Мне снится один и тот же странный сон, снова и снова...

Разноцветные лампочки мигают. Снег падает редкими, крупными хлопьями на протянутую ладонь. Я стою, протянув руку к звонку, но не могу заставить себя позвонить. Внутри, в доме, свет, музыка, темные силуэты, дергающиеся в странном ритме. Внутри, в доме, наверное, Ло, и я представляю себе, как она танцует – изгибается-извивается в чьих-то руках, и спутанные волосы липнут к ее влажному от пота телу. (эй, детка!) В оконном стекле я вижу свое отражение – бледное, блеклое. Круги под глазами и обветренные губы. Я не похожа на Ло. Я не Ло. И я поворачиваюсь, чтобы уйти. … – Стой. Дверь открывается, и на короткое мгновение свет и музыка вырываются наружу, в тихий, снежный вечер. Свет, музыка и одно из тех безумных созданий. Худшее из них. Брэн. Он произносит – стой. И не говорит ничего больше, просто стоит, прислонившись спиной к двери, в своей излюбленной позе. На нем только черная майка и джинсы, и капельки пота блестят на его шее и обнаженных руках, и ему должно быть холодно, но по нему этого не заметно. А мне холодно. – Что? Он пожимает плечами. – Боишься? – Нет. Но я боюсь. – У тебя вечеринка, - добавляю. – Я не люблю вечеринки. Пожимает плечами, снова. – А что любишь? Шмотки? – Я не Ло. Это Ло любит шмотки, сплетни и вечеринки. Не я. Он смеется. Хриплым, неприятным смехом. – Тогда, наверное, ты любишь родину. … Ло танцует на столе. Спутанные волосы, влажные губы. Край кружевного чулка, выглядывающий из разреза платья. Стив, рядом с ней, рядом с ее подружками – маленькими злыми копиями Ло. Ей подражают почти все. Я снимаю куртку, стягиваю через голову свитер. Наклоняюсь, чтобы снять сапоги, и только тогда кто-то хлопает меня по заду. – Эй… Джи, да? Оторвемся вместе? Ло вдруг замирает, поворачивается, замечает меня и кривится. – Отвали! – кричит она. А потом смеется. Она пьяна. … Я ищу кого-нибудь – Брэна или Стива, или, может быть, угол, куда я могла бы забиться. Я уже жалею, что согласилась и зашла, но мне надо быть социальной. Как сказала консультант – или так или в специализированном заведении. "Ты должна стать Лорен", - сказала она. Именно так – стать Лорен. Будто бы это возможно – стать Ло. … Наверху темно, и почти даже тихо. Я сижу на ступенях пыльной, узкой лестницы, ведущей на чердак, пью прямо из бутылки и получаю свою долю вечеринки. Деревянные поручни шершавые, неровные и пахнут плесенью. Как там. Там я тоже пряталась на темных, грязных чердаках и надеялась, что никто меня не найдет. И оно не найдет. … Брэн подкрадывается незаметно. Мне всегда было интересно, где он научился передвигаться так бесшумно, где научился так красться. Но ему идет, по-моему, ему идет, потому что в этом весь он – найти, выследить, уничтожить. Кажется, я должна была ненавидеть его. И кажется, я не помню – за что. – Интересную вещь мне тут сказали, - говорит он. – Ты назвала меня твоим другом. Он садится на ступеньку выше меня, и, если я откинусь назад, я смогу коснуться его. – Да. Он тихо смеется. Дотрагивается до моих волос, наматывает на руку, тянет на себя. Я выгибаюсь назад, поддаюсь. Его дыхание теплое, пахнет алкоголем и чем-то еще. – Надо же. И что дальше? Я пытаюсь пожать плечами, но он держит меня за волосы, и это больно. – Почему нет? Я провожу с тобой больше времени, чем с кем-либо еще. Он фыркает. Даже если я бы и смогла повернуть голову, я все равно не разобрала бы в темноте выражение его лица. Я только чувствую, как он смеется, беззвучно, и это передается мне. Потому что это смешно. Я и Брэн. Это смешно. … – Он сука. Ло догоняет меня и идет рядом. Не увязает в снегу, не спотыкается. Она выросла в этом городе, и она принадлежит ему, она часть его. Вечный снег и низкие, засыпанные снегом дома – это ее фон. Она никогда не брела босиком по грязи и пыли, избитая и исцарапанная, искусанная насекомыми, больная. Она никогда не знала, как выглядит оно. – Он сука, - повторяет она. – Брэн – сука, и ты это знаешь. – Заткнись, - огрызаюсь я. – Это не твое дело. – Мое, - возражает она. – Это мое дело. Я качаю головой и иду быстрее. Она отстает. … Я уже у озера, когда Стив догоняет меня. Я уже у самой кромки воды – незамерзающей, темной, зеленоватой воды – когда он догоняет меня, и зовет – Ло. А потом поправляется, поспешно – Джи. Я не оборачиваюсь. Стив и Ло – это правильно. Это очень-очень правильно, а вот Стив и Джи – это нет. Я вижу его отражение в темной воде, он стоит у меня за спиной, руки в карманах, и его бледная кожа раскраснелась от холода. Белые снежинки тают в зеленоватой воде. – Мне нужно поговорить с тобой. – Говори. И я стискиваю зубы, чтобы не сказать лишнего, чтобы не сказать сейчас все – все-все-все, что он должен был быть рядом, что я видела его, видела. – Они запрещают мне разговаривать с тобой, но, думаю, ты должна знать... - он осекается. Оборачивается, озирается по сторонам. Я терпеливо жду. Он тоже пьян, и это заметно. – Они хотят отправить тебя обратно. – Обратно? Обратно – это не туда. Туда я, может быть, и хотела бы вернуться, в то место, которому я принадлежу – так, как Ло принадлежит этому городу. Но они не про то обратно. Они про специальное заведение. Про психушку. Они думают, что я больна и социально опасна. … – Джи, - Стив протягивает руку и касается моей руки. Мы отражаемся в темной воде – как он и Ло отражались когда-то в зеркалах – и он стоит чуть позади меня, и его пальцы сплетаются с моими пальцами. И это правильно. Я уверена, он тоже это чувствует. – Это неправильно, Джи, - говорит он. – Это не должно быть так. И я хочу что-то сказать, но он продолжает. – Я всегда знал, что мы с Ло должны быть вместе. Все было решено давно, заранее, за меня – и я должен был, наверное, сопротивляться, но я не сопротивлялся, потому что я тоже хотел быть с Ло… но… Он наклоняет голову, прижимается лбом к моему плечу. И мне очень хочется, чтобы на мне не было свитера, не было куртки, не было даже футболки – чтобы его кожа касалась моей кожи. И это было правильно. Снег тает в темной воде. – Что тебе мешает? Он фыркает – коротко, быстро, почти как Брэн. – Ты. … Я не звоню и не стучусь. Вхожу прямо так, толкаю дверь, и она открывается. Внутри темно, тихо и пусто – на полу разбросан мусор и пустые пластиковые стаканчики. Мои ноги липнут к полу, разноцветная оборванная мишура шуршит при каждом моем движении. Никого нет. Я прохожу наверх, не раздеваясь, не снимая обуви. Шлепаю в грязных сапогах вверх по лестнице, к третьей двери. Толкаю ее. Брэн спит. Лежит поперек кровати, поверх одеяла, вытянувшись – один, все в той же черной майке и все в тех же джинсах. На полу несколько пустых бутылок, одна перевернутая. Его рука свешивается с кровати. Я стою и смотрю на него, спящего, и моя решимость медленно убывает. Я закрываю глаза и понимаю, что все-таки не могу. Не могу. У меня кружится голова. Бутылка падает на пол с тихим звоном.