Shadow of the Storyteller

Коридор полнился лунным светом. В коридоре, встретились двое: Солнце и Луна. Скарамучча застыл, словно он промёрз до последней капли крови. Да, возможно это сделал холодный взгляд, возможно лунный свет, но со стопроцентной вероятностью — её присутствие. Неужели, в кои-то веки это были не видения? Неужели, это правда она? Его Агата. — Агата… — тихий шепот слетел со внезапно высохших губ. Она тоже замерла. Двое каменных изваяний застыли: ни один не мог ничего сделать, сказать. Селестия, они наконец-то встретились — живые и невредимые, без груза скалы, давившей на плечи. Агата было глубоко плевать на то, как она выглядела. Изорванная одежда, ссадины на лице и не только, всё это мерко в свете вновь обретенного счастья. На бледных губах начала расцветать дрожащая улыбка: — Скарамучча, — и звука его имени хватило для того, чтобы сорваться с места. Спустя несколько мгновений руки уже сжали её в объятиях, притянули так сильно, будто хотели срастить тела воедино. Агата почти упала, когда Скарамучча прижал ладонью на затылке к своему плечу, лбом упершись в её. Ей этого чертовски не хватало. По телу прошла слабая дрожь, когда она вспомнила ту чересчур правдоподобную иллюзию. А Скарамучча снова ощущал себя во сне, он и думать не мог, что сможет снова увидеть Агату. Коснуться, прижать к себе, ощутить её великолепный запах или холодной лезвие у горла. Что угодно, любое издевательство, лишь бы снова увидеть Агату. — Больше никогда не отпущу. И не мечтай, пробубнил он ей во впадинку между плечом и шеей. По лицу Агаты скатилась единственная, холодная слеза. — Ты правда скучал? — она заглянула в синие глаза. Вся радость, боль, любовь, всё смешалось в единый ком, который она была не в состоянии распутать. Теперь там таились и нотки смятения. — Ты шутишь? — Скарамучча приподнял лицо, но объятий не разомкнул, говорил всё в шею: — Естественно, я скучал по тебе! Как ты вообще додумалась до того, чтобы задавать такие идиотские вопросы?! Я думал, что уже никогда не вижу тебя. Настоящую тебя! Было плохо, жутко плохо… Он тяжело вздохнул, но всё же чуть отстранился. — Может я и не похожь на того человека, кому свойственно это говорить, но я до отвращения хотел тебя обнять, даже несмотря на то, что догадался о подделке не сразу. Но я задумался об этом ещё с самого начала, как и Чайльд. Ты не безразлична никому в этой проклятой конторе! Я скучал. Скучал до боли… Агата слушала внимательно, вся обратилась в слух. Она знала, что он не врёт, чувствовала. По щеке скатилась ещё одна слеза, но уже теплая. Скарамучча смахнул её пальцем. — Возможно, это тоже прозвучит бредово, но… Я боялась, что Бездна тебе навредит. А что ещё хуже… Скарамучча, кажется, я тебя лю… Слова оказались зажаты в поцелуе. Сложном, любимом, горячем и до ужаса долгожданном. Они оба начинали путать реальность со сном, когда происходило что-то из ряда вон. Но этот момент стал первым номером, потому что сознания плавали между мирами, плавились в черепе и вытекали на губы. Как же им этого не хватало. Сигнальная лента была сорвана и теперь не хотелось останавливаться. Порог пройден и бесконечного пути больше не было. Если бы Агате прямо в тот момент сказали, что это сон, она бы безоговорочно поверила. Не могла быть реальность такой хорошей. Не могло быть в ней таких приятных чувств и касаний. А даже если это и она, даже если и есть угроза быть увиденными, униженными и оболганными — плевать. Плевать, плевать, плевать и оставить без внимания. В тот момент не существовало ничего, кроме его и её. Ощущения выплёскивались из кувшина равновесия, когда тёплые губы сместились на холодную шею. Синие глаза вели счёт и синяков, ссадин, ран, всего, что пачкало такое чистое и возвышенное тело. При приближении одной мысли к подкорке мозга, Скарамучча немедленно отстранился и прищурился: — Агата… эти твари посмели тебя пытать? — ох, ответ был и не нужен, всё предстало в виде хаотичного букетов побоев и шрамов на нежной коже. Скарамучча нахмурился, аккуратно провел подушечкой пальца по следу, ощутив загрубевшую корку. Да, эти ублюдки постарались сделать всё как можно более незаметным. Не терпя пауз, Скарамучча осторожно подхватил Агату на руки и понёс. — Что ты делаешь? — она не понимала, куда тот её вёл. — Я отнесу тебя к себе. Примешь душ, потом я обработаю раны, — желваки бегали на его скулах, а Агата не отводила глаз от его лица. Скарамучча упорно не отрывал взгляда от коридора. Агата чуть вздохнула от резкого наплыва воспоминаний. О том дне, когда он обрабатывал рану на её животе от ножа Агента. Уже в комнате Скарамучча поставил Агату на ноги, подал полотенце и сказал, что будет ждать объяснений после её возвращения. Она не могла спорить, просто язык не повернулся сказать что-то против. Под горячими струями воды Агата в конце-концов расслабилась. Она соскучилась по теплу, по чистоте. По вниманию, которое не приводило в итоге к очередным потокам воды в глотке, к тому по венам, и импульсам, когда электро встречалось с пиро. Неделю она провела в Бездне, за это время она съела столько корок хлеба, сколько не ела за всю жизнь. Уже покинув душ, Агата краем глаза посмотрела в зеркало. Ей было бы стыдно, если бы не было плевать. Все тело усеяно синяками, раны, некоторые из которых уже зажили, из некоторых уже сочилась новая кровь, а у других отвалились засохшие корки. На парочке мест остались шрамы в виде напоминаний о том, что может сотворить Бездна. Сначала Агата замерла, но когда пальцы на руке дёрнулись, она очнулась, обмоталась полотенцем и вышла. На тумбочке возле кровати уже были выставлены все вещи для обработки, но её взгляд к себе приковало не это. А Скарамучча, плечи которого опустились. Стоя возле окна, он, возможно, размышлял о чём-то. Как только он ощутил на себе чужой взгляд, поднял голову и обернулся. Синие глаза наполнились сожалением при виде истерзанного тела. Теперь кости проглядывались гораздо лучше под кожей. Ему было неприятно видеть Агату такой, и, похоже, ей самой тоже. Тонкие руки свелись на груди, она пыталась защититься от чужих глаз. Но этого ей делать не нужно было. Скарамучча приобнял её за талию, снова уперся лбом в плечо. — Я должен был остаться тогда с тобой… — вины в его голосе было неизмеримое количество, будто он сам и привёл её на эшафот, затянул петлю. — Они бы не посмели… — Не вини себя. Ничьей вины, кроме моей, здесь нет. Нужно было думать лучше, не использовать Порчу. Хотя, возможно без неё мы бы и не победили. — Наверное, ты права. Надо было спихнуть это на Тарталью, он только рад блеснуть своей Формой Духа, — Скарамучча звучал раздраженно, будто всему причиной был именно Чайльд. Агата же схватила его лицо и подняла, вперившись глазами в чужую обиженную моську. — Повторю ещё раз — здесь нет ничьей вины, кроме моей. — Не смей себя винить, потому что виноват тот, кто тебя бросил. А это именно он! — Скарамучча чертовски сильно злился на Тарталью. Но было бы глупо врать, что только Тарталья и виноват. Нет, ещё больше он злился на самого себя. Ему нужно было следить, остаться, позаботиться. А он свалил всё это на Чайльда, понадеявшись на благоразумность. — Не нужно искать крайнего, Скарамучча, он мне не нужен. Только не подушка для битья, — Агата поглаживала его щеки большим пальцем, разглядывая лицо. Он совсем не изменился с их последней встречи, хотя для неё прошло очень много времени. — Про битье я спорить не буду… — предостерегающий взгляд остановил его от продолжения. — Хорошо. Пойдем, я обработаю раны. Он подхватил Агату под руку и отвел к кровати, усадил и взялся за препараты. Неловкое молчание застыло муссом в комнате. Скарамучча сжимал бинты и перекись в руках, тупо смотрел на Агату, которая сидела, сложив руки на коленочках. Ни в коей мере не собиралась что-то показывать. — Ты так и будешь сидеть? Мне наугад всю тебя в растворе искупать, а потом, как мумию, обмотать? Агата отвела глаза. — Только не говори, что стесняешься. — Я лучше без твоей помощи справлюсь. Скарамучча нахмурился. — Даже если так — я буду следить, не хочу, чтобы ты отключилась от онемения. Брось, Агата. Ты ведешь себя, как ребёнок! — он вымученно простонал. — Я уже всю тебя видел, больше только вскрытие покажет! — он пытался успокоить её, но выходило всё в его стиле. Агата неодобрительно на него покосилась, но всё же стянула полотенце, оказавшись обнаженной. Ранее ей было неловко даже не в ровень тому, как было неловко в тот момент. Если бы ей воля, она бы зарылась в самые плотные одеяла, нашла бы самые тёплые шарфы и свитера, натянула бы на себя всё. Когда синие глаза медленно прошлись по всему её тело, легкий румянец проступил на щеках. Скарамуччу не порадовало то, что он увидел. Кожа почти вся была огромным преогромным синяком, только пара белых участков выделялись своей частотой. Он и представить не мог, что она стерпела для того, чтобы оказаться в этом месте. Аккуратно промокнув раны, Скарамучча старался не смотреть Агате в глаза. Знал, что сразу зальется краской. Обработав и крепко закрыв всё бинтами, он подошел к шкафу, и стал шарить глазами. Агата заинтересованно наблюдала за ним, пока Сказитель не нашел то, что искал. Выудив что-то из шкафа, он кинул это на кровать рядом с Агатой. Это была чёрная рубашка, на которую Агата вопросительно глянула, будто та могла дать ответ на молчаливый вопрос. — Что ты так смотришь? Тебе же нужно в чем-то ходить, — он махнул рукой и с силой захлопнул шкаф. — Даже не думай упоминать свои вещи. Я сожгу это здание ко всем бабкам Царицы, если узнаю, что эта безднова кукла трогала хоть одну вещь, — то, как Скарамучча пригрозил ей пальцем, вывело Агату на смешок. Она понимала, что это разумно, ведь только самой Бездне известно, что кукла могла сотворить с её вещами. Взяв рубашку, Агата рассмотрела её на вытянутых руках. Обычная мужская рубашка, Скарамучча подобрал отличный цвет. Уже натянув её на себя, Агата почувствовала аромат одеколона. Приподняла ворот, втянула воздух ещё раз. Да, это был знакомый ей запах. Скарамучча внимательно наблюдал за этим, а потом прыснул. Уж никогда не думал, что ему придется наблюдать за подобным. — Я бы, конечно, предпочёл видеть тебя без одежды, — тихо протянул он. — Но, боюсь, это будет дискомфортно. Агата фыркнула, но в душе потеплело от того, что о ней хоть кто-то заботится. Она подошла к зеркалу. Рубашка свисала чуть выше колен, Агате это до ужаса понравилось. Осматриваясь, она заметила, что действительно сильно исхудала, и это не радовало, ведь она и раньше не сильно хорошо питалась. Вдруг, она почувствовала на своей талии теплые ладони, дрожь пробежала от основания позвоночника и обратно, когда горячее дыхание коснулось шеи. Её тело вжалось в другое. — Моя одежда тебе идёт. — Скарамучча лукаво улыбнулся и закрутил прядь её волос на своём пальце, глядя в отражение. — Мне кажется, я выгляжу нездорово. Что врать, ужасно… Агата грустно вздохнула и уже хотела развернуться, чтобы уйти, но её удержали руки. — Тебя неделю морили голодом и пытали. Я удивлен, что ты вообще можешь стоять. Агата отвела глаза от второй себя в зеркале. Не хотела смотреть. Скарамучча это заметил, сцепил пальцы на подбородке и обернул к отражению снова. — Я не знаю, что думаешь ты, но я считаю, что передо мной стоит всё та же девушка, восхитительная в любом виде. Я не хочу, чтобы на неё смотрели, потому что меня сжигают изнутри мысли о том, что ты найдешь кого-то лучше. Мысли о том, что кто-то может допускать грязные мысли. Не смей даже думать о том, что не прекрасна, Агата. А если кто-то так скажет — зови меня. Через минуту на твоей ладони будет его поганый язык и ничтожные глаза, — всё это время Скарамучча не отводил глаз от глаз Агаты на зеркальной глади. Она не знала, что сказать, не могла понять, что испытывала. Неужели, он так её любил? Долго гадать и не пришлось. Скарамучча поцеловал её через плечо, ей пришлось развернуться, чтобы прижаться ближе. Даже если Скарамучча и хотел большего, даже допустить не мог такого исхода. Если он навредит Агате, то потом даже за вечность не сможет искупить своей вины. Поэтому он нашел утешения в поцелуях. В мягких касаниях губ, легких вздохах и растянутых в улыбке уголках рта. Только спустя несколько минут они отстранились друг от друга, когда руки просто устали прижимать тела. В глазах искрилось настоящее желание. — Состоялось торжество зимнего солнцестояния? — Агата пощекотала голые ключицы Скарамуччи, видневшиеся из-под рубашки. — Как поняла? — Я знаю месяц, а ты без повода так не рядишься, — она уколола его, Скарамучча прикусил губу. — Знала бы ты, что делаешь со мной… — он выдохнул и отвёл воротник в сторону. — Ты бы знал, как мне нравиться это видеть. — И ты прекрасно понимаешь последствия этих действий, но продолжаешь, — Скарамучча покачал головой. — Я тебя так люблю, но ты меня до ужаса бесишь… — Я тебя тоже. — Ещё раз. Повтори. — Скарамучча вперил глаза в Агату. — Я люблю тебя. Люблю до беспамятства. Это стало последней каплей в переполненном сердце. Скарамучча ухватил Агату под бедра и донёс до кровати. Начал прокрывать каждый миллиметр лица, шеи, всего тела, поцелуями. Мягкий стон слетел в губ, когда губы сомкнулись на плече. А когда Скарамучча ощутил во рту металлический привкус, отшатнулся, как ошпаренный. Глаза встревоженно забегали по покрасневшему месту, расширились от ужаса. Он не думал, что дойдет до такого. — Ты чего? — Агата обеспокоенно приподнялась на локтях. — Прости… — Скарамучча провел ладонью по лицу. — Раны ещё не зажили, а тут ещё и я… Она удивилась его поведению. Уж никак не ожидала, что Скарамуччу может остановить такое. Агата понимала, что буквально несколько часов назад вырвалась из лап Бездны, что ей всё ещё нужен отдых. Она видела, как лицо Скарамуччи осунулось, видела, как он сожалел. Придвинулась ближе, оставила мягкий поцелуй в уголке губ. — Не кори себя. В этом ничего такого нет, мы оба сильно скучали. Тем более, это я довела тебя до такого. Просто подождём немного, и всё будет в порядке. Хорошо? — она прижалась к нему в объятии, когда заметила, что голова дрогнула в кивке. Ответом ей стала тёплая улыбка. Всё так быстро прошло, будто ничего и не было. Страх и грусть просто испарились. Скарамучча даже прикрыл глаза от удовольствия, словно кот. Недолго тянулась него, потому что идиллию разрушил самый отвратный в такой момент звук, за который Скарамучча был готов закопать любого. Стук в дверь. Он только раздраженно обернулся, так не хотелось покидать комфортную зону. — Не обращай внимание. Идём спать. — А если что-то важное. — Что, Царице во славу, может быть важного в четыре утра?! Но стук всё не прекращался. Селестия знает, как он в тот момент хотел навалять тому дятлу. Он всё же вылез из кровати, открыл дверь. По ту сторону стоял Тарталья. — Что тебе нужно в такое время? — Скарамучча напоказ зевнул, но Чайльд только усмехнулся. — Удобно спиться в костюмчике-то? — он похлопал лацканы пиджака. — Не разыгрывай комедию. Спал бы — угрохал меня ещё на первом стуке бы. — Излагай. — Скарамучча сложил руки на груди. — Я по поводу нашей куколки. Что с ней делать-то теперь? — Догадайся, — съязвил Сказитель. — Мне плевать каким способом, но мне нужна информация, — он говорил уже не сонно, маска слетела с лица. Тарталья всё безоговорочно понял, и покинул Скарамуччу. Тот закрыл дверь на замок и вернулся к Агате, которая заинтересованно проводила его взглядом. — Вы поймали подделку, — она не спрашивала, а говорила. Скарамучча кивнул. Агата облегченно выдохнула и откинулась на подушки. Перед глазами летали представления о том, что она сделает, когда увидит себя. Пока мысли об этом мчались галопом в её голове, в лицо прилетела подушка. Агата тут же подскочила от удивления, которое переросло в злобу. Она медленно повернула голову в сторону Скарамуччи. Тот стоял с улыбкой во весь рот, даже недобрый взгляд его не пугал. — А что такое? Заняла всё место, ещё и улыбается, — показному возмущению не было предела. — А если я расскажу, что представляла? — Агата хитро улыбнулась. — Не стоит, но вы прощены. — Она ожидала чего угодно, но не то, что Скарамучча зальется краской. Никто не знает, о чём он подумал, и Агата не думает, что кому-то стоит. — Вы сама доброта, господин Сказитель. — Агата приложила руку к сердцу и кивнула. — Вы и представить себе не можете, насколько, миледи Тень, — Скарамучча отнял её руку и прижал к своей груди. Потом пробежал по костяшкам поцелуем. Агата улыбнулась. Ей было немного неловко от таких рукоприкладств, но ничего не поделаешь. Скарамучча решил, что уже слишком рано, поэтому нужно спать. Радость была в том, что у них завтра выходной. Переодевшись, он почувствовал на себе взгляд Агаты снова. — Я знаю, что неотразим, но дыры в теле меня вряд-ли украсят. — Ты прямо блестишь, очки только и надевай, — хохотнула она. Скарамучча закатил глаза, но улыбнулся. Вернувшись, он натянул одеяло по обе шеи. Только Агата решила, что пришел её час нежиться в тепле, как Скарамучча решил перевернуться на живот, заодно утянув всё одеяло к себе. — Похоже, неотразимости не хватает одной половины, слишком большая? Отдай одеяло! — а в ответ тишина. Одним рывком Агата утянула одеяло к себе силой, то почти хрустнуло несчастными нитями. — Караул! Одежду крадут, одеяло крадут, так и делай людям добро. — Полностью согласна! Ещё и ослепить своим великолепием пытаются, полный крах! Постыдился бы. — К моему сожалению, чувство стыда у меня напрочь стёрто. Да отдай же одеяло! — сколько бы Скарамучча не дёргал, Агата зажала одеяло между бедёр. Черта с два она проиграет. — Ещё слова, и пойдешь на коврик! — Вот это заявление! Нонсенс катастрофического масштаба! Теперь ещё и выгоняют с собственной кровати на ковёр, которого и в комнате то нет! — вот тут Агату уже прорвало. Комната заполнилась смехом до потолка, они катались по кровати, хватаясь то за животы, то друг за друга. — Ладно, так и быть. Поделюсь с бедняками, — сказала Агата, отсмеявшись. — Как любящая жена, — выпалил Скарамучча, и перевернулся на бок. От таких слов Агата проглотила язык. Таких слов от него она не ожидала даже в шестой степени. Она молча сверлила его спину глазами, пока Скарамучча спокойненько засыпал. Когда она упустила момент, где её начали называть женой? — С чего вдруг я женой заделалась? — она подставила руку под голову. — Всему своё время, — Скарамучча шлёпнулся на живот. — Выражениями не разбрасывайся. Что за глупости ты несешь? — Кто сказал, что это глупость? Я припомню тебе это, когда ты будешь бегать с кольцом на пальце, — он ухмыльнулся собственным словам, и уютненько улегся на подушку грудью. От таких действий Агата ещё больше оторопела. — Скарамучча! — серьезно сказала она ему буквально на ухо. Тот лишь быстрым движением сгреб её за талию, утянув под одеяло. Агату привело в полное бешенство, что её слова пролетают мимо ушей этого идиота. Но спустя пару глубоких вздохов приятного одеколона, она успокоилась. Уже засыпая, прошептала: — У тебя всё ещё нет царя в голове. — Как же я скучал по этой фразе.