the degradation.

POV Олег. Выстрел. Его глаза замирают. Рука ложится на кровоточащую рану в животе. Он смотрит на меня, падает на колени, потом на землю. – Игорь! – зову его, но он уже не слышит. Он перестал дышать. – Олег, проснись. Эй, парень, ку-ку, – я распахиваю глаза и вижу его перед собой. Он сидит совсем рядом. На голове красуется все та же отцовская фуражка, поверх рубашки - потёртая кожаная куртка. – Игорь...? – смотрю на него и не верю своим глазам. Сердце замерло. Мой друг здесь, прямо передо мной. Живой! Глядит на меня с той же беззаботной ухмылкой. Не получается сдержать ни слезы, ни улыбку. Бросаюсь к нему, крепко его обнимаю. – Игорек! – Ну не мог же я тебя тут бросить, – он чуть отстраняется, и только сейчас у меня появляется возможность заметить его белую кожу с синеватым, неживым оттенком. Рука лежит у него на плече, но вместо плеча под пальцами словно кусок льда - он весь ледяной. – Как же так? Тебя же тогда... – Тише, тише, – он берет мое лицо холодными ладонями, отчего по спине прокатывается волна мурашек. Тело отвечает на его прикосновение дрожью.– То, что тогда было - это не важно. Важно то, что сейчас я тут. Я тебя не брошу. Ты меня услышал? Мы еще в детстве поклялись, что друг другу всегда помогать будем. Помнишь такое? – Помню... – прошептал я, сглатывая ком в горле. Вот только я тебе тогда не помог. Я тебя не уберёг. – Олег, ты ни в чем не виноват. Слышишь? – я не отвечаю. Я вскакиваю с кровати, начинаю судорожно метаться по палате, хватаясь за голову. Во рту пересохло. Сердце болит, рвётся на куски. Слезы текут против моей воли. В груди сдавливает, я хватаю губами воздух, но он не проходит в легкие. Я вижу его, он здесь, но он мертв. Мертв из-за меня. Мне больно смотреть на него, я отворачиваюсь, зажмуриваю глаза. – Не смей об этом говорить! Это моя вина, и ты это прекрасно знаешь! Не нужно врать, Игорь! – на мой крик прибежали санитары. Меня валят на пол, я продолжаю кричать. Своих слов я и сам не разбираю. Перед глазами – события того дня. Чувствую, как иголка впивается в руку, как вводят лекарство – боль от укола и заломанных рук возвращает в реальность. Меня поднимают, переносят на кровать и привязывают. Я уже не сопротивляюсь им, лишь смотрю по сторонам, но Игоря нигде нет. Да и не может его здесь быть, Олег, приди в себя! Тело медленно раслабляется. Палата пустеет. Дверь захлопывается. Зловещая тишина комнаты нарушается только воем ветра за окном. Холодная ладонь накрывает лоб, но я никого не вижу. Глаза невольно закрываются. Я знаю, что это ты. POV Сергей. – Марго, найди мне информацию о парне по имени Олег Волков. Через несколько секунд на экране стали одна за другой появляться статьи. Не могу поверить. Бегаю глазами по экрану, кусаю зубами и без того разодранные в мясо губы. Становится невыносимо холодно, обнимаю себя за плечи. Теперь я знаю, что толкнуло Олега на такой отчаянный поступок, но стало ли мне от этого легче? Пережить то, что пережил он, действительно слишком сложно. И можно ли после этого его винить? Я должен поехать к нему. Не теряя ни минуты времени я на ватных ногах бегу к лифту, спускаюсь на первый этаж, проклиная медленный механизм, и выбегаю к машине. По дороге в больницу я думаю о том, что увидел и прочитал о нем. Это ужасно, но что я скажу ему, когда приеду? Кажется, вся чертова Вселенная против того, чтобы я его навестил, ибо каждый светофор на пути встречает красным сигналом, пешеходы переходят дорогу необычайно медленно, водители за рулем тупят, как никогда. Грызу губы, ноги на педалях трясутся и дергаются, руки дрожат. Спустя три тома отборнейшего мата и десяти пучков нервных окончаний я все таки добрался до места. Вода из луж залилась в кроссовки и противно хлюпала там, пока я бежал по грязи, стараясь как можно скорее сократить расстояние до Олега. Залетаю в кабинет врача. От неожиданности он роняет ручку на пол. Его округлившиеся испуганые глаза указывают на молодую девушку, сидящую перед ним – пациентка. Пле-вать. – Мне нужно увидеться с Олегом, – отрезал я. От моей наглости он растерялся еще сильнее. – Сергей, я занят, – процедил доктор, спокойно, но с внутренним раздражением. По моему взгяду он понял, что ждать я не намерен, и попросил девушку подождать пару минут в коридоре. – Он находится в наблюдательной палате. К нему нельзя даже близким родственникам. – Может вы забыли, доктор, кто спонсирует вашу больницу? Забыли, благодаря кому эти стены еще не покрылись ржавчиной и плесенью, пациенты лежат на кроватях, а не на железном нечто? И персонал работает в человеческих условиях? Ммм? Забыли? – внутри меня все кипит, внутренний голос кричит «что ты творишь?», но я настроен решительно. - Я лишь прошу в замен дать мне увидеться с ним. Наглость и жесткость работают гораздо эффективнее, чем «пожалуйста». Я не привык к такому, но они все слишком долго упирались. Медсестра ведет по коридору. Вся моя смелость улетучилась в тот момент, когда мы подошли к двери, за которой меня уже ждал он. Ноги подкосились. К чему был этот цирк с врачом? Зачем я здесь? Чтобы еще раз убедиться в ненависти Олега? Чтобы он снова наорал на меня, обвинил в том, что я его спас? Наверное, за этим я и пришел. Чтобы получить по лицу и после забыть этого парня уже по-настоящему и навсегда. Я подумал, что сейчас свалюсь в обморок. Но какая-то часть меня хотела поскорее оказаться там. Ей просто не терпелось увидеть его. Я замжмурил глаза и дернул ручку. Зашел внутрь. Сердце рухнуло в пятки. Весь кислород словно выкачали из комнаты. Олег сидит за небольшим белым столиком, глядя на меня из-под опущеных век. Мне показалось, что он похудел, хотя видел его еще вчера вечером. Я хочу поздороваться, но подбородок дрожит, горло перехватывает, так что я молча сажусь напротив него. Он, кажется, даже не моргает. На лице ни одной эмоции. Я опускаю взгляд. – Как ты себя чувствуешь? - вырывается у меня. – Я себя не чувствую, – ответил он еле слышно. Он ведет себя спокойно. Я тихонько выдохнул. Хочется сказать ему о том, что все знаю, хочется поддержать его, но я молчу, потому что любое напоминание о пережитом ужасе приведет его к истерике. Не знаю, о чем говорить с ним. Мне просто хотелось его увидеть, но напряжение, что повисло между нами в воздухе, можно ножом резать. Мне неловко, от его глаз хочется спрятаться, залезть под стол. Тишина бьет по нервам гораздо сильнее его криков. Но он сидит передо мной, и он так близко, что я чувствую его запах, отчего внутри меня расплывается тепло. Нам дали всего десять минут. И если всегда время шло медленно, то рядом с ним оно пролетело. Его увели в палату. Я еще некоторое время не двигался, безотрывно смотрел на стул, где он сидел. А после выбежал за дверь и сразу направился к врачу. Внутренности сжимаются. Глаза начинают щипать от подступающих слез. – Хочу оплатить его лечение. Вы должны ему помочь, – с этими словами я залетаю в кабинет. – Ну, конечно, поможем, – доктор подпрыгнул от неожиданности и, похоже, испугался. Нервишки у вас, док, так себе. Он с подозрением покосился на меня. – А вы точно не встречались раньше? – я отрицательно покачал головой. POV Олег. – Я не понимаю нихрена что происходит. Почему этот мальчишка не выходит из головы? Из-за него я здесь. Из-за него до сих пор мучаюсь, – мечусь по комнате, заламывая пальцы. Вспоминаю Разумовского, и кулаки начинают чесаться. – Ты живой только благодаря ему, идиот, – Игорь подскочил с кровати, на которой сидел, и подошел ко мне вплотную. – Олежа, завязывай с этим, прекращай ты себя обвинить. Ты ничего не смог бы изменить тогда. А этот парень тебе жизнь спас. – Я его об этом не просил, – злобно прорычал я в ответ и отвернулся к окну. Погода на улице все такая же дождливая, какой была вчера и будет завтра. Из двери больницы вышел Сергей. Его волосы вскружил ветер, капли дождя беспощадно впились в его рыжую макушку. Он спрятал руки в карманы кофты, вжал голову в плечи и, быстро перебирая худыми ногами, пошел к машине. Меня передернуло так, словно это я был под холодным ливнем, а не он. Раздался звук мотора – Разумовский уехал. Ты всегда от меня убегаешь. Я обернулся. Грома уже нет. Я сел на пол, облокотившись спиной о кровать. Почему ты сделал это? Почему ты меня спас? – А ты не думал у него спросить, когда он приходил? Или тебе больше нравится молчать? – Заткнись. – Олег, не беги от парня и от себя тем более. – Игорь. За-мол-чи. Зачем тебе было так рисковать? Для чего ты пришел? Почему ты молчал? Почему Я молчал, черт возьми? – А что ты бы мог ему сказать? – Я бы еще раз сказал о том, как сильно ненавижу его. – Ненавидишь? Я ненавижу тебя, Разумовский. Только ты не выходишь из головы. Я не думал, не надеялся на то, что еще хоть раз тебя увижу. Хотя предпочел бы больше никогда в жизни тебя не встречать. Я надеюсь, это был последний раз, когда я наблюдал твое смазливое личико. Ты так краснел оттого, что стыдно? В глаза посмотреть чувство вины не давало? Ты держал меня за руку, когда меня паковали в психушку, глядя на меня такими чистыми глазами – нужели ты думаешь, что делаешь что-то хорошее? Кем ты себя возомнил? – Олег, могу я Вас побеспокоить?– я поднял голову и увидел врача. В руках у него какие-то листки на планшете и ручка. – Да, – я постарался ответить как можно приветливее. Смотрел я, наверное, сквозь него – побочное действие препаратов, которыми меня тут колят. Или побочное действие безразличия. – Хочу поговорить с вами, если вы не против, – я кивнул в ответ. Поднялся с пола, пересел на кровать. Доктор расположился на стуле напротив. – Как прошла сегодняшняя встреча? – его вопрос застал меня врасплох. Какого ответа он от меня ждёт? – Нормально, - промямлил я. Дальше он завалил меня вопросами о моем самочувствии, не забыл упомянуть о том, что «жизнь – это священный дар» и все в этом духе. – Олег, Вы можете мне рассказать? – я замер, предугадывая следующий вопрос. – Что произошло у Вас? – я покачал головой. – Не смогу произнести это... Он записал каждое мое слово на бумагу. – Ваш знакомый пожелал, чтобы Вас перевели в отдельную палату. Сегодня начнете принимать лекартва, вам будут ставить две капельницы - утром и вечером. Я зайду к вам завтра, и мы продолжим, – он поднялся со стула и направился к выходу. – Хорошо. - До встречи. Ты снял мне номер люкс в психушке? Ол инклюзив на лекарства и капельницы? Для чего ж ты так стараешься, Разумовский? От злости я швырнул подушку в другой угол комнаты. Сукин сын, ты мне еще сюда шлюху закажи. Не знаю, в чем причина, но слезы полились с глаз против воли, обратившись настоящей истерикой. Я прижимаю руку ко рту, чтобы скрыть стоны и всхлипывания, но эти твари в белых халатах все равно как-то услышали или увидели, ПОЧУВСТВОВАЛИ меня. Когда дверь в палату открылась и зашла медсестра с санитаром, я уже пытался успокоить себя сам. На сей раз меня ждали пилюли, а не укол. На локтевом сгибе уже живого места не осталось. Дрожащими пальцами я беру таблетки, едва не уронив их на пол, закидываю горсть в рот и запиваю водой. Санитар поднял валяющуюся в углу подушку и вернул ее на место. Они ушли. Я протер влажные глаза, вытер сопли с лица рукавом пижамы и лег, закутавшись в одеяло и зажмурив глаза. Я все жду, когда станет спокойнее, когда я усну. Подушка пропиталась слезами. Что за игру ты устроил? POV Сергей. Я приехал домой так быстро, как только мог. Кошмар, кошмар, кошмар продолжается, он не заканчивается и не закончится никогда, если я продолжу приходить к нему. – Марго, позвони маме! Мне тяжело. Я не понимаю, что происходит со мной, не понимаю своих чувств. Я не хотел его видеть, но я поехал к нему. Мне было неприятно находиться с ним в одной комнате, но чертовых десяти минут оказалось слишком мало. Я просто хочу забыть о нем, но не могу выкинуть его из головы. Ненавижу. Злость кипит в жилах. Швыряю в стену вазу, опрокидываю на пол статую. Звон стекла эхом отражается по всему этажу. От бессилия начинаю плакать. – Сереженька, привет... Что случилось? – Ммможно приехать? – Конечно, можно. – Спасибо. Скоро буду. Хватаю из бара первое, что попадается под руку. Спускаюсь на лифте, осушая бутылку. Как будто от этого когда-то становилось легче. Внизу уже ждет такси. Я сажусь в машину. – Боже мой, Сережа, – вваливаюсь в кабинет воспитательницы, тем самым застаю ее врасплох не только неожиданным появлением, но и своим состоянием. – Ты же не садился за руль пьяным? – она подбегает ко мне и подводит к дивану. – Неа, – хотя бы сейчас мне хорошо. Это от выпитого алкоголя или от того, что мама рядом? – Что произошло? – она встревожена, даже стыдно немного перед ней, но пойти мне больше не к кому. – Ничего-о-о-о, – алкоголь настолько расслабил меня, что я невольно начинаю смеяться. А ведь это и вправду смешно! – Просто когда я возвращался из этого чуде-е-е-есного места в пршлый раз... – язык заплетается, половину букв я, кажется, совсем проглатываю. – Я вообщем увидел парня. Он хотел себя того... у-би-ть. Во-о-от. А я его, получается, спас. А он меня за это ненавидит. – Почему ты так обеспокоен? – А я не знаю! Я вообще не понимаю ничего. А сегодня... сегодня я к нему в больницу ездил. Он, значит, молча сидел весь такой обиженый, ну и я тоже молчал. И мы сидели, он на меня пялился, а я даже посмотреть на него боялся. Вот это что такое? Вот я его забыть хочу, а не плчается. Выходит у меня эта... как её... травма психлгичская? – А может ты влюбился? – Чо? – мне показалось, что я даже протрезвел. Я смотрю на маму и пытаюсь понять, шутит она или спрашивает это серьезно. Но это же определенно бред. Так не бывает. Влюбился? – С чего ты взяла? То есть ты думаешь, я бы влюбился в больного ублюдка, который мечтает себя прикончить и которого я, на секундочку, знать не знаю? – Я еле как поднялся на дрожащих ногах. Лицо начало гореть от злости. Мне стало противно, обидно. Я перешел на крик. – Такого ты обо мне мнения? – Сереж, пожалуйста, успокойся. – Если я в кого и могу влюбиться, то точно не в этого придурка. Спасибо за то, что выслушала. Ариведерчи, – я вывалился в дверь и побрел к выходу. Мне повезло, что коридор был пуст, и никто из детей меня не увидел. Наверное, со стороны я выглядел как клоун без грима. Я вышел на улицу под дождь. Стоял там, пока алкоголь понемногу не начал выдыхаться. Домой пошел пешком. Влюбился. Это настолько бредово, нелогично и тупо, что невыносимо смешно. Как могу я влюбится в Волкова? Он же...ужасный. Он псих! Он не ценит не только свою жизнь, но и жизни других людей. Он неблагодарный. Характер кошмарный. А эта борода? Он вообще знает, что такое барбершоп? Он хотя бы знает о существовании геля для душа? В голове каша. Иди ты к черту, Олег Волков. Я ненавижу тебя! Кроссовки в грязи, брюки заляпаны, одежда мокрая. От порывов ветра бросает в дрожь. Туман передо мной нехотя расступается. Но мне хорошо. И вот я стою у подножия того самого моста. Подхожу к тому месту, где стоял, прижав его к себе. Я не знал, кто ты, что заставило тебя прийти сюда, но я был готов ради тебя на все уже тогда. Его взгляд на берегу и холодная рука, которую я держал по дороге в больницу. Наша сегодняшняя встреча. Его теплые глаза. Может ты влюбился?