Хижина в лесу

Сон перемежался с явью, день перешел в ночь и снова в день, и нигде не было Ниме покоя. Лукавый наполнял сердце жалостью к Абди, не давая чувствовать смирение. На рассвете Ниме совершенно явственно причудилось, будто сына нужно было спасти, спрятать, не отдавать. Она зажмурилась, отгоняя от себя образы, но всё равно видела, как Абди вздрагивает и затихает под ударами кнута, как его изможденное тело опадает, замирает безжизненно. Ему выдали положенное — до крови и еще тридцать ударов сверху. Выдали, хотя он умер почти сразу, и отнесли иссеченное тело в храм, потому что для жертвы он больше не годился. Отец Кириан созвал всю деревню и показал им тело Абди, еще не обмытое и не прибранное, и долго-долго говорил о греховности. Нима не понимала почти ничего, ее сознание отказывалось наполнять слова смыслом. Кажется, отец Кириан сказал, что душа Абди была обречена на муки, но очищение кровью и смертью дало шанс на прощение. Нима снова и снова заставляла себя представлять, как душа Абди входит в Царство Создателя, но не могла. Сомнения пошатнули ее, и был только один способ всё исправить. Нима оставила младших детей на попечение старших и побрела к реке. Разделась, долго-долго поливала себя пригоршнями холодной воды, до красноты натиралась мочалом. Наконец оделась в просторную рубаху, какие носили в дни всеобщей порки, и отправилась к Леми. Разумеется, во дворе она столкнулась с Марой. Создатель послал ей и это испытание. — Зачем ты пришла? — хмуро спросила Мара, и Нима отвела глаза. Мара знала, не могла не знать. Но говорить об этом вслух было невозможно, Нима не смела нарушить условное неведенье и попросить у Мары прощения. Связь Нимы и Леми не была замешана на любви. Просто однажды сын Нимы, ныне покойный Брок, задушил соседского гуся. Тогда Нима взяла Брока за руку и привела к Леми. Ею руководило малодушие. На самом деле следовало рассказать о произошедшем мужу, но тот уже запорол насмерть двоих старших сыновей, и Нима боялась. Поэтому она пришла с Броком к Леми, рассказала о гусе и попросила наказать сына на правах пострадавшего. Нима знала, что для младших детей у Леми имелась специальная круглая лопатка из пяти слоев кожи. От нее оставались багровые синяки, провинившийся не мог сидеть еще три дня после порки, но никакого вреда здоровью от лопатки не было, в отличие от кнутов и плетей, которыми пользовались многие другие селяне. Поэтому соседки часто отводили малолетних сорванцов к Леми, боясь, что иначе отцы запорют их насмерть. Нима не была единственной. И она, возможно, не была единственной и в своем раскаянии. Чувствуя вину за малодушие, она попросила наказание для себя тоже. Отослала заплаканного Брока домой, а сама задрала юбки и перегнулась через сапожничий верстак. Леми охотно выполнил ее просьбу. Сначала отстегал жгучим плетеным ремешком, расписав зад багровыми елочками, которые не сходили еще недели три, а потом добавил наказание, которое мужья обычно берегут для своих жен. После этого Нима приходила регулярно. Порка, которую она получала от Леми, очищала душу и тело намного эффективнее, чем вялые шлепки отца Кириана после исповеди и обязательные еженедельные розги мужа. Правда, вскоре обнаружилось одно неудобство, заставившее Ниму усомниться в праведности такой жизни, но знахарь выручил. Узнав о беде, он научил Ниму премудрости. — Если понесла не от мужа, нужно пройти испытание, — сказал он. — Как только обнаружила признаки беременности, иди к отцу ребенка, пусть выпорет тебя по всей строгости. Если ребенок послан Создателем, то не скинешь. А если скинешь, значит, дитя было от лукавого, туда ему и дорога. — А если не знаю, кто отец? — спросила Нима. — Тогда тебя должны выпороть все твои мужчины по очереди. С Нимой так случилось только раз, и ребенка она тогда потеряла: порку от Леми перенесла нормально, а вот от первого же удара мужниного кнута потеряла сознание и закровила. Все следующие ее разы были от Леми, это она знала точно. Создатель всегда оставлял ей детей, и в этом Нима видела хороший знак. От мужа она больше не несла до самой его смерти. — Зачем ты пришла? — повторила Мара. — Мне нужно… — Нима сглотнула. — Прощение. — Иди к отцу Кириану, — ответила Мара и отвернулась. — Мне было видение, — соврала Нима. — Нужно, чтобы это сделал Леми. — На правах отца? — процедила Мара. Конечно, она знала. Знала, от кого Нима родила Абди, от кого тяжела сейчас. — Мара, я прошу тебя… — Он занят. До ушей Нимы наконец долетели отдаленные хлопки ремня и крики. — Почему именно Леми? — спросила Мара, по-прежнему глядя в сторону. — Почему он? В деревне много мужчин, бери любого. — Только он очищает, — прошептала Нима. — Он поцелован Создателем. — Почему тогда Создатель берет наших детей?! — вскричала Мара и тут же зажала рот руками. Нима испуганно осенила ее защитным знамением. Какие ужасные слова! Какая отчаянная неосторожность! Теперь шарик точно зазвенит над кем-нибудь из детей Мары. И поделом ей… Рука Нимы легла на еще не успевший округлиться живот. Нужно жить праведно, смиренно, чтобы Создатель не покарал, отобрав детей. Из сапожной мастерской с ревом вылетел один из сыновей Мары. Он притормозил, обиженно оглянулся и поплелся прочь, потирая исполосованный голый зад. — Простоишь у калитки до самого вечера! — крикнул ему вслед Леми и без удивления посмотрел на Ниму. — Ты пришла. Проходи. Нима прошмыгнула в мастерскую, обжегшись взглядом Мары, задрала рубашку и легла животом на верстак. Леми за ее спиной прошелся туда-сюда, выбирая ремень, и Нима попросила у Создателя строгости для него и выдержки для себя. — Не жалей, прошу, — шепнула она. — Никогда не жалею. Леми положил одну руку ей на поясницу и принялся бить изо всей силы, не давая Ниме времени осознать и принять боль, заставляя визжать, вилять задом и привставать на цыпочки. Абди, бедный Абди, ему досталось еще сильнее, а всё из-за нее, она не смогла ни уберечь его, ни воспитать правильно, чтобы не убегал от пауков. Нима разрыдалась, и после очередного удара вдруг наступила пауза. Руки Леми проскользнули ей под бедра, потянули вверх, заставляя выпятить зад. Нима попыталась зажаться, прикрыть срам, но Леми не позволил, уверенными движениями подсунул под нее что-то массивное, теплое, колючее. То ли свернутое валиком одеяло, то ли набитый тряпьем мешок. Ноги сами собой разъехались, и Нима всхлипнула от стыда, будто Леми никогда раньше не видел ее голой. Ремень снова засвистел в воздухе и впился в самую сердцевину Нимы, в ту ее часть, из которой вышел Абди, и это показалось справедливым. Нима ухватилась руками за бедра, не позволяя себе их свести, и выпятила зад навстречу следующему удару. Нагота не казалась греховной, она была правильной и заслуженной. Нима знала, что в Леми нет ни капли вожделения. Им руководит воля Создателя, он выпорет ее добросовестно и безжалостно, как она и заслужила. — Сильнее, прошу тебя! — крикнула Нима, и ремень вгрызся в нее снова, будто пытаясь рассечь пополам. По ногам потекла кровь очищения.