Too close

Хлопок двери. Боль. Девушка стоит в проеме двери ванной комнаты, отчаянно смотрит на кусок дерева. Как же ей сейчас хочется, чтобы все это было сном, чтобы он открыл дверь, появился вновь в ее жизни, но только свободный, только ее. Нижняя губа начинает дергаться, слезы солеными каплями скатываются по щекам, продолжая свой путь ниже и ниже, скользя по груди. Тело перенимает это, начинает дрожать, ноги сами идут вперед. Подушечки пальцев касаются древесного каркаса кровати, кажется, что оно теплее ее самой. Она падает на кровать, в нос врезается любимый запах одеколона, перемешанный с гелем для душа и запахом именно его тела. Руки сжимают подушку, девушка носом зарывается в дешевую материю, хочется еще больше вобрать этого аромата, пропитаться им. Проходит несколько десятков минут, ее тело не движется, даже не сотрясается от рыданий, слез больше не осталось, только тупая боль, разливающаяся по всему телу. Она делает вдох, уже не тот эффект, рецепторы привыкли к этому запаху, больше нет контраста, словно им пропитано все помещение. На плечи девушки ложится материя, кто-то хочет укрыть ее, чтобы девушка не простудилась. Кровать прогибается под тяжестью гостя. «Он не мог вернуться!» - сердце начинает биться сильнее. «Неужели это был сон?» Она долго не решается повернуться, но посчитав до десяти и сделав глубокий вдох и выдох, наконец, решается. Быстрое движение, зрачки расширяются, тело замирает, шок. Перед ней сидит ее мать, возле окна стоит отец, который рассматривает пейзаж за окном. Глаза Джорджина судорожно смотрят сначала на одного, потом на другого. Реальность жестока, они здесь. - Мама, - голос хриплый, почти не слышный. – Что вы здесь делаете? – женщина молчит, с презрением смотрит на свою дочь, глаза прищурены. – Папа! – они все равно молчат, проходит время. - Как ты могла? - наконец звонкий голос матери раздается в комнате. Девушка поднимает глаза, с интересом смотрит на женщину. – Джек Басс, этот ублюдок, - ее гнев находит выход. – Почему ты бегала к нему, трахалась с этим уродом? - Ты не поймешь, ты никогда… - Да, мы не можем понять, - мужской голос с легкой хрипцой. - …как можно изменять такому юноше как Филип, издеваться над собственным ребенком? - он смотрит на дочь, думает, что сможет привести ее в чувства. – Почему именно он? - Не знаю, - мысль о Джеке парализует ее, заставляет заглянуть в глубины души. – Может потому, что с ним, я чувствовала себя живой, настоящей, а с Филипом - умирала от скуки. - Неужели наш пример… - Какой пример? – она поднимает глаза. – Терпеть друг друга до тошноты, заниматься собственной карьерой, вычеркнув из своей жизни ребенка, - голос становится резче, звонче, с каждым словом. – Этому примеру я должна следовать? – мать прикрывает рукой губы, девушка «наступила» на больную мозоль. – Ну так радуйтесь, я прожила так не один год. Однако сорвалась, видимо я не такая уж сильная, раз не смогла прожить всю свою жизнь в придуманном, пропитанным ложью, мире, где все противное, до тошноты искусственное. - Джорджина не смей так говорить с нами, - мужчина делает несколько шагов, он стоит возле кровати. – Не смей. - А то что? – как быстро все изменилось, слабость сменилась силой, даже грубостью, гневом. – Ударишь меня? – она смотрит в серые глаза отца, чья рука занесена назад для удара. – Выпорешь ремнем как когда-то в детстве, - его глаза наполняются болью, ее – презрением. - Думаешь, я позабыла то унижение, которому ты подверг меня из-за того, что четырехлетний ребенок опрокинул стакан с водой на твой новый смокинг. - Дочка, - женщина осмеливается подать голос. – Пожалуйста. - Ты тогда сказал, что за все нужно платить, так вот теперь получай свою плату, - руки сжимаются в кулаки, девичьи пальцы зажимают дешевые простыни, когда мужская ладонь опускается на щеку девушки. – Теперь у тебя нет внука, нет сына и нет дочери, - мужчина вновь заносит руку, но жена вовремя останавливает его. - Дрянь, - он «закипает». – Отпусти меня, эта дрянь будет тыкать меня, говорить обо мне такое, - мужчина пытается пробиться, ему хочется хорошенько приложить. – Если бы не я, ее бы не было на свете, - вырывается. Джорджина инстинктивно отползает на вторую половину кровати, чтобы спрятаться в ванной. Таким бешенным ее отец был давным-давно, когда он погорел, ему тогда хотелось спустить пар, попалась дочь. Это было ужасно, теперь снова. – Стой, - почти рычит. Она спрыгивает с кровати, почти оказывается у заветной двери, когда отец грубо хватает ее за руку, кидает в стену. Джорджина больно ударяется головой, на глазах появляются слезы, она сползает на пол. – Ты вернешься обратно, будешь валяться с ногах у Филипа и Майло, будешь делать все, что они захотят, - берет ее за волосы, наматывает их на кулак. – Ты вымолишь у них прощение, все должно вернуться на круги своя. - Ни за что, - голос еле слышен. Она не пойдет на поводу. – Нет. - Да, - сильнее сжимает. Девушка кричит, ее глаза прикрыты. Из-под опущенных ресниц она смотрит на мать, та судорожно кивает, молит, чтобы та согласилась. – Иначе… - Пожалуйста, дочка, - отчаянный крик, словно раненное животное. – Скажи ему да, я больше не могу на это смотреть. - Да, - полушепотом. Джорджина сама не понимает, как согласилась, может всему виной тот момент, который всплыл в памяти – золотой ободок на пальце Джека. Она все равно никогда не сможет быть рядом, по крайней мере, не так, как хотелось бы. – Я согласна. - Вот и хорошо, - удар приходится в лицо, нос и лоб девушки болят. – А теперь приведи себя в порядок, - встает, в его глазах все еще плещется ненависть. – А пока мы с матерью соберем твои вещи, - потирает руки, костяшки на правой мужской руке почему-то сбиты. – У тебя десять минут. Джорджина кивает, идет в душ. Скрюченные пальцы касаются кранов, холодная вода скатывает по оголенному телу, из глаз текут слезу. Это все, прежняя Джорджина Спаркс мертва, или почти мертва. Она точно умрет лишь тогда, когда встанет на колени перед Филипом, который явно будет издеваться на дней, унижать также, как она унижала его. «Что ты ожидала?» - внутренний голос «режет» без ножа. «Каков привет, таков и ответ», - грустная улыбка, она это заслужила как никто другой. Одевается, покидает номер. Теперь она точно прощается с Бассом, по крайней мере, с тем, что было между ними, могло быть. «Я не забуду это время» - еле шевелятся губы, когда машина трогается с места. Теперь все иначе. *** Самолет. Девушка всегда любила летать первым классом, но именно сейчас она сидит в эконом, где неотрывно наблюдает за потемневшим, ночным небом. В это время ее родители нежатся в отдельных купе, готовясь ко сну. «Как хорошо, что их нет рядом!» - девушка облегченно вздыхает, вот уже какой час она скучает среди простых людей, и лишь эта мысль греет ее душу. Губы растягиваются в улыбке, хоть один плюс. Загорается табличка «пристегните ремни», стюардессы бегают по салону, будят пассажиров. Джорджина послушно выполняет рекомендацию, судорожно провожает взглядом девушек в униформе. Руки сами тянутся к сумочке, нащупывают мобильный телефон, сжимают его в руке. «Неужели это финал?» - страх как крыса мечется по углам, хочет выбраться наружу. - Дорогие пассажиры, говорит капитан, у нас возникли небольшие неполадки, - возникает пауза, она точно говорит не в их пользу. – Однако не создавайте панику, все под контролем. - Значит, дела плохи, - ее губы еле шепчут, а пальцы бегают по маленькому устройству. Если это конец, она решится это озвучить. Гудки, не спешат поднимать. Рядом начинает ворчать стюардесса, просит выключить устройство, но девушка обдает ее взглядом полным презрения, вслушивается, считает гудки. «Почему он не поднимает?» *** Пятничный вечер. Очередное собрание, где оба Басса готовы брызгать слюной от злости, если бы это помогло вбить в головы их безмозглых сотрудников хоть чуточку мозгов. Однако это вряд ли поможет, да и мужчины всегда сдержаны галантны. - Итак, мистер Пэттерсон, почему вы… - звон мобильного телефона прерывает разговор. Джек небрежно тянется во внутренний карман, не глядя, сбрасывает вызов. Мужчина уверен, что это очередной вызов от Мередит, ее ревность и постоянный контроль раздражают, но он терпит, главное компания. – Почему вы… - снова сбрасывает, но это не помогает. Ему продолжают названивать. – Извините, Чарльз, продолжай, - юноша кивает. Джек обозленный, наполненный гневом, покидает зал совещаний. – Алло, - голос грубый, холодный. - Джек, - тихий отчаянный голос девушки «стирает все», меняет все вокруг. – Прости, что отрываю, - пауза. Он слышит недовольное бурчание людей, даже плач ребенка. – Это не займет долго… - Стоп, - сжимает пальцами переносицу, непонимание одолевает его, а эти возгласы наводят панику. – Джи, ты где? - Не важно, - он чувствует, она пытается успокоиться, но ужасный страх парализует ее, язык с трудом движется. – Я просто хотела сказать спасибо, я счастлива, что ты появился в моей жизни, не жалею об этом соглашении, - слезы, по ее щекам катятся слезы. Он со всех ног мчится в свой кабинет. - Джи… - Пожалуйста, не перебивай, кто знает, сколько осталось времени, - мужчина хочет возразить, но она продолжает. – Ты лучшее, что случилось в моей жизни, - пауза, она собирается с силами. – Я люблю тебя, мне никто не нужен, не был нужен. - Джорджина, пожалуйста. - Знаю, что мы бы все равно никогда не были бы вместе, но надежда все еще живет, хотя некоторое время назад, я считала иначе, - мужчина садится в кресло, ноги не держат, ее признание выбивает почву из-под ног. – Она умрет со мной, - вновь заминка. – Будь счастлив в браке, ты станешь хорошим отцом, - удар, связь прервалась. - Джорджина, - голос надрывается. – Джорджи, - становится фальцетным. – Джи, - шепот, хорошо, что он сидит. Проходит несколько десятков минут. В кабинет Басса-старшего входит Чарльз, его зрачки расширяются, тело замирает на месте. Кабинет похож на руины, Джек разнес все. Хорошо, что хоть стены пожалел. Юноша делает шаг вперед, поднимает кресло, садится напротив дяди. Мужчина смотрит в одну точку, немного покачивается вперед-назад, он словно в трансе. Чарльз проводит рукой возле глаз, ноль реакции, он даже не отмахивается. Вдруг Джек поднимается на ноги, бежит вон из кабинета, юноша подрывается за ним, не успевает. «Когда он успевает занимать спортом?» - парень в своем репертуаре. Мужчина забегает в первый кабинет, прогоняет его хозяина. Он судорожно что-то ищет, пульт. Пальцы пробегают по кнопкам, что-то ищет. - Джек, - останавливается. На экране идет съемка в реальном времени. Упал самолет, возле самого берега материка. Корреспондент говорит о причинах, предполагают, что никто не остался в живых. – Джек, что все это значит? - Мертва, - он шепчет словно в трансе. – Ее нет, я все испортил, - разбивает пульт об пол. – Зачем я женился? – падает на колени, слышатся всхлипы. Чарльз вновь замирает, он никогда не видел, чтобы его дядя плакал. Джек считал это проявлением слабости, презирал таких людей. Сейчас он один из них – сломленный, убитый горем. - Кто погиб? – Чак садится на корточки рядом с мужчиной, кладет ладонь на его плечо. – Кто? - Это не важно, все кончено, - резко выпрямляется, лицо бесстрастное, словно слез и вовсе не было. – Мне нужно идти, - уходит, оставляет позади ничего не понимающего племянника. « Я так и не сказал ей, что люблю», - ему хочется кричать от безысходности, но не как раненный зверь, которого подстрелили охотники, скорее как волк, что остался совсем один.