Хижина в лесу

Эш слушал невообразимый рассказ Дина, сосредоточенно закусив губу. — Так нельзя, — наконец констатировал он. — Это оправданный риск, — возразил Дин. — Нет. — Но он бы умер! Глаза Дина засверкали, готовясь пролиться слезами обиды, и Эш решительно покачал головой: — Нельзя соваться в паутину и вытаскивать из нее парализованного. Даже если это твой брат. — Мы даже не знали, что он его брат, — влез Лис. — Мы? — повторил Эш. — То есть ты в этом тоже участвовал? — Конечно, — оскорбленно кивнул Лис. — Хотя некоторые пытаются приписать все заслуги себе. Дин покраснел. Он действительно рассказывал только о том, как сам вытаскивал Рио из паутины, но вовсе не из желания выставить себя героем. Эш страдальчески прикрыл глаза, и Лис тут же пихнул его в бок: — Хватит корчить из себя взрослого. Старому никто по заднице не надавал, когда он тебя вытащил. — Потому что некому было, — с яростным нажимом ответил Эш. — И, может быть, поэтому… — Поэтому его больше нет, — договорил за него Лис, и Эш обреченно кивнул. — Тен, иди пока выгуляй нашего истуканчика, старший правосудие вершить будет. — Перестань, — оборвал его Эш. — И так тошно. Тен подхватила на руки неподвижного Рио и понесла его к выходу. Эш старательно задвинул за ними ветки, будто бы закрывая путь к отступлению. Дин испуганно глянул на Лиса, и тот преувеличенно бодро сказал: — Не бойся, я первый пойду. У Эша рука устанет, тебе меньше достанется. Эш стиснул зубы и промолчал, а Лис достал с полки деревянную дощечку, которую специально для этого вырезал Старый, и промаршировал к своей кровати. Дин забрался на сундук и зажал руками уши, надеясь, что ничего не услышит. Услышал. Хлопки были редкими, очень сильными, и после каждого Лис сдавленно мычал, а потом разражался потоком ядовитого красноречия. Эш отвечал односложно, нехотя. Дин старался не думать о том, что скоро настанет его черед. Интересно, доска бьет больнее, чем кожаные ремни? У Леми этих ремней было больше, чем звезд на небе, он сам так говорил — и Дин охотно верил. Между звездами вон сколько места, а ремнями была увешана вся сапожная мастерская, даже не поймешь, какого цвета стена за ними. Леми их с особенным удовольствием вырезал из каждой новой шкуры, украшал узорами и бусинами. Ох, как эти бусины кусались! Ремни Леми, в отличие от обуви, не продавал, но применял часто и помногу, наставляя жену и детей на путь истинный. Иногда Нима, вдовствующая соседка, присылала к Леми своих сыновей, и он порол их совершенно бесплатно и намного совестливее, чем отец Кириан, который также помогал одиноким женщинам с воспитанием детей. — Дин? — позвал Эш, и Дин вздрогнул. Лис вышел из-за занавески, нарочито сильно хромая. — Если порка очищает, я уже должен быть святее самого Создателя, — объявил он, потирая зад. Дин испуганно осенил себя защитным знамением. — Не поможет, — заверил его Лис, а Эш угрюмо мотнул головой в сторону кроватей. — Мы же оставим Рио? — спросил Дин, спуская штаны и задирая рубашку. — Уже оставили, — ответил Эш. — Ты, пожалуйста, громко не кричи, мало ли. — Я могу вообще не кричать, — немного обиженно ответил Дин и улегся на уютно шуршащий соломой матрас, обещая себе не издать ни звука. Сдержать это обещание оказалось не так просто. Доска жалила не сильнее ремня, нет, боль от нее была даже терпимее, хоть и проникала глубже, но от всей ситуации в целом Дину очень захотелось плакать. Его никогда еще не наказывал кто-то, кого он считал бы другом, и это причиняло намного больше боли, чем сама порка. — Всё, — сказал Эш, и Дин удивленно приподнял голову: — Так мало? — А я еще ему ополовинил приговор ценой собственной задницы! — вскричал за занавеской Лис. — Знал бы — ни за что бы не вступился. — Как это? — спросил Дин, совсем ничего не понимая. — Вас же двое было, — пояснил Эш. — Если рисковали оба, то каждый за себя, а если один, то ему и отвечать за обоих. — Необъяснимая математика, — подхватил Лис. — Нормальная математика, просто ты тупица, — огрызнулся Эш. Он тоже ушел за занавеску, и Дин услышал, как ложится обратно на полку дощечка. Теперь, когда порка кончилась, не успев толком начаться, плакать захотелось сильнее, и Дин сдался, всхлипнул, уткнувшись лицом в матрас. Никто не потревожил его в его горе, и когда слезы иссякли сами собой, Дин поднялся, натянул штаны на все-таки ноющий зад и выглянул за занавеску. Эш и Лис невозмутимо играли в шашки, на этот раз выстроив их в длинный ряд посреди сундука и по очереди беря по две-три штуки. — Кому достанется последняя, тот проиграл, — пояснил Лис, заметив Дина. — Можно взять одну, две или три за раз. Дин кивнул и сел на служивший стулом чурбачок. Сидеть оказалось не так уж и больно: Эш бил в основном по верхней части ягодиц. Дин всё же немного поерзал, но наконец устроился относительно удобно. — А где Тен и Рио? — спросил он чуть погодя. — Гуляют, — пожал плечами Лис. Он осторожно подгреб к себе одну из оставшихся четырех шашек и торжествующе глянул на Эша. Тот взял две, и Лис изумленно охнул, поняв, что последняя шашка досталась ему. — Мухлюн! — Проигравший идет за водой, — сказал Эш, подавая ему ведро. — Заодно позови Тен. — Ну и ладно, пока иду, придумаю другие правила, — приободрился Лис. Он взбежал по ступенькам, потянул в сторону еловую ветку и замер. — Что еще? — спросил Эш. Лис обернулся, сглотнул и сообщил внезапно севшим голосом: — У нас проблемы. Дин и Эш подошли поближе, заглянули в просвет между веток и поняли, что Лис прав. Вход в хижину был затянут серебристой паутиной.