Солнечная девочка

      Стоим. Перчатки я всё-таки забыла. Молодец, знаю. Рома с Бяшей уже натянули лыжи и готовы заниматься. А я? А что я? Я вообще против всего этого, я домой хочу под одеялко и чай хочу. Вот зачем так над детьми издеваться? Ну какие лыжи?              — Лебедева, помощь нужна? — спросил физрук, натягивая трехцветную шапку с помпоном.              — Нет, всё нормально, — отвечаю ему и вздыхаю. Я, конечно, не Гагарин, но поехали.              — Эй, страдалица, на, — Бяшка подъехал ко мне. Как ему без шапки не холодно? Хотя может и холодно, вон нос красный уже. Он тоже на руки ничего не взял, дружно отморозим, — Хватай, на, — Парень протянул мне большеватые вязаные рукавицы. А, это что? Это мне? А он? А как? Посмотрела на Бяшу, потом на варежки, помотала головой, — Лебедь, на, бери пока дают, — Чего это он кликуху мне присвоил?              — Как ты меня назвал? — я сложила руки и подняла голову, чтобы посмотреть в эти нахальные карие глаза. Бяша улыбался и всё тянул мне эти несчастные рукавицы.              — Лебедь. У тебя же фамилия Лебедева. Ты меня Бяшей называешь, я тебя — Лебедем, — не ну вы посмотрите на него. Имени своего не называет, а виновата я. Ужас, — Бери уже и идём, — он ткнул в меня варежками. Ну, сам отдаёт. Руки отморозит, пусть себя и винит.              — Все готовы? Строимся. — прозвучал громкий, немного хриплый голос физрука.              Я натянула рукавицы и уехала вперёд Бяшки. На уроке были пройдены все стадии принятия. Отрицание было ещё до начала урока. Гнев — когда я чуть не поломала палку из-за того, что лыжи не ехали. Торг — пыталась предложить физруку альтернативу лыжам и побегать вокруг школы. Депрессия — понуро плелась в конце строя. Принятие — съехала с горки, упала в сугроб, всё приняла.              — Счищаем снег и заходим в зал, — спасительные слова учителя поднимают настроение. Сейчас пойду домой.              — Лебедь, давай быстрее, на! — крикнул Бяша, стоя у дверей в спортзал. Точно, я же согласилась с ними погулять, вот чёрт, чай отменяется. Сложила лыжи и поплелась к запасному выходу, ведущему в зал. Слинять потихоньку уже не получится? Может бабушка не отпустит? Зачем я согласилась?              —Давай уже, донесу. — бурят подошёл, выхватил у меня из рук лыжи и зашагал вперёд. А ему прям нужно погулять. Э-э-эх, помогите.              — Бя-яш! Ты слишком быстро идёшь! — начала канючить я.              — Лебедева, либо сама идёшь, либо донесу. — Пятифан, чтоб на него сосулька свалилась, возник из ниоткуда, от неожиданности я подпрыгнула, спасибо, что не вскрикнула, — Трусиха. — Бросил он и ушёл вперёд.              — Грубиян! — я ускорилась и пнула снег ему в спину. Рома остановился, медленно повернулся и окинул меня холодным взглядом. В каком сугробе меня будут закапывать? Тут у школы или всё-таки в лесу?              — Принцес-с-са, — он на меня шипит. Мама, он шипит! Куда бежать? — иди в школу, пож-ж-жалуйс-с-ста, и побыстрее.              — Рома, ты выучил новое слово?! Боже мой, он не безнадёжен, — посмотрела на небо и приложила руку к груди, — и не смотри на меня так, мне вообще уже идти нужно, у меня дела, — забежала в спортзал. Что я только что сказала? Мне кажется Пятифан тоже не понял.              Ладно, нужно взять портфель и идти домой. Надеюсь, что до дома я пойду одна, нужно подумать.              — Лебедь! — а вот и мой шепелявый друг. Одной до дома не получится, — Ты это, погодь, мы покурим и пойдём.              — Может я вперёд пойду, а вы как закончите к моему дому подойдёте? — повернулась к Бяше с улыбкой, но потом увидела Пятифана, улыбка резко пропала с лица.              — Забились, адрес только скажи, — Бяшка стряхнул воду от растаявшего снега с куртки.              — Не надо, я знаю. Пошли уже, — Пятифан утопал вперёд к гардеробу, а товарищ бурят вопросительно посмотрел на меня.              — Так получилось, — я пожала плечами и выдвинулась вслед за Ромой.       

      ***

             Домой я почти бежала, не хотелось, чтобы они стояли и ждали, а ещё они могли нагнать меня по дороге.              — Ба, я дома! — закрыла за собой дверь, скинула ботинки, портфель и куртку, — Меня гулять позвали, я сейчас переоденусь и пойду, ладно? — заглянула к бабушке в комнату.              — Хорошо, только оденься теплее, — она сидела за столиком, на котором лежал лист бумаги и карандаш.              — Что делаешь? — я пробежала к ней со спины и заглянула в лист. Бабушка рисовала лес, вид на который открывался из любой точки посёлка, — Вау! Какая красота! — я вспомнила, что тоже рисовала пейзаж перед тем как уехать и так его и не закончила, надо будет сесть порисовать, — Я собираться побежала, — обняла бабушку и устремилась в свою комнату.              — Не запнись, стрекоза! — послышался голос с нотками смеха.              — Не запнусь! Ай! Ступенька! — Я запнулась. Ну забыла я, что тут ещё одна. — Всё нормально!              Пока искала что надеть устроила бардак, теперь убираю.              — Солнышко! К тебе пришли! — послышалось с первого этажа. Чёрт! Им ума хватило постучать.              Убираю всё комком в шкаф и бегу вниз. Ботинки, две пары. Она их пустила в дом.              — Вот конфеты, тут ещё пряники есть, кушайте, — послышалось с кухни. Бабушка... Иду к ним. — Насть, садись чай пить.              — Ага... — если я отодвину табуретку от Пятифана, будет странно? Почему он сел именно туда? — Ба, я сама налью, — подбежала к плите и взяла чайник. Наполнила кружку горячим наполовину и разбавила холодной водой. Поставила на стол и, сделав глубокий вдох, села рядом с Ромой, чтоб он чаем подавился.              — Ладно, вы сидите, а я пойду до магазина дойду. Солнышко, тебе что-нибудь купить? — не броса-а-а-ай меня. Я ж не выживу.              — Возьми шоколадку, пожалуйста, — я улыбнулась бабушке и встала, чтобы проводить её, — Сейчас вернусь, — сказала и вышла в коридор.              Бабушка ушла, я закрыла за ней дверь и возвратилась на кухню. Никто ничего не говорил, села обратно и начала пить чай.              — А ты только с бабушкой живёшь? — Бяша решил нарушить тишину.              — Угу. Родители в Москве. — взяла ириску и запила её чаем.              — Поня-ятно, — на выдохе протянул бурят. Разговор не клеился.              В тишине допили чай, в тишине я убирала кухню, в тишине одевались.              — А мы куда пойдём? — спросила я, уже выходя за калитку.              — Солнышко, ты дверь не заперла.              — Точно! Стоп. Ты меня назвал...Ты...Ты...Пятифан! — Я сжала кулаки и посмотрела на него. Он, ухмыляясь, смотрел мне в глаза, явно довольный произведенным эффектом. — Не называй меня так больше. — надо запереть дверь.              — Всё, идём, на, — сказал Бяша, когда я вернулась.              — Так куда мы? — вперёд в неизвестность я не согласна. Сейчас хотя бы есть шанс домой уйти.              — Лебедь, меньше вопросов, больше шаг, — Бяша подхватил меня под локоть и потащил за собой.              — В смысле?! — я начала брыкаться и пытаться вытащить руку.              — В хуисле, — с другой стороны под локоть зацепил Пятифан, чтоб ему поскользнуться, — Узнаешь.              В голове заиграл «Траурный марш» Шопена. Тайга, я иду, меня зароют в сугробе, а труп найдут весенним днём среди цветущей зелени. Стоп. Если хотят убить, то зачем бабушке показывались? Либо они настолько глупые, либо я буду жить.              — Э, пацаны! — послышалось со стороны, к нам приближался Семён. В школе я его не видела и была этому нескончаемо рада, Бабурин сидел на больничном, — О, а вы куда эту шалаву тащите? — он гоготнул и вытер нос тыльной стороной ладони.              — Бабурин, пасть закрой, я бы на твоём месте вообще стеснялась рот открыть, ты себя видел? — Хватка парней ослабла, и я выдернула свои руки, — Это же ужас какой-то, ты знаешь что такое зубная щётка? Хотя, судя по твоему виду её существование ты усердно игнорируешь.              — Чёт ты завыёбывалась. Забыла, что нас трое? — этот свинтус сложил руки и заржал, — Беги пока разрешаю, — он начал медленно на меня надвигаться, но увидев что-то за моей спиной остановился, — Я ж тебя сучку одним пальцем вырублю, — уже без прежней уверенности сказал Бабурин.              — А ты только и умеешь, что угрожать и вызывать рвотный рефлекс одним своим видом? — я, ухмыльнувшись, наблюдала за багровеющим от злости лицом Семёна, казалось, ещё чуть-чуть и многочисленные прыщи на его физиономии начнут лопаться. Но тут произошло то, чего я не ожидала. Бабурин подошёл ещё ближе, замахнулся, и кулак полетел в меня. Я зажмурилась, ожидая удара, но его так и не произошло, кто-то схватил меня за плечо и отодвинул.              — Слышь, ебу дал? На девчонку руку поднимать совсем не по-пацански, — когда я открыла глаза, то увидела перед собой Рому, в руке у него был нож-бабочка.              Рядом со мной стоял Бяша, нервно переводя взгляд с Пятифана на Бабурина и обратно.              Наблюдать за поножовщиной не очень хотелось, думаю бурят со мной солидарен. Надо что-то делать.              — Ромк, ты чего? — Бабурин начал пятиться, в глазах у него читался дикий испуг.              — Если ещё хоть раз увижу, что ты на неё свою лапищу поднял, на лоскуты порежу, ни один доктор не соберёт, — Рома надвигался на противника, крутя в руке нож. Бабурин боялся настолько, что его трясло.              — Ром, оставь ты его, на, — наконец-то вмешался Бяша, он подошёл к Пятифану и положил ему руку на плечо. Бурят что-то шепнул другу, и тот сложил нож, — Бабурин, вали подобру-поздорову, на.              Жирдяй шмыгнул носом и пустился наутёк.