Дорога к свету

Всё в тумане, в молочной дымке и тысяче тонких слоев шёлка перед глазами, мешая видеть хоть сколько-то чётко. Трудно сделать глубокий вдох, в горле пересохло, словно Алетта дышала воздухом пустыни не один день без единого глотка воды. Тело тяжёлое, будто чужое — такого не давала ни одна тренировка. Алетта была одна в окружающей тишине и пустоте. Никогда и нигде. Последнее, что она помнила, — как упала в открывшийся зев Бесконечного Коридора. Как магия в очередной раз за долгое-долгое время выпила её почти досуха, до самого дна. Скоро вновь хлынет жизнь, магия вернётся, нужно только ждать. И Алетта, как послушная дочь виконта Скогре, дождётся совсем одна в пустоте. Здесь не ощущалось течение времени, только тягость ожидания. Ожидания очередного события, вспышки света в конце коридора. Тяжёлой поступи дорогих сапог из телячьей кожи. Чёрные, начищенные до блеска — такие чужеродные этому подвалу-тюрьме. Алетта сидела в до боли привычной скованной позе — массивные звенья обёрнуты вокруг запястий и лодыжек, соединяясь тонкой цепью вдоль тела. Цепь еле слышно звенела, стоило сделать лишнее движение, даже сдавленный вдох. В тишине появлялись редкие звуки. Если прислушаться, слышалось чужое дыхание, всхлипы и стоны. Возвращались и запахи, пусть обоняние и притупилось. За многие дни в этом месте даже самый тонкий нюх затупляется, распознавая только сырость и затхлость с примесью гниения. Алетта судорожно выдохнула. Снова кошмар. Снова заточение. Снова только боль, унижения и страдания.  

***

  Адриан сидел в комнате своей спящей подруги, как и множество дней до этого. Специально перенёс сюда одно из гостевых кресел. Читал очередной трактат о Бесконечном Коридоре из немногочисленного списка, что удалось найти в библиотеке замка. Спасибо той же Алетте, что нашла и исследовала эти книги ещё будучи гостьей замка. Адриан поднял взгляд к окну, где в витражах танцевали лучи закатного солнца. Скользили по рисункам цветов и растений, скрывались меж силуэтов оленей и птиц, утопая в голубом стекле рек. Второй по красоте витраж после картин в комнате матушки. Прошло уже больше двух недель, но Алетта так и не просыпалась. Слуги кормили её кровью крестьян, близняшки — ученицы-волшебницы юной виконтессы Скогре — передавали ей свою магическую силу, а Адриан… Адриан просто ждал. Молился богам, живым и мёртвым, лишь бы его госпожа вернулась. Вдохнула полной грудью, тёмные ресницы затрепетали, янтарь глаз вновь загорелся светом. Девушки у постели Алетты заплетали её волосы в косы, чтобы не так мешались — ни самой госпоже, ни девушкам в уходе за ней. Они тихонько и невероятно синхронно напевали какую-то мягкую мелодию, как две половинки одного целого. В воздухе витала магия — ленивая, тёплая, как солнечный свет, но более ничего не происходило. Девушки были в комнате столь же часто, как и сам Адриан. В их движениях, жестах и словах не сквозило притворства или неохоты, за Алеттой они ухаживали от чистого сердца, с искренней верой в наилучший исход.  

***

  Алетта в темнице. Прикована тяжёлой цепью, что вела от ошейника к поручню вдоль всей стены. Так отцу удобнее переводить их из одной клетки в другую, если нужно было организовать новую «встречу». В соседней клетке слышатся тихие сдавленные всхлипы. Пахло кровью и болью. Магия, измученная, агонизирующая, плыла по комнате обречённым страдальцем, как и всё находившееся здесь. — Аарон, в этот раз особенно больно? — Алетта пытается прижаться к сетке, разделяющий её камеру с соседней. Ноги саднило от ванн в святой воде. Новая кожа росла недостаточно быстро — Алетта была голодна, во рту не было и капли крови, крошки хлеба уже неделю. — Мхм, — кивнул мальчик, тоже прижался со своей стороны, протянул тонкие руки, — мне страшно, сёстренка. Бьелну увели, и она так кричала… Кричала и кричала, пока всё не стихло… Мы следующие? В голосе брата лишь паника и звериный ужас. — Я этого не допущу, — шептала сестра, поглаживая тонкие руки. В сердце у неё тоже страх, но снаружи — любовь и тепло. Новые звуки на лестнице: кого-то волоком тащили по гладким кирпичам прохода. — У нас новенькие, дети мои! — пропел отец.

***

  Дверь отворилась внезапно, выдернув Адриана из тонкой вуали мыслей. Дремавшие близняшки лишь мельком глянули на дверь со своих мест у другой стены, вновь прикрыв глаза. В комнату вошёл Аарон — Адриан узнал его по поступи в коридоре, по шелесту сложенных крыльев. Юный вампир-«танатонавт», так себя назвал он сам, не показывался крестьянам вовсе и чуть более часто попадался на глаза людям Тирсалии и только братьям-оборотням да близняшкам. Аарон кивнул в приветствии, бросил взгляд на сестру. Подошёл ближе к её постели, чтобы поправить тёмную прядь, упавшую на лоб за заостренное ухо, касаясь кожи. Так он завис на добрую минуту. — Ничего? — знал ответ Адриан, но всё же должен был спросить, обманывая ожидания. — Ничего, — задумчиво подтвердил Аарон с явным разочарованием. Адриан гадал, был ли его отец столь же взволнован, когда матушка болела? Что-то же он да испытывал… В дверь постучали — несколько нетерпеливо, нарочито громко. Гостей в этих покоях, однако, никто не ожидал. — Господа, могу я войти? — раздался голос Сен-Жермена. — Его только не хватало, — проворчал Аарон, скривившись. Он не жаловал никого из рода алхимиков, и с этой нелюбовью могла соперничать лишь ненависть к кузнецам душ. — Старику что-то надо. Он не зря так часто трётся у дверей, — почти прошипела одна из девушек, встрепенувшись. Её сестра, как отражение в зеркале, тоже недовольно уставилась на дверь. — Быстрее примем, быстрее отделаемся, — понимающе кивнул Адриан, подходя к двери. Сен-Жермен, однако, пригласил себя в комнату раньше, стоило двери открыться даже на пару фаланг. — Господа, простите мне моё неуважение, но я нахожу всю эту ситуацию весьма затруднительной. Крестьяне нервничают от соседства с иностранными гостями, — после короткого откашливания сказал алхимик, бросив явно любопытный взгляд на девушку в постели. — У них нет особого выбора. Гости из Тирсалии пробудут здесь столько, сколько потребуется для пробуждения их госпожи и завершения дел, — почти что ультимативно ответил Адриан. Ему от алхимика тошно — нудный, громкий и показательно приторный. Фальшивый больше чем полностью. — Конечно-конечно, — кивнул Сен-Жермен. — Но сколько им ждать? Надолго ли хватит терпения ночным гостям госпожи, чтобы не съесть их всех? Да и волки у главных дверей пугают детей… Адриан раздражённо вздохнул, прекрасно всё понимая. Будить Алетту было важно не только для него самого, но и для всех новых обитателей призамковой территории. — Что ты предлагаешь, алхимик? — процедил сквозь зубы Аарон. Сен-Жермен будто того и ждал — конечно, вставить своё «самое ценное» мнение. — Насколько я понял из услышанных мною обрывков разговоров — госпожа Скогре открывала Коридор уже будучи без сил — и толком без платы. Предполагаю, что душа её всё ещё блуждает по чертогам бесконечных коридоров, не способная отыскать тело... Аарон нахмурился сильнее. Адриан чуть сильнее сжал под рукой подлокотник кресла. Послышался тихий скрежет. — Мое предложение — открыть Бесконечный Коридор, - затем осёкся под двумя тяжёлыми взглядами, — совсем крошечный, меньше, чем размер замкового окна, и попытаться позвать душу. Если у неё будет ориентир, словно маяк, она должна вернуться. В дверь снова постучали. Аарон встрепенулся, прислушавшись. — Это Якс, — пояснил он хозяину замка. — Входи. Верный помощник Алетты вошел в комнату совсем тихо, смерил алхимика холодным равнодушным взглядом, кивнул остальным с уважением. — Видимо, гонец уже принёс неприятные вести. Мы не можем больше ждать, — спокойно произнес юноша, встав подле Сен-Жермена. Его воинская выправка, высоко поднятый подбородок и прямой взгляд не могли выдать внутренних переживаний, если они и были. — Алетту с Яксом связывает многое. Очень, — весьма скупо пояснил Аарон Адриану. Не самое подробное объяснение, но достаточно ёмкое. Адриана несколько сбивали с толку постоянные взгляды от братьев-оборотней. Так и сейчас — глаза оборотня казались не то нарочито спокойными, не то прожигающими насквозь. — Что предлагаешь ты? У Сен-Жермена идея открыть новый ход в Бесконечный Коридор, чтобы “впустить душу Алетты обратно”, — сократил ранее сказанное Адриан. Алхимик удостоился долгого, вновь ничем не наполненного взгляда от оборотня. — Это только моё предположение! — не сдержался Сен-Жермен, вскинув руки. — Слишком опасно связываться с силами подобного рода. Мы можем использовать печать, как обычно. После буйства госпожа вновь станет собой. Всегда становилась, — игнорируя чужие слова, предложил Аякс. Адриан не понял этой фразы, глянул на Аарона в поисках подсказки и заметил, как лицо того помрачнело, становясь отчасти испуганным. — Печать? — невпопад уточнил Адриан. Аякс кивнул, вытянул вперёд смуглую руку с белым клеймом, словно самый очевидный ответ. — В ходе опытов бывшего виконта Скогре над… — он неожиданно замолчал на короткое мгновение, — своими подопытными он создал уникальную печать, которая способна «отринуть всё человеческое и жалкое» в его «Избранных». Печать госпожи досталась мне, как самому близкому к ней на момент исследований. Зрачок в фиолетовых глазах опасно сузился, и Адриан мог поклясться, что слышал тихое рычание на грани слышимости. — Когда печать снята, высвобождается вампирская половина, а человеческая — заглушается. Полностью, абсолютно. Алетта становится машиной для убийства без чувств и эмоций. Отец хотел сделать из неё лучшее живое оружие, раз иной цели она уже послужить, по его мнению, не могла. Лучше, чем зачарованные мечи. Мы не готовы к сражению с ней, если только не хотим разнести ещё половину замка. Адриан вновь посмотрел на лежащую Алетту; скорбь в нём подняла голову, сдавила горло. Какие ещё ужасы творил её отец? Насколько сильно изранена её душа? — Мы против! — хором протянули близняшки. Адриан и Сен-Жермен стали лишними в этом обсуждении. — Тихо! — твёрдо скомандовал им Аякс, но они если и закрыли рты, впились в оборотня взглядами ещё пристальнее. — Если мы такое провернём, пострадает не только замок, но и сама Алетта. Она не чувствует боли и может лишь сильнее себе навредить. А потом придёт в себя и всех нас самих повесит… — Улия, Зухейн, может, тогда вы? — подал ещё одну идею Аарон, обратившись к девушкам. — Мелодия всегда помогала. Сестра устала… От всего. Мелодия подарит покой. — Если не сделает хуже… — вздохнул Аякс. Однако близняшки с невероятным рвением ухватились за возможность помочь и начали перешептываться так тихо, что никто, даже Адриан, их не слышал. Как две яркие птички, перемахивались руками, кивали и мотали головами, кривили лица и хлопали длинными ресницами. — Мы согласны. Принесём шкатулку, и можно начинать, — наконец изрекла одна из них вердикт, и они спешно удалились из комнаты, шурша пёстрыми одеждами, не услышав ответ остальных. — Привычно полны энергии, даже после стольких песен… — с некоторой завистью заключил Аарон, пусть губы его и весьма неловко исказились в улыбке. — Удивительно увидеть столько представителей народа Сладкоголосых в одной комнате. Как понимаю, госпожа тоже одна из них? — вновь напомнил о своём существовании Сен-Жермен. Адриан уже, как ему казалось, устал удивляться собственному неведению. — Верно. О их народе знают в разы меньше, чем о Сказителях, хотя их сила многократно превышает способности словесников, — пояснил Аякс, в удивлении поведя бровью. — Невероятно. Сами Дети магии… Какая честь, — сгибается в поклоне граф у постели. — Госпожа обеспечила на родине уголок мира и спокойствия себе подобным. Близняшки — её ученицы на данный момент. Там магия податлива и спокойна. Нет места лучше, чтобы начать обучение магии голоса, — продолжил Аякс, явно заметив некоторое замешательство Адриана. — Тирсалия — великолепное место. Обязательно стоит его навестить, — раскланивался Сен-Жермен, следуя к выходу. — Раз моя идея не пришлась вам по вкусу, я удалюсь в библиотеку к очередным трудам по Коридору. Скорейшего пробуждения госпоже. Дверь за ним закрывается, вот только Адриан и, вероятно, Аякс, успели заметить в уменьшающейся щели проёма, как скривилось лицо старика неудовольствием. С его уходом в комнате вновь воцарились покой и спокойствие. — Самодовольный тип, — вслух подметил Адриан. — И весьма скользкий — лезет в чужие дела с непрошенными советами. За ним нужно следить, чтобы не рассыпал специй… — Аякс кивнул, тихо фыркнув, будто прогонял навязчивый запах. Адриан вновь непонимающе посмотрел на оборотня. — Присказка из дома. «Как павлин в кладовой со специями», — пояснил Аякс. Вскоре вернулись близняшки с небольшой шкатулкой и несколькими кристаллами. Вслед за ними следовала вереница женщин-южанок, но те остановились у закрывающейся двери, как самопровозглашенная стража. Комната наполнилась звуками переставления предметов. Кристаллы и шкатулка обрели своё место на столе подле постели в странном, одном девушкам известном порядке. — Мы вот-вот начнём. Пожалуйста, не мешайте, господин, — вежливо, но тем не менее строго обратилась одна из девушек к Адриану. Он лишь кивнул, отходя к стене, чтобы наблюдать за, как ему казалось, чудом.  

***

  Темнота, пустота и холод. Ничего, кроме звуков вокруг. Тело сковало слабостью, голод никак не отступал. Затаившимся хищником прокрался в самый тёмный угол и ждал, облизываясь. В воздухе застыл запах крови и смерти. На грани слышимости капли отчаянной капелью бьются о каменный пол, никак не заглушая крики агонии за стеной. Новый эксперимент, новый испытуемый, ожидаемый результат. Режут ли бедолагу без какого-либо обезболивания? Пришивают ли что-то новое, инородное?  Алетте, стоило признать, было плевать. На всё и на всех, даже на себя. Лишь бы кошмар окончился, лишь бы жизнь оборвалась. Она устала… Бороться, терпеть, подбадривать, надеяться. Светлое уступало место тьме, продавливалось, угнеталось. Что Алетта делала вчера? А за день до этого? Или месяц? Снова дыра в памяти, привкус металла на языке и боль в каждой мышце, каждой клеточке тела. «Клетка» — ироничное название для мельчайшей крупицы в теле. Снова крики, перешедшие в хрипы и стоны, бульканье крови в чужом горле и резкая тишина.  

Отмучился.

  Зависть охватила сердце Алетты, ненависть обожгла калёным железом. Освобождение всегда было так близко, но никогда — доступно. Девушка глубоко вздыхает, пытаясь прогнать навязчивые мысли, но едва ли вышло. Круг за кругом ранеными зверями они вертелись, нервируя, пока в тишине не прозвучала мелодия. Тихая, трепетная, нежная. Чужой ласковый голос, как любящие руки, обнял Алетту за плечи, погладил по тёмным волосам, разливаясь по тьме вокруг. От этой ласки не было страшно и холодно. Смутно знакомое ощущение чужих рук на коже, что не ранят и не калечат. Песня стала громче, увереннее, приближаясь. Алетта этот голос давно забыла, стёрла из памяти, спрятала в самое укромное место даже от самой себя. Единственной, кто пел для неё… — Мама, — вздохнула девушка, ныряя в тепло чужих рук. Мгновением позже она открыла глаза, слеза прокатилась по щеке из-за столь яркого света после непроглядной тьмы. Светлый потолок виднелся сквозь полупрозрачную ткань, но в спальне родного замка всё было совсем не так. Сил подняться в теле Алетты, таком неожиданно тяжелом и скованном, не нашлось. Она лишь повернула голову, заметив в расплывшемся поле зрения несколько фигур — пёстрые, светлые, тёмные. Все цвета разом и никакого конкретно. — Очнулась! — громко, радостно крикнули голоса невпопад. Чужие руки, как во сне, потянулись обнять её, коснуться рук и волос. Алетта постаралась спешно сморгнуть наваждение, прогнать слёзы. И тогда, когда всё перед глазами прояснилось, увидела своих учениц, брата, Аякса и Адриана. Золотые глаза горели восторгом и трепетом, а губы чуть искривились в улыбке. Именно его рука держала её собственную, когда близняшки прильнули, как маленькие птички. — С возвращением, — тихо произнес Адриан с нескрываемым облегчением.