Оборванец

Наверное, Тэн мог бы сказать, что его жизнь превратилась в какой-то бесконечный день сурка, однако это было не совсем так. С одной стороны, почти все свое время он проводил за работой, выбираясь в город, лишь когда желание потрахаться становилось практически невыносимым. Вот только теперь он перестал приглашать одноразовых любовников домой, потому что – Тэн себя за это ненавидел – у себя в квартире он не хотел видеть никого, кроме Лукаса. С другой же стороны, какой к черту мог быть день сурка, если Лукас умел заявиться в любой момент – утром, просто поздороваться и сразу уйти, днем, притащить ведро мороженого и, устроившись прямо на полу, наблюдать, как Тэн рисует, вечером, молча завалиться на кровать и бездумно пялиться в потолок. Сначала Тэна подобные визиты удивляли, но он как-то пугающе быстро к ним привык, и сейчас представить, что Лукаса хотя бы день не было рядом, Тэн уже не мог. Он давно забил на все предостережения Мелани и так же старался не обращать внимания на косые взгляды, которыми его одаривала компания каждый раз, когда он изредка выбирался из своей уютной норы. Тэн понятия не имел, как Лукас оправдывал свое отсутствие на, так сказать, рабочем месте, но думать об этом не хотелось. Он так и не узнал, чем точно занимается Лукас, и не сказать, что сильно стремился к этому знанию. Ему хватало того, что тот, снимая куртку, пару раз ронял прозрачные пакетики с белым порошком и таблетками, но очень быстро их поднимал и рассовывал по карманам, не особо заботясь, увидел Тэн его манипуляции или нет. Наверное, то, что происходило между ним и Лукасом, можно было назвать каким-то подобием дружбы, но даже Тэну, с его весьма далеким от стандартного восприятием мира, все это казалось максимально странным, а иногда и до ужаса смущающим. После того первого раза, когда они проснулись в постели в обнимку, подобное повторялось не раз и не два – на самом деле они теперь почти каждую ночь оказывались вдвоем в кровати, только вот Тэн отчетливо осознавал – для Лукаса это ничего не значит. По-хорошему, для Тэна это тоже не должно было ничего значить, но. Но. Он устал бороться с собой, своими мыслями и, стоило, в конце концов, признать, чувствами, поэтому просто плыл по течению. Которое, Тэн был уверен, несет его к глубокому водовороту, откуда он не сможет выбраться и там же и сдохнет, захлебнувшись собственной, никому не нужной, привязанностью. Лукас ничего не замечал. Тэн наслаждался тем, что у него было. На этом история заканчивалась. Тэну хотелось выть. – Послушай, – Тэн прорисовывал фон со светящимися окнами стеклянной высотки, – тебе не кажется несправедливым то, что ты знаешь, где я живу, как я живу, чем я занимаюсь и даже что я ем, а я о тебе не знаю практически ничего? Лукас, устроившийся на подоконнике с большой кружкой чая, повернулся к Тэну и ухмыльнулся: – Ты знаешь, что я ем, – он кивнул в сторону кухни, где на столе валялись пустые коробки из-под острой лапши. – Кас, я серьезно, – Тэн нахмурился и отложил кисть. – А я тоже серьезно, – фыркнул Лукас и отвернулся к темному окну, уставившись на мерцающие вдалеке огни порта. – Кас, – Тэн подошел к Лукасу и встал рядом. Тот поднял взгляд – и Тэн нервно сглотнул, заметив в нем какую-то беспросветную тоску. Он никогда не видел Лукаса таким и сейчас вдруг резко понял, что, пожалуй, и не хотел видеть. – Что ты хочешь узнать? – Лукас пристально посмотрел на Тэна. – Я… – тот запнулся. – Где ты живешь? Чем занимаешься? Почему ты постоянно здесь? Почему… – Здесь – это у тебя дома? – усмехнувшись, перебил его Лукас. Тэн, чуть помедлив, кивнул: – Это тоже. – Я могу уйти, – Лукас поднялся, свалив на пол одну из подушек, и прошел мимо Тэна, направляясь к двери. – Постой, – Тэн догнал его и схватил за запястье. – Не уходи… Лукас обернулся и грустно улыбнулся: – Ты мне нравишься, котеночек, – тихо сказал он и, высвободив руку, легонько потрепал Тэна по волосам. – Ты забавный, и мне с тобой хорошо, – он вздохнул. – Только, боюсь, тебе со мной станет плохо, если узнаешь, кто я такой на самом деле. Тэн замотал головой и быстро затараторил: – Не станет. Я тебе обещаю, не станет, ты – самое ценное, что у меня есть в этом городе, я не знаю, как бы без тебя жил, как бы рисовал, что бы я вообще делал, ты просто не предст… Лукас ласково хмыкнул и мягко накрыл пальцами его губы: – Я торгую наркотиками, – слова повисли в тишине квартиры. Тэн отвел его ладонь: – Я знаю, – прошептал он. – Неужели ты правда думал, что я не знаю? И неужели ты думаешь, что это может меня отпугнуть? – А ты точно не псих? – лукаво ухмыльнувшись, спросил Лукас. – А тебе не надоело это спрашивать? – А тебе не надоело вести себя как псих? – А тебе не надоело отвечать вопросом на вопрос? – А тебе не надоело мне об этом напоминать? – А тебе не… Тэн не успел договорить, как оказался прижатым к широкой груди. Лукас тихо засмеялся ему куда-то в макушку. Тэн прикрыл глаза и несмело обнял в ответ. Досчитать до десяти и успокоиться, постараться не дышать, иначе сердце разорвется, не говорить ничего, потому что в горле застрял ком. Не плакать. Не плакать. Не плакать, ч-черт. – Меня зовут Юкхей, и для всего мира меня не существует, – едва слышно сказал Лукас. – Ч-что?.. – выдавил из себя Тэн, отстранившись. Лукас невесело усмехнулся: – Пойдем, котеночек, расскажу тебе страшную сказку на ночь, – он скользнул рукой Тэну по талии и, обойдя его, выключил яркую лампу возле мольберта, погрузив комнату во тьму. Тэн проследовал за ним и остановился в нерешительности. Силуэт Лукаса на фоне окна казался огромным, но в то же время каким-то удивительно хрупким. В голове Тэна совершенно некстати пронеслась мысль о том, что это надо будет обязательно нарисовать, прямо завтра, прямо с самого утра, вот как только проснется. Просто необходимо. Лукас плашмя упал на кровать и похлопал по покрывалу рядом с собой: – Иди сюда. От его хриплого голоса Тэна пробрала дрожь. Он медленно приблизился и, опустившись рядом, повернул голову, внимательно рассматривая точеный профиль. Лукас взглянул в ответ и фыркнул: – У тебя в темноте глаза горят, как у кота, знаешь? – Ну, не зря же ты называешь меня котеночком, – прошелестел Тэн. Происходящее казалось ему сном, чем-то нереальным, невозможным, сумасшедшим, от чего внутри все переворачивалось и замирало в мучительном, болезненном предвкушении. – Меня зовут Юкхей, и я ненавижу это имя, – Лукас прикрыл глаза ладонью. – Так меня назвали родители, и именно Юкхей сейчас учится в университете на другом конце мира, самостоятельный, успешный, независимый и подающий большие надежды. Тэн непонимающе приоткрыл рот, но Лукас продолжил: – Именно такую легенду знают все, кто так или иначе знаком с моей матерью. А с ней, – он горько усмехнулся, – знакомы очень многие. – Но п-почему?.. – Потому что мать не смогла допустить того, чтобы вся мировая общественность узнала, что ее сын сбежал. Сбежал от постоянного контроля, от тошнотворного лоска и напыщенности, от наигранной вежливости и лживой, показушной материнской любви. Тэн нахмурился: – А твой отец? – Мать развелась с ним, когда мне было два года, – Лукас вздохнул. – А потом, когда мне было девять, сухо сообщила, что он разбился в автокатастрофе. Я его не помню, – он пожал плечами. – Позже мать вышла замуж второй раз, и я даже в какой-то момент обрадовался, что у меня будет нормальный отец, но как же я ошибался, – Лукас покачал головой. – Отчиму было на меня плевать, он, казалось, вообще никогда меня не замечал. Как потом перестала замечать и мать. Я остался сам по себе. Меня никогда ни в чем не ограничивали, потому что до меня никому не было дела. А через некоторое время, – он ненадолго замолчал, – появился друг. Так он себя называл. Друг, который показал мне другой мир. Мир, в котором я был свободным, а при нужной дозировке – еще и неприлично счастливым. Я быстро влился в компанию, узнал вкус легких денег и в один день выбросил телефон и просто не вернулся домой. Тэн смотрел на Лукаса огромными глазами и, кажется, даже не дышал. Он предполагал все что угодно, думал, что Лукас – просто один из тех потерянных ребят, у которых нет ни дома, ни родных, но правда оказалась страшнее. – Мать не стала заявлять в полицию, потому как ей не нужна была лишняя огласка, а просто перекрыла доступ к банковскому счету, видимо, надеясь, что таким образом сможет заставить меня вернуться, – Лукас зло ухмыльнулся. – Но к тому моменту родительские деньги мне уже были не нужны. – Но… – Тэн откровенно не знал, что сказать. – Сначала я продавал наркотики в клубах, – Лукас медленно моргнул. – Меня туда пускали по поддельным документам, потому что на тот момент я еще был несовершеннолетним. Знал бы ты, сколько раз меня пытались снять и сколько раз я был в шаге от того, чтобы согласиться. – Нет… – неверяще выдохнул Тэн. – Нет. – Нет, – согласился Лукас. – Я знал, что на улицах буду зарабатывать намного меньше, но сознательно на это пошел. Я скрывался, так как понимал, что меня могут искать, что меня могут узнать, что меня, в конце концов, могут скрутить в темном переулке, посадить в машину и насильно привезти домой. Но все оказалось намного проще, – он невесело рассмеялся. – Однажды, сидя после ночи в какой-то забегаловке, я увидел в сводке светских новостей свою мать, которая со счастливым видом хвасталась тем, что ее сын отправился учиться за границу, и рассказывала, как ей на самом деле тяжело было его отпускать в такую даль одного. Говорила, что созванивается со мной каждый день, несмотря на разницу во времени. В тот момент я отчетливо осознал, что меня вышвырнули из семьи. Лукас замолчал и не мигая уставился в потолок. Тэн понял, что все то время, пока Лукас говорил, он с силой сжимал кулаки – и теперь на ладонях остались красные следы от ногтей. Он разомкнул дрожащие пальцы и невидящим взглядом посмотрел на собственные руки. Дышать было трудно, грудь словно сдавили тисками, а в ушах гулко отдавался пульс. Лукас. Лукас. Лукас. С каждым ударом сердца. – С тех пор, – тихо проговорил Лукас, – моя жизнь не особо изменилась. Я все так же живу в старом доме недалеко отсюда вместе с такими же приблудами, как я. Все так же торгую наркотиками. И все так же потерян для всего мира. Юкхея не существует. Тэн всхлипнул и, крепко зажмурившись, прижался к Лукасу всем телом, пытаясь согреть своим теплом и забрать хотя бы крошечную частичку его боли: – Зато существует Лукас, – он зарылся носом ему в майку, изо всех сил стараясь сдержать рвущиеся из груди рыдания. – Зато существует Лукас… Тот в ответ рвано вздохнул и крепко его обнял. Конечно, Тэн мог бы сказать, что жизнь превратилась в какой-то бесконечный день сурка. Только сегодня сурок, кажется, все-таки проснулся. Или умер.