Со сгнившею сердцевиной

Когда Лютик проснулся, в комнате было темно, только на подоконнике тускло горела одна-единственная свеча. — Геральт? Никого. Лютик привстал на постели. Горло по-прежнему кололо битым стеклом, но грудь как будто немного освободилась от тяжести. За окном промелькнула тень, и пламя свечи задрожало. Придерживаясь рукой за стену, Лютик поднялся. Он был в дорожной одежде, но не помнил, когда успел одеться. Под ногой заскрипели доски. Лютик толкнул дверь и вышел на крыльцо. — Геральт? — среди деревьев метнулась ещё одна тень. Лютик поднял фонарь повыше. Откуда он его взял, он тоже не помнил. Он шёл прочь от сторожки, за едва различимым в темноте силуэтом, и фонарь слабо освещал лес вокруг и узкую тропинку между глубокими участками воды и густой, илистой грязи. Идти приходилось осторожно. Справа по воде пошли пузыри, что-то забулькало, но на поверхности никто не появился. Лютик замер. Не стоило соваться сюда в одиночку. Женщина шагнула к нему из тени, вытянула руку, поманила к себе. — Трэвис, — окликнула она его. Её ноги не потревожили воду — женщина парила над ней. — Кто такой Трэвис? — Мой любимый придёт ко мне. Она остановилась под старым гнилым деревом и провела ногтями по коре. — Останься со мной. Лютик потянулся к ней, её ледяные пальцы коснулись его руки, послав по коже… Что-то твёрдое и тяжёлое врезалось в бок, отшвырнув Лютика в мутное болото. Фонарь утонул в грязной воде, и темнота сомкнулась вокруг. Силуэт отвратительной, разложившейся женщины, мерцая, парил над землёй. Призрак. Вот курва. — Назад! — крикнул Геральт. Воздух задрожал. Лютика подхватило аардом и отбросило в сторону, как тряпичную куклу. Нужно было двигаться. Куда угодно, лишь бы подальше. Он замесил руками в зловонной воде, но не смог найти в рыхлой грязи опору. Ил засасывал, не давая высвободить руки, тащил вниз. Блеснуло серебряное лезвие. Призрак пронзительно закричал и растворился в темноте. — Лютик, — позвал Геральт. Тяжёлые шаги зашлёпали по воде, приближаясь. Лютика крепко схватили за плечо и резко подняли. — Ты его прикончил? — выдохнул он. — Только прогнал. Идём. Лютик вывернулся: — Погоди, я фонарь уронил. На нём были лишь рубаха и штаны. Ни плаща, ни сапог. Но он готов был поклясться… — Какой к чёрту фонарь, нет у нас фонаря, — Геральт перекинул руку Лютика себе через плечо и потащил его к сторожке — назад на твёрдую надёжную землю. У домика Геральт сложил пальцы в знак игни над старым кострищем, и пламя, взревев, взметнулось к небу. Лютика мелко затрясло, когда ведьмак провёл ладонями по его рукам, по спине, быстро ощупал ноги. Дрожь пробивала вдоль позвоночника, снова и снова. Геральт подцепил подол его рубахи, задрал, снимая через голову, стянул с рук. Не останавливаясь, руки Геральта взялись за застёжку на его штанах, сдвинули мокрую ткань сначала к бёдрам, потом к коленям. — Сядь. Геральт снял с Лютика штаны и отбросил их в сторону. Прелестно, мало того, что Лютику было холодно, так теперь он ещё и голый. Геральт шагнул из круга света, но скоро вернулся — с одеялом, обернул Лютику вокруг плеч. — Дай мне взглянуть на твою руку. Нет, другую. Ту, к которой прикоснулся призрак. В неровном свете пламени пальцы на ней казались бледными. Всё тело как будто онемело от холода. Лютик вытянул руку. Ладони у Геральта были грубыми и мозолистыми, но прикосновение — мягким. Он провёл по кончикам его пальцев подушечкой указательного. — Что ты чувствуешь? Лютик моргнул. Он чувствовал, как Геральт коснулся его ладони, но вверх от костяшек пальцев — ничего. Он облизнул губы и опустил глаза, глядя, как Геральт водит по его пальцам своими. — Ничего не чувствую. Геральт скрипнул зубами и вытянул из-за пояса нож, но Лютик не дёрнулся, даже когда острое лезвие оставило на его указательном пальце неглубокий порез. — Прикосновение призрака несёт смерть, — объяснил Геральт. Из маленькой ранки выступила кровь, и он облегчённо выдохнул. — Тебе повезло, что прикосновение было поверхностным. Всего лишь кожа онемела. Скоро чувствительность должна вернуться. Лютик кивнул. Геральт отпустил его руку. — О чём ты думал? Зачем вообще туда пошёл? — Я… — Лютик заколебался, откашлялся, пытаясь собраться с духом. — Я кого-то увидел, — он бросил короткий взгляд на окно сторожки: свеча всё ещё горела, словно маяк посреди моря тьмы. — Призрака? Стекло в горле мешало говорить. — Молодую женщину с соломенными волосами. Она завела меня в топь. Но на мне был мой плащ. И сапоги. Я потерял фонарь. — Хватит, — оборвал его Геральт, опустил ладонь Лютику на лоб, и тот поднял руку, чтобы коснуться его, но Геральт отстранился. — У тебя всё ещё жар. Не двигайся. Он дошёл до Плотвы и порылся в одной из седельных сумок. После налил воды в котелок и повесил его над огнём. На этот раз приготовленное Геральтом варево было острее на вкус, чем гвоздика с мёдом. Сначала от него онемел рот, потом горло, и боль притупилась. Ох, хорошо-то как. — Лютик, ты по-прежнему видишь эту женщину? Он бросил быстрый взгляд в сторону деревьев. — Она наблюдает за нами. Геральт проследил за его взглядом и покачал головой. — Там никого нет. Понимаешь? Лютик посмотрел на неё ещё раз. Её губы двигались — она пыталась что-то сказать. Может быть, если он подойдёт ближе, то разберёт слова. Пальцы Геральта сомкнулись на его плече, удерживая на месте. — Что бы ты там ни увидел, не ходи в лес, — в его голосе слышалось напряжение. — Но она… — Лютик, — Геральт стиснул его плечо — сильно, до боли, отпустил, но тут же перехватил за ладони. — Пожалуйста. Что бы ты ни увидел, что бы ты ни услышал — неважно. Не приближайся к топям. Обещай мне. — Обещаю. Несмотря на жар от костра, Лютика била дрожь. От усталости голова клонилась вперёд. В пальцы начала возвращаться чувствительность, и кожу закололо, как будто булавками. Поддержав тяжёлой рукой за плечи, Геральт притянул его к себе, и Лютик уронил голову ему на тёплую грудь. — По-моему, ты уже высох. Голос Геральта был едва слышен и неразборчив. Лютику было уютно, двигаться не хотелось. Но Геральт встал, перехватил его за пояс и поднял на ноги. Завёл в сторожку, помог лечь. — Я не хочу здесь умереть, — собственный голос тоже был едва различим. — Я не позволю тебе умереть, — Геральт сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и Лютик положил руку ему на плечо. — Не задувай свечу, — Лютик посмотрел на подоконник, где горела одна-единственная свеча. — Здесь нет свечи, Лютик. Нет, есть. — Он не узнает, что мы его ждём, если она погаснет. — Спи. Он так устал. Женщина с соломенными волосами зашла в сторожку следом за ними. Она снова села у окна, вглядываясь в темноту. Лютик закрыл глаза и уснул.

____________

Остаток ночи Геральт провёл на полу у кровати. Больше он рисковать не станет: оставить Лютика одного, чтобы осмотреться, едва не стало роковой ошибкой. Окружавший их лес молчал. Призрака он прогнал, но только на время: эти создания не покидали надолго важных для них мест. Их порождали страдания и гнев, а питала ненависть к живым. Чтобы уничтожить призрака, придётся найти останки и сжечь их. Иначе он так и будет сюда возвращаться. А Лютика он привяжет к этой чёртовой кровати, если потребуется. Болел Лютик нечасто — отличался на удивление крепким здоровьем. Деревушки, через которые они проходили, всегда были полны людей, стонущих от боли и блюющих едва ли не на каждом углу, но Лютик редко страдал чем-то серьёзнее простуды. Снадобье от лёгочной гнили уже должно было начать очищать его лёгкие от сгустков. Но лихорадка и видения симптомами этой заразы никогда не были, их причина крылась в чём-то другом. Это всё наверняка топи. Лютик высмеял местное святилище. После этого и появился туман. Если утром он посадит Лютика на Плотву и увезёт как можно дальше отсюда, исцелит ли его это? Или именно тогда проклятье его и убьёт? До утра Лютик не пошевелился. Только на рассвете Геральт покинул свой пост у его постели. Накануне Лютик что-то говорил о свече в окне. Никакой свечи не было. Но Геральт нашёл застарелое пятно воска там, где она когда-то стояла, провёл по нему пальцем. Снаружи под окном лежал засохший букетик: лилии — символ возрождения и обновления. Впервые обнаружив эту странную находку, Геральт только отмахнулся, но, может, она всё-таки что-то значила. Он вгляделся в лес, где среди деревьев Лютику всё время мерещилась женщина — ничего — направился к краю поляны, где нашёл Лютика прошлой ночью. Где призрак коснулся его. Он старался идти точно по следам Лютика и едва не споткнулся о какой-то полускрытый водой предмет. Нагнувшись, вытащил из грязной жижи старый, насквозь проржавевший фонарь. Осмотрелся ещё раз — зацепился взглядом за мёртвое дерево, за царапины на его коре: руны, почти стёртые, нечитаемые. Геральт присел у сгнивших корней. Земля была мягкой и легко поддавалась голым рукам. Да и глубоко копать не пришлось: большую часть останков давным-давно растащили утопцы и иные обитатели топей. Но нашлась челюсть и бедренная кость. Этого должно было хватить. Аккуратно собрав все свои находки, Геральт вернулся к сторожке. Лютик встретил его в дверях, босой, с одеялом, обёрнутым вокруг плеч, наподобие плаща. — Ты её нашёл, — голос звучал не громче шёпота. Лютик спустился с крыльца, заглянул в сумку, которую принёс Геральт. Положив её рядом с седельными сумками, Геральт стиснул зубы, чтобы не рявкнуть Лютику немедленно возвращаться в постель. — Твоя одежда высохла. Вчера он разложил её на бревне у костра. Пропитавшиеся грязью и илом вещи к утру сделались жёсткими, но Лютик без малейшей жалобы встряхнул их и натянул на себя. — Что ты видишь? — спросил Геральт. Лютик скользнул взглядом влево. — Она здесь. — Я думал о том, что сказала знахарка. — О моей неминуемой кончине? — «Отнеси останки в разрушенную башню, этим подношением дух будет освобождён», — процитировал Геральт. — Она не уточняла, что это должны быть твои останки. Я думаю, что ведьмы Кривоуховых топей прокляли тебя, наделив способностью видеть обитающего здесь духа. Эта женщина и есть призрак. Если я отнесу её кости в разрушенную башню, она упокоится с миром. На лице Лютика отразилось облегчение. — Её убили здесь. Как нам отыскать её убийцу? — Правосудие вершить необязательно. — Ох, — Лютик обнял себя руками, и Геральту вдруг остро захотелось, чтобы возможность справедливого возмездия давалась ему чаще. — Утешься тем, что покой может быть обретён и без него. Я вернусь до наступления ночи. — Можно мне пойти с тобой? Очень хотелось ответить «да». — Призрак будет бороться, попытается удержаться в мире живых. Ты связан с ней. Если ты окажешься поблизости, она обрушит весь свой гнев на тебя. Останься здесь. Словно очнувшись, Лютик наконец посмотрел прямо на Геральта, а не на видение, нависшее над его плечом. Взгляд его был помутившимся, но, к счастью, не горячечным. — Я запру дверь и буду ждать тебя.

____________

Лютик ждал. Онемевшая от прикосновения призрака рука ощущалась чужой и плохо слушалась. Он помассировал и растянул пальцы, поиграл на невидимых струнах, зажимая в воздухе аккорды. Снаружи раздался неясный звук. Для Геральта возвращаться было рановато. Утопец? Интересно, утопец сможет выбить дверь? Справится ли он с ним в одиночку? Вряд ли. У Геральта это всегда так легко выходило, как будто играючи. Подпёртая стулом дверь, пожалуй, должна будет выдержать. Окно Геральт укрепил парой досок — хотел сделать сторожку безопаснее. Или так он хотел удержать Лютика внутри? При свете дня эти меры предосторожности казались надёжными. Но Лютик надеялся, что ему не придётся полагаться на них ещё и ночью. Кашель его не беспокоил, по крайней мере пока он не делал слишком глубоких вдохов. В окно потянуло ароматом свежих цветов. Лилии? Лютик медленно встал, тихо обулся. В голове кто-то немедленно принялся его отчитывать. Голосом Геральта. Нет, — пообещал ему Лютик. — Я не пойду в топи. Он подождал, пока звуки на крыльце не стихнут, и отодвинул стул. Прихватив оставленный Геральтом кинжал, открыл дверь. Под окном лежали свежие цветы. У края болота, там, где он видел призрака, стоял сгорбленный старик и смотрел на него. Женщина с соломенными волосами стояла рядом. Очередное видение? Да не всё ли равно? — Трэвис? — позвал Лютик. Старик сверкнул глазами и стиснул в кулаке рукоять ржавого и откровенно жуткого топора, покоившегося у него на плече. — Откуда ты знаешь моё имя? — Она мне сказала. Лицо старика исказилось, сделалось угрожающим, и он решительно двинулся в сторону Лютика. Несмотря на преклонные годы, была в нём какая-то твёрдость, закалённая невзгодами и нелёгкими временами. Этого Лютик, разумеется, не учёл. — Кто тебе сказал? — спросил старик. Имя пришло на ум само: — Ана, — Лютик отшатнулся, когда его схватили за шею и прижали к стене сторожки. — Ты пожалеешь, что связался с тем, чего не способен понять. У Лютика в руке всё ещё был кинжал, он мог защитить себя, но одно дело вонзить клинок в чудище, пытающееся утянуть тебя в водяную могилу, и совсем другое — в обозлённого старика, из той же плоти и крови, что и ты сам. — Как будто я хочу её видеть. Вот только моего мнения на этот счёт никто не спрашивал, — он сможет его заболтать, сможет выйти из этой ситуации живым и невредимым. За плечом старика стояла женщина с соломенными волосами. Молчала. Ждала. — Она ждала, — прохрипел Лютик, и хватка на его горле немного ослабла, чтобы он смог говорить. — Ана ждала тебя в сторожке. Она оставляла на подоконнике зажжённой одну-единственную свечу — так ты мог понять, что она ждёт. — Откуда ты знаешь? — Я слышу её. Она здесь, стоит позади тебя. Она ждала. Она всегда ждала. Почему же ты не пришёл? Старик отпустил его, и Лютик, глотая воздух, сполз на землю. Перед глазами всё расплывалось. — Я хотел, — заикаясь, пробормотал старик. Он обернулся, пытаясь разглядеть то, что видел Лютик, но его взгляд скользнул мимо Аны. — Мне нечего было ей предложить. Я хотел быть достойным её любви. Лютик задрожал. Ана присела перед ним на корточки. От её глаз, полных бесконечной тьмы, зовущих, невозможно было отвести взгляд. — Ей было все равно, достоин ты её любви или нет, — выстонал Лютик. Всё вокруг начало искажаться, расплылось, день обернулся вдруг ночью. Лютик выронил кинжал и закрыл лицо руками, но это не помогло: сейчас он смотрел на мир не своими глазами, а глазами Аны. — Она хотела тебя любым. Когда на крыльце раздались шаги, Ана сидела у окна — в ожидании. — Она открыла дверь, потому что думала, что пришёл ты, — прошептал Лютик. — Но это было не так. Это был… Ох, чёрт. Он попытался отпрянуть, но чьи-то руки схватили его и повалили на землю. Нож вонзился между рёбер прямо в сердце, и грудь разорвало болью. У него не было сил бороться — невозможно изменить то, что уже случилось. — Я нашёл только лужу крови, — сказал старик. — Если бы я мог отыскать ублюдка, который… — Да не в этом дело, — процедил Лютик сквозь зубы. И тут он понял. Ярость. Призраки не были порождениями печали и тоски. Они были сотканы из гнева и жажды мести. — О нет, тебе нужно убираться отсюда как можно скорее. Она хотела, чтобы ты знал, хотела, чтобы ты понял. Он попытался подняться на ноги, но боль в рёбрах, кровь — он просто не мог. Ничего не мог. Это не моя кровь. Это лишь видение. Но оно казалось слишком реальным. Лицо Аны изменилось, побледнело и ссохлось, кожа обтянула череп. Пальцы удлинились, превратились в когти. Она медленно подплыла к старику. — Ана? — прошептал он. — Это ты? С оглушающим визгом призрак вытянул руки и вонзил когти в его грудь. Лютик зажал уши ладонями. Старик закричал и как подкошенный рухнул на землю: мёртвые глаза были открыты, на лице застыло выражение бесконечного ужаса. В воцарившейся тишине Лютик мог различить только стук собственного сердца. — Блядь. И зачем? — Лютик подтянул колени к груди, вытер с лица влагу — то ли пот, то ли слёзы. — Он любил тебя. Тебе не нужно было его убивать. Не он сотворил с тобой это. Призрак снова обрёл форму, повернулся к Лютику лицом, провёл когтями по голой коже его рук, оставив белые, бескровные полосы. Я ждала. В одиночестве. Слова прожгли мысли, как клеймо — плоть. Ты ждёшь. И время проходит впустую. Я хотела большего. Она издала вопль, полный скорби и гнева. Когда её пальцы коснулись его груди, Лютик попытался отодвинуться, но когти вонзились под кожу, словно его мышцы и кости заменил туман. Он не был готов. Он никогда не будет готов, но остановить её он не мог. Грудь сковало льдом, лёгкие заиндевели — ни вздохнуть, ни закричать. Но. Призрак рванулся прочь, замахнулся рукой на невидимого противника. Геральт. Ох, чёрт. Лютик заставил себя открыть глаза, надеясь, что увидит Геральта. Теперь всё будет хорошо. Геральт вернулся, Геральт его спасёт. Но на поляне у сторожки никого не было. Лютик не хотел умирать в одиночестве. И думать о том, что Геральт вернётся и обнаружит его тело, тоже не хотел. Но всё равно не смог удержаться от мысли: «Геральт будет в бешенстве». Почему он не остался в сторожке, как ему было велено? Только сожалеть было поздно. Лютик не мог дышать.