Королева из воска

Bellum omnium contra omnes.

Когда из чащи леса доносится протяжный рык, когда по небу огромной чёрной тучей проносится стая голодных воронов, когда затихают лесные насекомые, испуганные давящей темнотой, поглощающей всё живое, не вздумай, друг мой, выходить из дома. Лес этот не зря назван лесом Cмерти. Сама госпожа в чёрной мантии с острой косой поселилась там. Самыми тёмными и одинокими ночами она выходит из своего убежища, чтобы забрать с собой тех, чье время уже истекло. Госпожа Смерть не знает жалости и пощады. В её огромной книге чернилами выведены имена людей. Если ты попал в её тетрадь ― не надейся убежать. Не называй меня трусом, друг мой. Дочь моя, Исора, по велению моему на полянке возле леса собирала ягоды, чтобы жена моя сварила на вечер вкусного компота. Исора вернулась домой с пустой корзиной и большими глазами, в которых, я тебя уверяю, друг мой, я увидел отражение самой Госпожи Смерти. Моя дочь умна, однако и фантазия у неё богата. Я тоже не поверил её рассказам сразу, как и ты. Исора слышала завывания ветра, крики птиц, пока не увидела среди могучих деревьев крошечное создание ― силуэт беловласого ребёнка. Она, добрая душенька моя, побежала вперёд, бросив своё занятие, чтобы спасти дитя, вернуть родителям. Но деревья словно сдвинулись, образуя стену, не желая отдавать малышку в руки Исоры, а птицы, громкие и опасные, полетели в её сторону, желая наказать за чистое и невинное желание спасти. Дитя улыбнулось самой доброй улыбкой и ласково произнесло: "Птичка", после чего ворон сел ей на руку, ласкаясь, как котёнок. Это последнее, что увидела моя Исора, так как жестокие птицы желали прогнать её, не пустить в лес. Дочь моя побежала домой. Теперь боится выходить за дверь, шепчет в ночи, что он придёт. Скоро придёт. Я водил Исору к лекарям, пытался спасти её затуманенную бредом голову, но все говорили: "В порядке дочь твоя, Ромул". Но я знал, что нет в их словах правды. Я хотел помочь Исоре. И однажды я встретил её. Безумной ведьмой в деревне нашей её называли. На шее ― браслет из звериных когтей, на голове ― платок, платье её сшито из нескольких пёстрых юбок, а глаза слепы. Я не верил, что она сможет помочь мне. И, как я и ожидал, ведьма сказала: "Исора в порядке". Я хотел закричать и заплакать, желание спасти дочь убивало меня, но никто из ныне живущих не мог мне помочь. Но ведьма перебила мои слёзы и продолжила: "Дочь твою никто не тронет, ведь душа её чиста, как капля росы под ногами. Дитя беловласое ― предвестник тяжёлой потери в семье твоей. Берегись леса. Беги от него. Живёт в нём зло невиданное, всесильное. Принимает облики разные, скрывая за маской истинное лицо ― улыбку Смерти. Благодари Богиню, что пощадила дитя твоё. Поставь у входной двери восковую свечку ― убережет она тебя от существа жестокого". Знаю, мой друг, что за мысль пронеслась в твоей голове. "Очередная сумасшедшая старушка, поехавшая умом от одиночества". Видели таких, знаем. Я разозлился тогда жутко. Ну что за свечи восковые? Что за Смерть? Дочь моя умом тронулась, а я не хотел для неё той же судьбы, что столкнула с пути правильного ту бабушку. Отправился дальше книжки умные читать, с лекарями советоваться, водить их домой к себе ― к дочери. Исора всё хуже становилась. Везде ей мерещилось беловласое дитя, да человек высокий в чёрном плаще. Стонала, что найти ребёнка надо. Влюблённый в неё Силван, сын пекаря, решил в лес сходить: так уж помочь хотел моей Исоре. Не вернулся он больше. Никто уж не видел его. А Исоре всё хуже с каждым днём, вопила про видения, в которых дитя страдает. Не верила, что Силван правда в лес пошёл. В тайне от неё решил сходить туда сам. Лес огромный и густой, но ведь сколько раз по грибы ходили, деревья рубили? Только вот изменился он внезапно, своей жизнью словно зажил. Я как пересек границу, сразу Смерть-то и увидел. Пощадила меня Госпожа, верно, не зря Беттиет молился перед этим: договорилась со Смертью за меня Богиня наша великая. Бежал, что есть мочи. На следующей день побежал я сразу к старушке той. "Девочка та ― душа неупокоенная, бегущая от Смерти, боящаяся её, вцепилась в Исору что есть мочи, чтобы сбежать от гибели неминуемой. Но в тоже время предупреждает, что гибель скоро ждёт кого-то из близких твоих. Ставь свечу из воска ― спасёт тебя". Казались слова старушки мне бредом. Я не поставил свечу перед дверью в ту ночь. Коль смерть охотится за нами ― не может от неё спасения быть. Но человек в чёрном плаще пришёл, за мной пришёл, друг мой. Сожрать меня хотел, уничтожить. Вовремя жена моя вышла из комнаты со свечой восковой в руках, бросила в него ― он умчался в лес свой дремучий обратно. Берегись, друг мой. По ночам теперь мерещатся мне рыки его безумные, громкие, горькие. Охотится он, крови хочет, стонет. Смерть сама во плоти человеческой это ― только жесткая, не мирная, словно от старости. Прячься, друг мой, да запасись свечами. Спасут, быть может, жизнь твою. Не на одного меня чудовище охоту вело. Видел, как уносили лекаря трупы мужчин: сильных, смелых. Чем заслужили страдания эти? Чем их жены да дети одиночество заслужили? Траур повис над нашей деревней. А ты береги себя, друг мой. Молись Богине почаще: она спасёт нас всех. ― Неужели всё? ― ахнула Мэри, схватившись за голову. Она потратила на поиски упоминаний о тех страшных убийствах столько времени, но в скудненькие сведения о произошедших в те года несчастьях почему-то словно боялись вписывать безнаказанные действия того кровожадного маньяка. В одном девушка была уверена: убийцу тогда не нашли. Быть может, во всем виноваты дурацкие предрассудки, царившие в те времена. Каждое страшное и необъяснимое наделяли магическими свойствами, приписывали к мистике. Не зря ведь в письме так много раз упоминалась Богиня Беттиет: быть может, только за счёт веры несчастные люди и выживали. Обобщённо их называли первыми поселенцами страны на семи островах, чётко зная, что жизнь в первые годы покорения неизведанных земель была очень тяжелая и жестокая. Про Хостис всегда ходило бесчисленное множество легенд, её, кажется, и заселять-то не хотели именно из-за мифических сил, якобы царивших на островах. Мэри, конечно, в бред этот не верила и искренне сожалела, что люди тогда не попытались найти рациональное объяснение всему происходящему. В частности, не попытались объяснить, почему в лесу со странным названием Лес Смерти пропадали люди. Иногда не в нём ― рядом. Но все и всегда были уверены, что дело рук страшного существа, живущего в самой чаще. Мэри в последнее время практически поселилась в архивах, ища среди жёлтых запятнанных страниц что-нибудь полезное, читая старые письма и записки. Много писали тогда о загадочных смертях, но всегда это были слова обычных людей, не настоящих стражей порядка. Те словно вообще делом не занимались. Занимались, зато, жрецы, тщательно отмаливая грехи всех горожан и пытаясь взмолиться за помощью к Беттиет. Беттиет, которой, в принципе, существовать не могло, конечно же, не смогла уберечь своих детей. Пару раз видела Мэри упоминания о том, что существом из леса является самый настоящий вампир. Девушка не знала, какая из версий её забавляла больше: сама госпожа Смерть или древний упырь, мечтающий о крови. Хотя понять приверженцев последней точки зрения можно было: найденные жертвы ведь были полностью обескровлены. Мэри, однако, хотела мыслить рационально. В полицейском участке её отчаянно пытались отдалить от дела, "случайно" забывали рассказать о новых уликах. Смитт привыкла к такому обращению: несмотря на число раскрытых дел, девушку всё ещё считали дурочкой, что решила влезть в "мужскую работу". Теории самих мужчин, к слову, были глупы до ужаса. Они не видели никакой связи между новым маньяком со всеми старыми. Считали случайностью, совпадением. Мэри же прекрасно понимала, что убийства длятся строго определённое время, за которое маньяка никто не успевает поймать, а потом снова наступает затишье до новой обескровленной жертвы. Быть может, это была целая родословная убийц. Быть может, подражатели. Одно Смитт знала точно: все эти убийства, как новые, так и совсем старые, были связаны между собой. На столе было разложено кучу старых книг и писем. Мэри настолько не знала, за что можно зацепиться, что даже притащила из архива книгу со странным названием "Наблюдения о вампирах", в которой даже не доказывали существование кровососов, а просто принимали их как факт, как нечто само-собой разумеющееся. Смитт взяла книгу в ярко-красной обложке на колени, лениво перелистывая в очередной раз листочки с изображенными на них картинками тех самых вампиров. Всегда высокие, худые, с торчащими клыками, алыми глазами и, в целом, очень неприятным и выделяющимся из толпы внешним видом. Человека с серьезными проблемами со здоровьем вполне себе можно было принять за упыря, а учитывая то, что раньше медицина была далека от сегодняшнего её развития, первые поселенцы могли принять какого-нибудь сумасшедшего, убивающего людей, за настоящего вампира. Сейчас, вероятно, какой-нибудь умник захотел почувствовать себя Богом ― может, даже самим Барнетом, что повелевал справедливостью (по мнению некоторых). Девушка тяжело вздохнула: от этого расследования начинала ехать крыша. Предыдущий следователь погиб при весьма странных обстоятельствах, Мэри нехотя назначили на расследование после этой трагичной смерти. Она лезла из кожи вон, лишь бы доказать окружающим, что способна выявить правду, которая другим не подвластна, что женщина тоже способна совершать великие поступки, спасать людей. Однако с каждым днём Смитт начинала всё больше и больше сомневаться в своих способностях. В школе ― круглая отличница, в университете ― хорошистка с большим потенциалом, загасить который постоянно пытался чуть ли не каждый преподаватель. Нет, в самом деле! Сколько раз Мэри слышала в свой адрес: "Вы уверены, что профессия следователя подходит Вам? Всё же, это мужская работа. Вам бы найти что-то менее опасное. Может, продавщица, официантка? В конце концов, всегда можно выйти замуж". Смитт рвалась в бой, не желая потратить жизнь на бесполезные занятия. Мэри стащила со ступней тапочки и вытянула ноги на пушистый ковер, пытаясь сосредоточиться на нежных ощущениях, ласкающих кожу. Девушка не собиралась сдаваться, она обязательно дойдёт до конца и преодолеет все трудности, но сейчас ей нужно немного успокоиться, сосредоточиться на реальности. Во всех своих проблемах было так легко затеряться. Дверь со скрипом приоткрылась и в комнату почти на цыпочках зашла невысокая старушка, чуть хмуря свои густые брови. На голове ― высокий почти белоснежный куколь из лёгких кудрявых волос, одежда на ней всегда яркая: красно-синяя клетчатая рубашка с широким поясом, длинная юбка с разноцветными узорами. Мэри всегда удивлялась способности Сеоны выглядеть немного странно и в тоже время так превосходно. Девушка невольно вспомнила свои тёмно-зелёные брюки клеш, под которыми прятала ссадины и синяки на ногах. ― Мэри, жемчуг мой, хватит сидеть за своими книжками, пойдём ужинать, пока дед всё не съел! ― громким голосом провозгласила хозяйка дома. Миссис Тейлор раньше была работницей в детском доме, родом из которого была Мэри. После совершеннолетия и до сих пор девушка стала жить у Сеоны и её мужа, ведь, как говорила миссис Тейлор, Мэри напоминала ей её собственную погибшую дочь. Девушку это немного пугало, но ещё в детдоме Смитт успела привязаться к милой старушке, считала её чем-то наподобие своей наставницы. ― "Наблюдения о вампирах"? Какие ещё вампиры? Чем вы там на работе занимаетесь? ― проворчала бабушка, подходя к столу и беря в руки книгу в ярко-красной обложке. Мэри резко подскочила со своего места и осторожно взяла из рук Сеоны книгу, тут же захлопывая её и ставя в небольшой книжный шкаф. ― Да так, ерунда, бабушка Сеона. Это просто бесполезное чтиво, ― постаралась отшутиться Смитт, не желая вызывать у хозяйки квартиры лишние переживания. ― Полиция не доведёт тебя ни до чего хорошего, ― фыркнула миссис Тейлор, поманив девушку за собой в небольшую кухоньку. Кухня состояла из огромного количества разноцветных шкафчиков, в которых можно было найти, наверное, всё, что угодно. Над ними ― полочки с приправами и специями. Чуть подальше стоял небольшой деревянный стол, украшенный каким-то разросшимся зелёным растением. На соломенном диване сидел Джефри ― муж Сеоны, уже что-то отчаянно уплетавший за обе щёки. Девушке казалась забавным привычка супруг Тейлор сочетать несочетаемую мебель, расставлять по углам цветы, на окна вешать причудливые занавески, а деревянные полы устилать коврами с орнаментом. Был в этом какой-то особый шарм, уют. Сама бы Мэри, вероятнее всего, жила в квартире, в которой есть холодильник, кровать и стол со стулом. Было бы очень тоскливо и скучно, поэтому Смитт и радовалась возможности волочить своё жалкое существование не в одиночестве. Сеона и Джефри стали для неё практически семьей. ― Опять с утра до ночи за работой? ― покачал головой мистер Тейлор. Мэри лишь слабо улыбнулась, присаживаясь напротив на табуретку. Говорить о работе Смитт не любила, потому как все тут же принимались осуждать девушку за сделанный выбор и пытались уговаривать её найти себе занятие получше. Сеона поставила перед Смитт тарелку с жидким супом. Жили не богато, иногда едва сводили концы с концами. Зарплата у Мэри была совсем небольшой, но девушка каждый месяц отсыпала большую часть в общий бюджет, несмотря на все сопротивления миссис Тейлор. Остальное Смитт клала в свой ящичек. Глубоко в душе Мэри понимала, что не сможет всегда жить в этой квартире, поэтому пыталась накопить на свою собственную. ― Посмотри на себя в зеркало, Мэри. Такая красота ведь сохнет. Тебе до тридцати ― пять лет, а что дальше? После тридцати найти кого-то будет гораздо сложнее. Да и доживешь ли ты со своей работой, ― продолжил свою тираду Джефри, качая головой и хлебая суп одновременно. Мэри заметно помрачнела. В зеркало она смотреть не любила, ведь красавицей точно сплыть не могла. В университете и в школе у неё был всего лишь один мальчик, в то время как другие девчонки крутили романы и дурили парней. Смитт же наматывала на палец локон своих жиденьких желтоватых волос, поправляла очки и пыталась спрятать акне за широким воротником свитера. ― Помолчи уж. У девочки ― мечта! Сейчас раскроет своё дело про маньяка-кровопийцу, станет народной героиней, может, на улице узнавать начнут, парни бегать начнут. Но ты, жемчужина, на дураков не ведись. Я повелась ― теперь всю жизнь страдаю, ― покачала головой Сеона. ― Ой да ладно тебе, ― вздохнул Джефри. ― И вообще, мечта мечтой, но жизнь от бессмысленных грёз лучше не станет. ― От бессмысленных браков тоже, ― грубо отозвалась Сеона, и Мэри тихо рассмеялась. Она поелозила ложкой в супе, наблюдая за тем, как медленно плавают в бульоне морковка с картошкой. Жаловаться не на что: в детдоме кормили ещё хуже. Суп был похож на грязную воду, что вычерпали из лужи. Но иногда Мэри позволяла себе предаваться мечтам, как она, такая непутевая и нелепая, раскроет какое-нибудь громкое дело, докажет, что является настоящим следователем, накопит на квартиру и будет каждый день печь себе вкусные пироги. ― А что там с этим маньяком-кровопийцей, кстати? ― заинтересованно спросил Джефри, даже отложив в сторону ложку и устремив серые глаза на девушку. ― По телевизору чего только не рассказывают. ― Ну конечно, журналистам же лучше знать, чем следователям, что на самом деле происходит, ― усмехнулась Мэри. ― Ну вот я тоже так подумал, поэтому у настоящего следователя решил спросить. Сеона села рядышком, внимательно слушая разговор между мужем и девушкой. ― Сложно там всё, ― покачала головой Смитт. ― Маньяк после себя следов не оставляет, одни сплошные загадки. А действует он точно так же, как похожий маньяк несколько лет назад, а тот ― тоже словно повторял действия предыдущего. Словно бы какой-то цикл получается. Словно бы это один и тот же человек, который начинает свою деятельность раз в несколько десятков лет, а потом ― снова прекращает, ― фыркнула Мэри, опуская голову вниз и жуя картошку. ― Странно все это, ― мотнул головой Джефри. ― Странно. Словно бы последователи, подражатели. Может быть, секта? Может, чей-то культ? Одного из таких маньяков однажды поймали. Завтра вот поеду с Виктором допрашивать. Джефри и Сеона тут же начали хитро улыбаться, переглядываясь между собой. Мэри сначала этого не заметила, а потом густо покраснела, понимая, что зря упомянула в разговоре мужское имя. ― Это тот самый Виктор, который тебе букетики присылает? ― хмыкнул Джефри. ― Дедушка Джефри, не начинайте, пожалуйста, ― хмуро отозвалась Мэри, пытаясь сконцентрировать всё своё внимание на морковке в супе. ― Ну вот скажи, чем он тебе не нравится? ― запричитал мистер Тейлор. ― Цветы присылает, гулять зовет, даже на допросы с тобой ездит! Не понимаю я вас, женщин. Ну чего вам не хватает вечно? ― Ну правда, Мэри. Виктор такой милый мальчик. Может хватит уже бегать от него? ― мягко спросила Сеона. Мэри тяжело вздохнула. Виктор правда был очень ответственным, хорошо справлялся с работой, глупцом и слабаком никогда не считался. Он, быть может, слегка не вышел внешне, но и Смитт ― не красотка. Более того, Виктор был единственным, кто всегда внимательно прислушивался к теориям девушки и не считал их глупыми, наоборот старался раскрутить и помочь. Он не раз отстаивал мнение Мэри перед другими мужчинами. Быть единственной женщиной в участке достаточно сложно. Но для Смитт всегда на первом месте была работа и желание раскрыть себя как личность. Так не хотелось посвящать себя семейной жизни, уборке, готовке и детям. Вот к детям Мэри уж точно не была готова. ― Я понимаю, что ты боишься обременять себя семейной жизнью, ― словно прочитав мысли девушки, мягко произнесла Сеона. ― Но ведь заводить детей сейчас не обязательно. Однажды ты можешь проснуться одна в пустой кровати и понять, что утопаешь в одиночестве. Мы тоже не будем с тобой навсегда. Мы просто хотим, чтобы после нашей смерти ты смогла жить нормально. ― Перестаньте, ― качнула головой Мэри, хмурясь от неприятного разговора. ― Я не хочу даже думать о… вашей смерти. ― Но это неизбежно, жемчужинка! ― вскрикнул Джефри. ― А мужчина поддержит тебя, станет твоим крепким плечом, не даст тебе упасть. Женщины слабее мужчин, делай с этим ты что хочешь. Без крепкого плеча ― упадешь. А тут такой вариант прекрасный. Кто знает, когда другой мужчина обратит на тебя внимание ещё? Смитт поскорее выловила ложкой оставшуюся картошку, проглотила её, поблагодарила за ужин и поднялась со своего места, поскорее закрываясь в комнате. Были вещи, о которых Мэри говорить не хотела. Хотя с какой-то стороны девушка была даже согласна с Сеоной и Джефри. Это сейчас она может думать, что никто ей не нужен, а лет в сорок в одиночестве будет очень грустно и тяжело. Виктор не идеален, но а Мэри ― тем более. На неё больше, может, вообще никто внимания не обратит. 

▪▪▪

Утро началось с суматохи, шума и очередных попыток выяснить, кем же является тот самый маньяк, который, как фермер, выкашивал людей с золотистого поля. Мэри присела на корточки перед очередным трупом мужчины в возрасте, внимательно изучая взглядом глубокую рану на шее. Она была такая неровная, рваная, словно бы нападавший не острым лезвием ножа перерезал кожу и мясо, а разодрал когтями, похожими на звериные. Крови, как и всегда, не было. ― Личность убитого установили уже. Подумал, тебе будет интересно узнать. Кори Рассел. Ему 68 лет, раньше был осуждён за насильственные действия по отношению к несовершеннолетней девушке. Недавно только из тюрьмы вышел, раньше срока за хорошее поведение, ― оповестил Виктор, протягивая руку Мэри и помогая поднять ей. Круглом было огромное количество народу, полицейские машины, эксперты, изучающие тело и окружение, журналисты, пытающие прорваться на место происшествий, и даже ― редкие заинтересованные и напуганные прохожие. Смитт тяжело вздохнула, желая поскорее оказаться в своём офисе, чтобы продолжать строить теории и попытаться докапать до истины. ― Что думаешь? ― спросил парень, поправляя свои вечно лохматые и чуть засаленные волосы. ― Можно было бы назвать маньяка возомнившим себя борцом за справедливость, ведь все его жертвы, как и эта, сейчас или ранее были участниками каких-то противоправных действий. Маньяки, похожие на нашего кровососа, тоже убивали только определённую группу населения. Мужчины, так или иначе связанные с криминалом. Быть может, наш маньяк вдохновился действиями предшественников, решил продолжить их дело, посчитав себя, ну, знаешь, как волком в лесу, который убивает раненных и больных животных, ― отойдя в сторону от людей, тихим голосом начала рассуждать девушка. Виктор кивал головой, внимая в каждое её слово. ― Только вот в чём загвоздка: кровь-то ему зачем? ― Согласен, это очень странная, но, мне кажется, важная деталь в этом деле, ― кивнул головой парень. ― Мэри, я краем уха слышал, что… ― Виктор немного смутился, опуская глаза в пол. ― Что такое? ― Они думают поскорее закрыть дело, списать всё на какого-нибудь борца за справедливость и посадить за решётку первого попавшегося человека. Люди умирают каждый день, а здесь ― только преступники. Они считают, что эта суматоха ни к чему. Смитт прикусила нижнюю губу и резко отвернулась в сторону. Как же её это раздражало: никто в отделе не пытался по-настоящему повысить уровень жить в городе, помочь людям преодолеть страх. Преступник, не преступник ― не важно. Они же тоже люди! А убийство за банальный грабёж, например, ― это уже перебор. А зачем наказывать тех, кто уже отсидел свой срок в тюрьме? Этот человек уже успел осознать свою ошибку. Настоящем монстром здесь являлся только этот маньяк, желающий очистить город от «зла». Только вот насколько далеко он зайдет? Быть может, потом «злом» станет и продавец, что выдал сдачу неверной купюрой. ― Мэри, пожалуйста. Я уверен, что ты ещё успеешь разгадать это запутанное дело, ― мягко прикоснувшись к плечу девушки, произнёс Виктор. ― Поедем же сегодня навестить прошлого маньяка? ― Поехали прямо сейчас, ― решительно отозвалась Смитт, желая как можно скорее найти виновника.

▪▪▪

Вокруг ― тёмно-серые обшарпанные стены, веет холодок, навевающий страх. За широким стеклом стоит Виктор и поддерживающе машет рукой, но Мэри не нужна поддержка. Ей нужно лишь разобраться в этом запутанном деле, докопаться до виновника этих трагедий. Она лично посадит его за решётку на пожизненное, заставит питаться самой мерзкой кашей, заставит молить о прощении. К концу своей жизни его загрызет совесть за все безумные совершенные преступления. В небольшую тюремную комнатку с широким белым столом и двумя стульями ввели маньяка, посаженного за решётку двадцать лет назад, ― Джим Нельсон. Выглядел он, мягко говоря, не очень. Сильно выделяющиеся на лице морщины, неровно состриженные седые волосы и совершенно мёртвый взгляд. Мэри поморщилась, но не потеряла самообладание. Рядом со столиком встал тюремный охранник, но Смитт жестом указала ему выйти. Преступник и так был скован цепями, вряд ли бы он смог сделать что-то девушке в таком возрасте. ― Мисс, моё дело закрыли двадцать лет назад, вы не вовремя, ― тяжело вздохнув, произнёс Джим. ― Я думал, что меня уже оставят в покое. Я думал, что я достаточно настрадался за свою жизнь. ― Извините за беспокойство, мистер Нельсон, ― виновато улыбнулась Мэри. ― Дело в том, что сейчас на улицах орудует маньяк, чьи преступления практически полностью идентичны Вашим. ― Не думаю, что Вы пришли искать преступника в верное место, ― покачал головой мужчина. Мэри чуть сощурилась и поправила очки, внимательно вникая в каждую деталь внешности этого человека. Он казался изрядно измученным своей жизнью, почти мёртвым. ― Что Вы, мистер Нельсон. Я не ищу маньяка в тюрьме, ― махнула головой девушка, убирая тем самым с лица растрепавшиеся из хвоста волосы. ― А что тогда? ― на секунду показалось, что в глазах Джима промелькнул интерес. ― От того, что Вы мне скажете, будет зависеть, получится ли у нас раскрыть новое дело, ― мягко улыбнулась Мэри. ― Я верно понимаю, что Вы двадцать лет назад пришли в участок и совершили чисто сердечное признание в том, что все убийства ― Ваших рук дело? ― Верно, ― спустя недолгую паузу, отозвался Джим, опуская глаза вниз. ― Почему Вы сделали это? ― Я уже отвечал, мисс, ― холодно отозвался мужчина. ― Меня мучила совесть. Я понял, что оступился. Хотел сделать лучше ― не получилось. ― Что же, то есть Вы всё ещё убеждаете, что это совершили именно Вы? ― поставив локти на стол, спросила Мэри. ― Это уже ни на что не повлияет. Если Вы кого-то покрываете, то ему уже об этом не узнать. Прошло двадцать лет, мистер Нельсон. Своим ответом Вы можете помочь предотвратить гибель многих людей. А стены тюрьмы защитят Вас от того, чего Вы так боитесь. Джим потупил взгляд, посмотрел на свои сцепленные руки и резко перевёл взгляд на Мэри ― полный надежды. ― Моя жена развелась со мной, когда меня посадили. Я видел своих дочерей последний раз двадцать лет назад! ― запричитал Джим. ― Я бы никогда, я их так любил! Я делал всё для них, жил обычной жизнью! Я бы- И тут произошло нечто необычное. Джим резко замолчал, его взгляд стал рассеянным, потерянным и совершенно отстранённым. Он уставился куда-то в угол комнаты и потерял интерес к разговору. ― Мистер Нельсон? ― позвала Мэри, хмурясь. ― Это я убил всех тех людей. Они не заслуживали жизни, потому что были теми ещё уродами. И Вам, мисс Смитт, не стоит их жалеть, ― совершенно не своим, мрачным голосом произнёс Джим. ― Я рад, что у меня появился последователь. Если бы меня выпустили, то я бы повторил все эти убийства, ― мужчина наклонился и чуть приблизился к девушке. ― Не стоит жалеть тех, кто Вас не достоин, жемчужинка. Мэри замерла на своём месте, пытаясь понять, что только что произошло. В комнату влетело несколько охранников, тут же выводя преступника прочь, хлопнув по нему перед этим дубинкой для устрашения. Девушка на дрожащих ногах вышла из комнаты. В Джима, как только тот был готов признаться, что не совершал преступления, словно бы вселился кто-то другой. Смитт никогда не верила в магию и сверхъестественное, но откуда старику, просидевшему полжизни в тюрьме, знать имя девушки, которое она не называла, и ласковое прозвище «жемчужинка», придуманное госпожой Сеоной. ― Что-нибудь прояснила? ― спросил Виктор. ― А? ― испуганно ахнула Смитт. ― Ах нет, ничего нового, ― девушка решила не рассказывать парню о своих опасениях. Стоило подумать об этом в одиночестве. ― Слушай, Мэри, ― покраснел Виктор, выводя Мэри из тюрьмы на свежий воздух. ― Ты целыми днями в этом деле с головой. Тебе ведь нужно отвлекаться, заботиться о себе. Может, сходим в кафе на пару часиков? Просто хочу помочь тебе расслабиться, ― он мягко улыбнулся, с надеждой глядя на девушку. Тот мужчина… Джим ― в него ведь правда словно бы кто-то вселился! А разве такое возможно? Быть может, все эти книги и легенды ― правда? Быть может, в лесу действительно живет нечто необъяснимое, сильное, гениальное и очень жестокое. Описание ведь так походит на древнего вампира. Девушка поморщилась, когда перед глазами невольно встал образ высокого человека с громадными клыками, которыми от высасывал кровь из бедных людей, неспособных оказать даже малейшее сопротивление. ― Эй, Мэри, ты со мной? ― с беспокойством спросил Виктор, схватив девушку за плечи и сжав их. ― Что, прости? ― промямлила Смитт. ― Пойдем в кафе? ― уже более спокойно переспросил парень. Что за глупости: вампиров не существует. Нужно было просто хотя бы немного давать себе возможность и отдохнуть от дела. Так ведь и до нервного срыва не далеко. У Мэри уже было нечто подобнее ранее, когда она училась в университете и каждый день безвылазно зубрила перед экзаменом важный предмет. Тоже мерещились всякие звуки, перед глазами ― странные картинки. Она просто устала из-за того, что каждый день безвылазно изучала архивные записи, книги, историю, легенды, письма и пыталась сложить всё воедино. С уставшим мозгом далеко не уедешь. Нужно было дать себе коротенькую передышку. Мэри невольно вспомнила слова Джефри. «Без крепкого плеча ― упадешь. А тут такой вариант прекрасный. Кто знает, когда другой мужчина обратит на тебя внимание ещё?» Что, если действительно упадет, потому что сама загонит себя до смерти? Виктор был рядом и, кажется, переживал. Не просто же так звал развеяться. Вот он настоящий мужской поступок, настоящая поддержка, крепкое плечо, скажем так. Да и правда, кто, если не Виктор, обратит внимание на забитую сиротку, что каждый день возиться с маньяками, не умеет краситься, носит длинные юбки со странными узорами и расчёсывает до крови прыщи на лице, когда волнуется? У нее вряд ли когда-нибудь будет ещё шанс найти себе кого-нибудь настолько хорошего и подходящего. Пускай, Мэри вряд ли знала, что такое настоящая любовь, вряд ли испытывала это прекрасное чувство по отношению к Виктору, но в двадцать пять лет стоило уже начинать думать не сердцем, а разумом. Последний раз, когда девушка отдалась наплыву чувств, ею воспользовались, втоптали в грязь. Пусть уж человек будет нелюбимым, но достойным, чем любимым и злым. ― Я согласна, ― мягко улыбнулась Мэри, отвечая на предложение Виктора. Парень заказал такси, галантно приоткрыв девушке дверь, как только машина подъехала, заплатил за дорогу и учтиво пронёс сумку Мэри до самого кафе. Девушка с трудом натягивала на лицо улыбку и старалась смеяться над всеми шутками Виктора, хотя на душе у неё лежали тяжелые переживания. Она ненавидела себя за то, что не могла отвлечься от работы и целиком и полностью посвятить себя Виктору, который очень старался оказать впечатление на девушку. Мэри поняла, что вечер окажется дольше, чем хотелось бы, когда парень привёл её в небольшую пекарню с огромной витриной, уставленной различными кондитерскими изделиями. ― Не знал, куда именно тебя сводить, поэтому решил в пекарню, ― неловко сжав пальцами заднюю сторону шеи, пробормотал Виктор. ― Девушки ведь любят сладости, верно? ― Н-наверное, ― потупив взгляд, отозвалась Мэри. Она решила не говорить, что терпеть не может сладости, чтобы не разочаровать парня и поддержать его хорошее настроение. «Улыбайся, милочка, не порть остальным настроение своей тухлой мордашкой», ― прозвенели в ушах слова воспитательницы из приюта. ― Что ты будешь? ― не обратив внимание на растерянность девушки, спросил Виктор, подходя к витрине, за которой стояла улыбчивая продавщица. Мэри растерянно захлопала глазами, снимая очки и протирая их уголочком длинного кардигана. На полочках на разноцветных тарелках с узорами были расставлены пироги, коржики, пирожные с ягодами на верхушки, шоколадные, ванильные и клубничные пончики, булочки с творогом, вишней и сахарной пудрой, но девушка невольно вспоминала, как сводит зубы из-за сладкого, и поморщилась. ― А что… а что будешь ты? ― спросила Мэри. ― Чего ты так растерялась? ― спросил Виктор, тихо усмехнувшись и притянув девушку к себе за плечи. Смитт, не привыкшая к чужим прикосновениям, вздрогнула, с трудом подавив в себе желание сбросить руку парня. Продавщица многозначительно хихикнула. ― Неужели ты так редко бываешь в булочных? Что ж, тогда позволь закажу на свой вкус, чтобы попробовать впечатлить тебя чем-то необычным? ― Ладно, ― пожала плечами девушка, радуясь, что Виктор, наконец, отпустил её. ― Пойду выберу столик. Мэри с облегчением вздохнула и невольно перевела взгляд на экран телефона, проверяя время. Прошло всего ничего, но Смитт уже хотелось поскорее сбежать домой, чтобы отдохнуть от социума. «Если так и будешь всю жизнь бегать от мужчин, то в итоге останешься никому ненужной», ― пронеслось в голове, и Мэри тяжело вздохнула: глас рассудка был прав. Стоило хотя бы иногда выходить из зоны комфорта, чтобы получить новый приятный опыт. Девушка выбрала столик на двоих возле большого окна, через которое можно было увидеть парк с фонтаном. Крошечные листочки на деревьях чуть колыхали из-за небольшого ветра, зазывая полюбоваться природой. Кругом ― целые поля из разноцветных ярких цветов. Хотелось вдохнуть приятный аромат каждого. С лепестка на лепесток порхала крошечная бабочка с нежными лимонными крылышками. Мэри мечтательно улыбнулась. ― Чего ты в углу самом села? ― спросил подошедший к столику Виктор. ― Ну да ладно, поздно уже что-то менять. Почему-то это фраза прозвучала как-то угрожающе, но Мэри чуть тряхнула головой, словно пытаясь высыпать из разума эти мысли. Виктор принёс на широком подносе два пирожных и поставил их перед девушкой, широко улыбаясь, а также, судя по всему, молочный коктейль. Себе он взял кусок какого-то пирога и кофе. ― Надеюсь, ты хорошо переносишь молоко? ― вдруг ахнул Виктор. ― Да, всё в порядке, спасибо, ― улыбнулась Мэри. ― Сколько я тебе должна? ― Что за глупости? ― фыркнул парень, присаживаясь напротив. ― Я тебя пригласил, я и плачу. Он широко улыбнулся, и Мэри постаралась ответить такой же тёплой улыбкой. Резко стало не по себе от предвзятого отношения к Виктору, ведь он искренне старался и пытался поднять настроение девушке. Мы все неидеальны, и это нормально. Мэри нужно было научиться относиться к вниманию парня проще, а также и в ответ самой проявлять какую-то симпатию. Пирожные, как и ожидались, были слишком сладкими, но Смитт из уважения к Виктору еле-еле запихнула в себя оба, при этом не забывая несколько раз его отблагодарить. В детском приюте любая еда была на вес золота, за отказ или недоеденные тарелки очень ругали и могли даже лишить следующего приёма пищи в качестве наказания. А вот молочный коктейль оказался весьма неплохим по вкусу. Им получилось вытравить неприятный привкус сахара изо рта. Через несколько минут девушка уже знала историю всей жизни Виктора. Он постоянно рассказывал что-то о себе, успевая болтать даже когда жевал пирог, травил странные шуточки, но Мэри из вежливости всегда смеялась. В детстве у него была собака со странной кличкой Разбойник, которая никогда никого не слушалась, постоянно сбегала из дома и от которой на теле Виктора осталось несколько шрамов. Мать парня работала учительницей в начальных классах, отец военный. Виктор же с детства мечтал работать в полиции, чтобы внушать страх на всё зло, что ежедневно окружает человека. Хотел выглядеть героем для более слабых. Будучи мальчишкой, занимался спортом и ходил в шахматный кружок. Хотел научиться рисовать ― не вышло. Сейчас живёт один в центре города в однокомнатной квартире ну и куча остальных ненужных вещей, которые Мэри зачем-то продолжала запоминать, хотя и чувствовала, как начинают плавиться мозг и сохнуть уши. ― Хочешь ещё шутку? В журнале недавно отрыл: смеялся где-то минут десять! ― взволнованно спросил Виктор, блестящими глазами наблюдая за девушкой. Мэри поняла, что её отказ никак не повлияет на дальнейший диалог. ― Да, конечно, ― попытавшись показаться заинтересованной, отозвалась Мэри. «Парни, милая, бывают разные. Да и мы все ― не без недостатков. Если тебе в нём что-то не нравится, но в тоже время видишь, что старается ради тебя, ― не руби с горяча. Дай ему шанс», ― учил как-то дедушка Джефри. Смитт тяжело вздохнула, понимая, что шанс дать действительно нужно. Не всем же обладать хорошим чувством юмора. ― Люблю зайти в книжный магазин и спросить: “У вас есть книга «Как перестать убивать людей, услышав «нет»? ― парень тихо захихикал, и Мэри улыбнулась в ответ. По крайней мере, Виктор действительно старался быть забавным. ― Вижу, тебе нравятся такие шутки, ― радостно произнес парень. ― Рад найти в ком-то того, кто может меня понять. В смысле… в смысле, ты и без этого казалась мне классной, ― Виктор чутка покраснел и отвёл взгляд в сторону, ― но если тебе нравится мой ужасный юмор, то тебе вообще цены нет. Мэри слегка смутилась, чувствуя себя самым отвратительным человеком на свете. ― Ну почему ужасный-то сразу? ― Ты не представляешь, как часто надо мной издевались из-за моих шуток, ― вздохнул Виктор. ― Даже сейчас в отделе издеваются постоянно. Приходится молчать. Мэри понимающе кивнула, вспоминая, что Виктор, по сравнению с остальными полицейскими, действительно было гораздо более тихим и молчаливым. Так может, он так много болтал и разговаривал сейчас, потому что в первые в жизни нашёл человека, который его по-настоящему слушал? На секунду Смитт даже стало жалко Виктора. Быть может, он действительно простой и милый парень, которого так же, как и Мэри, не понимали и не поддерживали в обществе? Тогда у них не так уж и мало общего. Может быть, действительно стоило дать ему побольше шансов проявить себя. Нельзя оценивать человека по его оболочке. ― Не думаю, что они имеют право издеваться над тобой, ― покачала головой Мэри. ― Можешь рассказывать свои шутки мне, ― девушка мягко улыбнулась, и Виктор засиял. ― Может быть, хочешь проводить меня до дома? Парень, конечно же, согласился, посчитав это предложение для себя большой честью. Он придержал дверь перед Мэри и даже осторожно взял её за руку по пути до дома. Смитт решила, что это прикосновение её ни к чему не обязывает, но в тоже время даёт возможность быстрее привыкнуть к Виктору, поэтому не отказала. Сумерки уже начинали опускаться на город, поглощая его в темноту, где-то далеко щебетали птички, кругом трещали сверчки, машин, проезжающих мимо, было уже совсем-совсем мало, а Мэри первый раз за месяц чувствовала себя действительно расслабленной. Иногда нужно было давать себя возможность отвлечься. Быть может, это станет хорошей возможностью найти в чём-то привычном и обычном нечто новое и прекрасное.

▪▪▪

Со рта стекала алая кровь, и он небрежно вытер её рукавом рубашки. Кисло. Все последние жертвы казались неправильными и раздражали его, как истинного гурмана, своей паршивостью. Ему не хватало настоящего деликатеса, чего-то действительно яркого и вкусного. Когда твоя жизнь бесконечна, к этому добавляется ещё и смертельная скука, разбавить которую может разве что приятная пища. Наверное, одна из причин, по которой он до сих пор жил, ― еда. Еда и наблюдения. Обладая прекрасным слухом и зрением, он любил смотреть издалека за работой людей, ищущих преступника. Люди глупые и бесполезные. Постоянно носятся туда-сюда, кричат, злятся, расстраиваются, нервничают. Испытывают эмоции, которые никогда не станут понятными ему самому, но от которых исходит диковинный аромат. Но иногда среди обычных животных попадались существа, которых он смог бы прировнять к себе подобным. Они были ловки, умны и интересны. Таких бы он точно не позволил себе уничтожить. Обычно такие люди держатся подальше от стада, скромничают и не считают себя достойными, скрывая огромный потенциал. За ними наблюдать интереснее. Хочется увидеть, дойдут ли до разгадки дела. Раньше, правда, ещё никто даже близко не подбирался до тёмного логова, в котором улик ― хоть отбавляй. Теории скучны и наивны, слушаешь ― зевать охота. Забавы ради заставлял этих животных ополчиться на особей своего вида, с интересом изучая, как у них от радости все начатые дела тут же считаются закрытыми. Правда, сейчас в нём жила крошечная надежда, что один человек сможет подобраться ближе. Он был даже готов посодействовать. Длинная жизнь славилась своей скукой, поэтому любое разнообразие ― праздник. Да и не привык он считать кого-то достойным себе. Люди ведь ― обычные животные, твари, пакетики со свежей кровью. В ночной тиши послышался тихий хруст, но он лишь сильнее прижался к разорванному горлу, лакая кислую кровь, пытаясь насытиться. Даже если кто и увидит, то не сможет поверить своим глазам. Да и он всегда будет быстрее глупого мешка с костями. Кровь струится и хлещет в разные стороны. Плевать, если лишняя капля пропадёт, всё равно ужин этот ― что пустая похлёбка в дешевом ресторане. Сладкого хотелось. Вкусного.