колени и плечи, поднял рывком и, вбежав в сторожку, опустил его на кровать. Лютика нужно было согреть, нужно было как-то поднять температуру его тела. В маленькой печке, служившей в сторожке для приготовления пищи, ещё осталось немного углей и дров. От брошенного в них игни пламя занялось и загудело. Но этого мало, он не мог ждать, пока прогреется комната, ему нужно было согреть Лютика прямо сейчас. Самый простой способ — теплом собственного тела, но для этого на них обоих было слишком много одежды. Стянув с себя и с Лютика рубахи, Геральт лёг рядом с ним на кровать. Если бы Лютик проснулся и увидел это, непристойным шуточкам не было бы конца. Геральт откинулся на спину и притянул Лютика к себе — грудью к груди, опустил его голову себе на плечо, обнял за спину, прижав теснее. — Когда проснёшься, можешь меня за это дразнить, сколько душе будет угодно. Прикосновение ледяной кожи разом вытянуло из Геральта всё тепло. Ничего, если это вернёт Лютика назад, он согласен был потерпеть — столько, сколько потребуется. В сторожке постепенно становилось теплее. Кожа Лютика порозовела и согрелась. Геральт вслушивался в биение его сердца: как оно постепенно набирало силу и частоту. Лютик задышал глубже, и его дыхание тепло щекотало Геральту ухо. Стемнело, небо окрасилось чёрным, а Геральт продолжал крепко прижимать к себе Лютика. Он его не отпустит, пока не будет уверен, что тот наконец вне опасности. Где-то в середине ночи Геральт уснул. — Э-э, Геральт? Ведьмак рывком сел, и Лютик, опрокинувшись на спину, испуганно ойкнул. Щёки у него раскраснелись, глаза были широко распахнуты, и он часто-часто моргал. — Как бы мне ни хотелось расспросить тебя о том, что я пропустил — а вопросов у меня много, думаю, с ними придётся обождать, потому что за дверью что-то скребётся. Блядь. Лютик не ошибся. Судя по булькающему чавканью, доносившемуся снаружи, это был утопец. Один. По крайней мере, пока один. Вчерашний день всплыл в памяти: как он ждал появления призрака, как решил, что Лютик мёртв. И как оставил у крыльца тело старика. И чего он, собственно, ждал? Геральт быстро поднялся с постели, осмотрелся и чуть не выругался. Несмотря на глубокую ночь и царившую за окном темень, света от огня в печке хватало. Вот только ножны и оба меча остались снаружи. Схватив с пола железную кочергу, Геральт пинком распахнул дверь. Вцепившийся в мертвеца утопец был слишком увлечён трапезой, чтобы почувствовать нависшую над ним угрозу. Он вгрызся в тело зубами, пытаясь оторвать кусок, и Геральт, с силой опустив на омерзительную голову тяжёлую кочергу, отшвырнул его подальше от сторожки. Это дало ему время дотянуться до ножен, вытащить серебряный клинок и одним ударом снести твари голову. Геральт прислушался, ожидая — не появятся ли другие. Но у сторожки воцарилась тишина. Этот утопец и впрямь был один, но если не закопать тело, незваные гости не заставят себя ждать. Только на рассвете Геральт наконец закончил и смог смыть грязь со своего тела. Присев на ступеньках крыльца, он слушал, как внутри тихо похрапывал Лютик. Несмотря на все его усилия, над поляной всё ещё висел запах смерти. Но теперь, если появятся трупоеды, он будет готов. Так ослаблять бдительность было непростительно. Как и бросать мечи без присмотра. И всё же он не мог заставить себя сожалеть об этом, потому что в сторожке спал Лютик, и если бы Геральт допустил хоть малейшее промедление, если бы не согрел его… Нет, он не станет об этом думать. Терзаемый чувством вины и мучительным страхом того, что могло вчера произойти, он чувствовал себя опустошённым. Картина, представшая перед ним, когда он вернулся к сторожке, — два безжизненных тела, распростёртых у крыльца, — снова и снова вставала перед глазами. В прошлом у них бывало всякое: бывали ранения, бывало, что их жизни висели на волоске. Но никогда ещё не было вот такого. Никогда ещё к Геральту не приходило осознание, что Лютика больше нет. Что он мёртв. Солнце поднялось к зениту. Из топей больше не вылез ни один утопец. За спиной скрипнули половицы. — Геральт? — Лютик толкнул дверь и вышел на крыльцо. Он так и не надел рубаху. Штаны сползли с талии и висели низко на бёдрах. Он двигался медленно, и когда садился рядом с Геральтом, издал болезненный стон. — Вернись внутрь, — велел ему Геральт. — Тебе нельзя переохлаждаться. — Ну уж нет. Скучно там, — голос у Лютика был ещё хрипловат, но звучал лучше, чем накануне. Он опустил руку Геральту на плечо, и тот напрягся — голое плечо, он тоже так и не надел рубаху. Лютик откашлялся. — Я так полагаю, с костями ты управился? — Дело сделано. Лютик сделал глубокий вдох и снова покашлял. — Призрак. Её убили в этой сторожке. Вчера сюда пришёл её любовник. Судя по всему, она устала его ждать, — Лютик оглядел поляну. — Об этом я тоже уже позаботился. — Ага. Само собой, — Лютик бросил взгляд в сторону деревьев, туда, где он столько раз видел неупокоенного духа. — Ты всё ещё что-то видишь? — Нет, она ушла. — Призрак коснулся тебя, — выпалил вдруг Геральт. — Ты мог умереть. — Но не умер. Он исчез прежде, чем смог… — Лютик взмахнул рукой. — Спасибо. Геральт хмыкнул. — Я хотел спросить, — Лютик поднял руку, откинул упавшие на глаза волосы. — Всё это… с объятиями… — Температура твоего тела была опасно низкой. Самый быстрый способ согреться. — Ха, знаю, знаю: старый трюк — согреться теплом тела. Лучший способ. А мы можем… прибегнуть к нему ещё раз? — Зачем? — Мне всё ещё холодно. Словно глубоко внутри что-то болит, — Лютик потёр бледную отметину на груди. — Мне было не так больно, когда мы… когда ты был рядом. Геральт кивнул. — Возвращайся внутрь. Я скоро к тебе присоединюсь. — Стало быть, да? — Да.

____________

Лютик вернулся в сторожку и лёг, стараясь не обращать внимания на то, как внутри разлился холод, когда Геральт не вошёл следом. Наверное, он просит слишком многого. Тяжёлые шаги застучали по старым доскам крыльца — прочь от сторожки. Всхрапнула и заржала Плотва. Геральт что-то сказал ей, но слов было не разобрать, слишком далеко. По крайней мере, он не ушёл. Пока не ушёл. Как оказалось, Геральт и не собирался уходить: занёс в сторожку свои мечи, положил на пол у постели и сел рядом с Лютиком. — И как мы устроимся? Лютик отполз к противоположному краю кровати. — Ложись. Просто… побудь рядом со мной. Геральт послушно лёг. Неуверенно и осторожно Лютик перекатился на бок. Он не знал, куда деть руки, и собственная неловкость казалась нелепой. Им доводилось делить одну постель на постоялых дворах. В лесу они спали друг подле друга у костра. Этот раз не должен был отличаться от сотни других. Но отчего-то он отличался. На память пришёл совет его старого наставника по ораторскому искусству: действуй уверенно, и публика тебе поверит; чем дольше ты раздумываешь, тем глупее выглядишь. Лютик расслабил напряжённые плечи, опустил руку Геральту на грудь, и тот накрыл его пальцы своими. — Ты не доберёшься до Рощи вовремя, если останешься здесь со мной, — прошептал Лютик Геральту почти на ухо, шевеля дыханием волоски на его шее. — Она никуда не денется и на следующий год. — Мы могли бы встретиться после. Не упускай такой шанс. — Я хочу взять тебя с собой, — твёрдо заявил Геральт, сверля взглядом стропила. — Твоё восприятие мира неповторимо. Я хочу быть рядом с тобой, когда ты впервые увидишь Рощу. — И тебя не раздражает, что из-за меня ты путешествуешь медленнее? — Лучше медленно, чем в одиночку. От тепла Геральта боль внутри понемногу стихала. Неужели каждый раз, оставаясь в очередной корчме, лишь бы не превратиться в обузу, он оставлял своего друга в одиночестве? Сколько раз он выговаривал Геральту, что тот его не слушает. Выходит, такой грех водился за ними обоими. На следующий день Лютик не спеша рассказал Геральту историю призрака до конца. В сторожке они провели ещё три дня, большую часть времени просто лёжа рядом. — Боюсь, пройдёт несколько дней, прежде чем я вернусь к нашей привычной скорости, — предупредил Лютик, когда они крепили к седлу свою поклажу. — Я никуда не спешу, — ответил Геральт и повёл Плотву в поводу, чтобы дальше они могли идти рядом.