with your hair falling into place like domino

Хотя в этот раз всё бухло на Маццуне, Такахиро на всякий случай притаскивает корейское макколи и винные напитки, по словам Иваизуми, гадкие на вкус. Но Иваизуми всё, что пахнет спиртом, гадкое, за четыре года в своей Калифорнии отжег так, что больше пить не может. А Такахиро с Маццуном только дай повод собраться на выходных, даже если волей судьбы оказываются в разных городах. С выпуска из школы они побывали в таком количестве баров и пивнушек, что уже не могут вспомнить, где же им нравился больше всего немецкий кристаллвайцен, в баре Х или в клубе Y. К своим почётным, уважаемым 30 годам каждый уже выбрал и несколько раз сменил любимый напиток. Маццун остановил свой выбор на виски сауэре, кисловатом, чуть обжигающем. Такахиро больше по сладкому и говеному, если видит где напиток со вкусом (хаха) фруктов, обязательно возьмёт. Нравится ему всё дешёвое и сомнительное на вкус, он всё-таки больше времени проводит на пособии по безработице, чем на работе, у него бюджет скромный. Но в этот раз тащить любимое дерьмо нельзя, в этот раз особый повод — Ойкава в стране. Приехал на пару недель отдохнуть, увидеться с семьёй и друзьями. Но поскольку его расписание довольно забитое событиями и встречами, встречу с Иваизуми было решено объединить с попойкой, благо, квартирка у Иваизуми просторная, скромная, но обставленная со вкусом. Ойкава привозит пару бутылок аргентинского патеро и предлагает тут же их распить. — Взял у знакомых на винодельне. Семья Альвареса уже четыре поколения занимаются этим, сами давят виноград для вина. — Давят? — Иваизуми протирает винные бокалы (сразу видно, что он тут самый подготовленный и взрослый, Такахиро с Маццуном могут хоть из кружек пить). — Ага, ногами, как в кино. — Ойкава улыбается и что-то в Такахиро надламывается и падает с громким стуком. Или это Маццун уронил банку с пивом. Саке убирается подальше, к нему ещё успеют подобраться. Такахиро вытаскивает винные напитки с ароматом белой сливы и ароматом цветущей вишни. — Мне надо подготовить организм к этому вашему дорогому патеро, мы не привыкшие к роскоши, — он скалит зубы на закатывающего глаза Иваизуми и наливает себе до краёв. Рядом появляется второй бокал — Ойкава придвигает его и сам как-то оказывается ближе. Такахиро облизывает пересохшие губы и наливает чуть меньше половины. — Макки, это же не вино, чтобы ароматом наслаждаться, долей нормально, — ворчит Маццун, и где-то из кухни доносится алкашня от Иваизуми. Ойкава берёт бутылку сам, не отпуская руки Такахиро, накрывая своей ладонью, и наполняет бокал до самого края. Одна капля стекает по внешней стенке, и Такахиро фокусируется на ней, чтобы не чувствовать, как бешено бьётся сердце. Где-то между третьей кружкой пива и часом ночи Маццун и Иваизуми проигрывают в камень-ножницы-бумага и уходят за дополнительными закусками. Ойкава поднимается, чтобы убрать лишнее со стола, и господи боже мой почему он так прямо ходит, он же выпил больше, а Такахиро при этом ведёт? Ах ну да, это всё дешёвые винные напитки, сначала их не чувствуешь, а потом колени подгибаются. Сначала сладко и хорошо, а потом в голову бьёт, будто алкоголь только и ждал, чтобы напасть. Интересно, думает Такахиро, Ойкава ведь такой же. С подвохом, с подковыркой, с двойным дном. Будет ли он на вкус такой же? Нетвердой походкой Такахиро добирается до кухни, где Ойкава разбирает по крохотным урнам мусор и складывает посуду в раковину. — Я ещё не пил это твоё парето, а уже нажрался, — жалуется Такахиро, навалившись плечом на дверной косяк. — И вы мне не оставили. — Ну, во-первых, патеро, а во-вторых, ты присосался к своему вину, кто же виноват, — даже голос у Ойкавы терпко-сладкий, когда он говорит с Такахиро, как такое выносить, как выдерживать. — Могли и оставить глоточек, чтобы я попробовал, — бубнит Такахиро себе под нос и отворачивается, не заметив, как Ойкава в один шаг пересёк небольшую кухоньку Иваизуми. Чёрт его знает, был ли парето-патеро на вкус сладковатым, но вот Ойкава точно был. И колени от него подгибались так же, как от любимых напитков Такахиро, и это, наверное, самое неудивительное открытие его жизни.