Пристанище

Следующие пять дней выдались самыми тяжёлыми во всей её жизни. В лавку Лейла выходить не могла — но и без дела сидеть тоже. В её маленькой квартирке ещё никогда не было так чисто, и она спряла всю купленную пряжу. Мотки тонкой козьей пряжи она перевязала поперёк и аккуратно уложила в корзинку, чтобы после выкрасить в разные цвета. Нервы её были на пределе; она старалась не издавать ни звука и всегда была начеку, когда пыталась сосредоточиться на том немногом рукоделии, что хранила дома. Немногом — если не считать халата, к которому Лейла приступила недавно. С помощью Далал Лейла смогла купить небольшой отрез дорогой тёмной ткани, искусно сотканный из смеси шёлка и хлопка — за него Лейла выложила почти весь свой месячный заработок. Лейла уже раскроила отрез и сшила из него халат. Пальцы, исколотые иглой, немилосердно болели, когда она покрывала подол и швы замысловатыми узорами. У неё была мысль насчёт спинной вставки, но на это ушёл бы ещё месяц. Это должна была быть мужская одежда, и Лейла скрывала ото всех, над чем именно сейчас работает. К заметной досаде друзей она вытащила свой дорожный мешок из платяного сундука и положила у двери. В каждой комнате поставила по несколько горшочков с железной пылью и опилками — она выпросила их у городских кузнецов ещё тогда, когда только осела в Малате. Лейла не умела драться, но ей хватило бы и мига, чтобы фейри отвлеклась, а Лейла подхватила мешок и бежала — если придётся. Она старательно не вспоминала рассказов о том, как сильны и проворны феи, и как быстро исцеляются даже от железных ожогов. Кто-то постучал в дверь, и сердце ухнуло в пятки. Единственным достоинством всех этих одиноких дней было лишь то, что теперь Халим, в сопровождении одной из её подруг, приходил каждый вечер. С собой он приносил свежие новости от Али и забавные байки о своей работе в мастерской. Прошлым вечером он заметил ворох пряжи — но ничего не сказал. Однако Лейла всё же надеялась, что он принесёт ей что-нибудь на починку. Она открыла дверь и улыбнулась Халиму. — Добрый вечер, Лейла, — тихо сказал тот. Зива, сопровождавшая его сегодня, решительно тряхнула головой. — Я принесла пахлаву! — сказала она, протискиваясь между Лейлой и стеной. — Присоединяйтесь, когда вам надоест пялиться друг на друга. — Зива! — Лейла шлёпнула подругу по руке. Они с Халимом, смущённо покраснев, прошли в крошечную гостиную. Зива уже скрылась на кухне — было слышно, как она роется в шкафах. — Где там у тебя тарелки? А, вот они где! Я всегда говорю правду и только правду! — крикнула Зива. Она вынырнула из кухни, в руке держа небольшое блюдо с сушёными финиками и миндалём, окружёнными обещанной пахлавой; в другой руке у неё был кувшин солнечного чая и три чашки. — Всё хорошо, — сказал Халим, устраиваясь на пухлой подушке. — Зива так прямолинейна. Редкое качество. Это… освежает. Зива плюхнулась на другую подушку, расставляя вокруг себя тарелку и чашки. — Ха! Ты это слышала? Я прямолинейная и освежаю. Мне нравится! Прикрыв глаза, Лейла отчаянно боролась с желанием улыбнуться. — Ты куда деликатнее меня, Халим, — она села к друзьям. — Есть что-нибудь новенькое от Али?

***

Лейла откинулась на подушки, заходясь хохотом. Зива колотила кулаками по полу, смеясь так, что и не вдохнуть. Халим смущённо улыбался, глядя на них. Лейла глубоко вздохнула и утёрла слёзы. — Целых два станка! — выдавила она. — Почему ты до сих пор жив? Халим покачал головой. — Я думал, что отец, как только выпутает меня из этого клубка, с меня три шкуры спустит. Зиве наконец удалось перестать смеяться. Грудь её тяжело вздымалась. — И поделом тебе, — сказала она, хватая ртом воздух. — Боги милостивые, сломать два ткацких станка разом… — Отчасти я бы даже хотел, чтобы именно это он и сделал, — произнёс Халим, всё ещё улыбаясь. — Но он и пальцем меня не тронул. Нет, он созвал всю нашу семью. Бабушки и дедушки, кузены и кузины, мама и сёстры — я имел удовольствие выслушивать их нравоучения всё то время, пока дядья меня выпутывали. Весь следующий месяц я помогал чинить сломанные станки, а ещё три после — заново ткать ковры, которые я испортил. — Он потёр кончики пальцев. — Вот тогда, кажется, я и заработал почти все свои ткаческие мозоли. Лейла взяла его за руку. Халим замер, глядя на неё. Лейла убрала пальцы с его ладони. Кожу чуть покалывало там, где её собственные мозоли соприкасались с его. — Они заработаны тяжким трудом. Зива раскрыла рот, но тут в дверь постучали. Халим отдёрнул руку, и Лейла поднялась на ноги. — Минутку! — отозвалась она, зардевшись. — Мы сильно шумели. Должно быть, соседи. — Халим и Зива заметно смутились. Лейла пригладила волосы, оправила одежду и потуже затянула пояс. Открывая дверь, она уже приготовила извинения. Но невысказанные слова обратились в пепел на языке. В висках гудел ток крови. Лейла смотрела. В тот день на базаре она не заметила этого загорелого мужчину со шрамами на лице, но Али и его друзья не раз видели его подле Малефисенты. Они упомянули его странные одежды, тёмные и свободные, его ссутуленные плечи. А позади него с непроницаемым лицом стояла сама Малефисента, внимательно разглядывавшая Лейлу. Лейла схватила горшочек с железными опилками, что стоял у дверей. Но не успела швырнуть: мужчина поймал её запястье. Хватка у него была крепкая, но больно Лейле не было, и даже взглядом своим он словно просил о прощении. Малефисента молчала, и Лейла тупо смотрела на неё. Наконец фейри заговорила: — Для женщины, которую сочли мёртвой, ты выглядишь чрезвычайно живой. — А ты, кажется, вернула свои крылья, — ошеломленно ответила Лейла. После четырёх лет, в течение которых она разговаривала исключительно на персидском, английская речь давалась ей с трудом, заставляя неуклюже ворочаться язык. — Лейла? — окликнул её Халим. Лейла вполголоса выругалась. Мужчина выпустил её руку, и Лейла отпрянула, держа горшочек наготове. Проследив за её движением, он заслонил собой Малефисенту, выпятив грудь колесом. В коридоре послышались шаги, тёплая и твёрдая грудь Халима коснулась спины Лейлы. После небольшой заминки он поприветствовал гостью: — Леди Малефисента, — он кивнул фейри, что лишь выгнула бровь в ответ. — Всё в порядке? — Не знаю, как они нашли меня, — прошептала Лейла, не смея отвести глаз от Малефисенты. Перенеся вес на пятки, она прислонилась к Халиму на мгновение. — Вы с Зивой должны уходить. Я… я не хочу, чтобы вы пострадали. — Внутри вспыхнула злая радость, когда Малефисента и её спутник непонимающе переглянулись. Какой бы магией они ни владели, в толковании чужих языков она не слишком-то помогала. — Мы тебя не бросим, — сказала Зива из-за спины Халима. — Мы твои друзья. Кроме того… — она сделала многозначительную паузу. — Ты загораживаешь дверь. Лейла сдавленно фыркнула. — Это мелочи, — пробормотала она. — Как вы меня нашли? — обратилась она к Малефисенте. — Мальчишка и его подручные и вполовину не так хитры, как им кажется, — ответила та. Кивнула на Халима. — Диаваль проследил за ними, и они привели к твоему другу. А потом и к тебе. Можешь вообразить себе наше изумление. — Ясно, — Лейла вздёрнула голову. — Так зачем же ты пришла? — спросила она. Горло неумолимо сжалось. — Ты… ты здесь, чтобы закончить начатое? Мало тебе было отнять мою дочь? Даже после того, как ты заполучила крылья обратно? — голос её дрогнул, и Халим успокаивающе сжал её плечи. Крылья Малефисенты дёрнулись, но голос королевы фей оставался ровным и спокойным. — Моё возмездие свершилось семь лет тому назад, — сказала она, опустив взгляд. — После того, как твоя дочь вернула мне крылья. — Челюсть Лейлы отвисла, но Малефисента ещё не договорила. — Твоя дочь, что восседает на троне твоего королевства — и властвует над Топями. Кажется, теперь мы обе остались без короны. Горшочек с железными опилками выскользнул из разжавшихся пальцев. Малефисента подалась вперёд, щёлкнула пальцами — и вихрь золотых искорок подхватил горшочек прежде, чем тот упал на пол. Лейла отступила на шаг, вскинув руки, дабы защититься от нападения, но Малефисента всего-навсего поддерживала в воздухе горшочек, зависший на уровне пояса. В зелёных глазах мерцало лукавство — и вызов. Халим подбодрил её, мягко поглаживая запястье. — Смелей, — шепнул он. — Не всякое колдовство несёт зло. — По-прежнему сжимая её плечо одной рукой, другой он подтолкнул её под локоть. Затаив дыхание, Лейла протянула руку и взяла горшочек. Золото обволокло пальцы, и волоски на предплечье встали дыбом. Когда волшебное облачко вспорхнуло с руки, на языке остался медвяный привкус, осталось тепло мягкого северного лета. Она подавила искушение коснуться сгустка магии, сосредоточившись на весе горшочка в кулаке. Потрясённая, она передала горшочек Халиму, и тот отставил его прочь. — Железная пыль, — отметила Малефисента. — Недурно придумано. — Она изучающе осмотрела Лейлу; на губах её медленно проступила улыбка. — Умно, — сказал мужчина — Диаваль — в чьём голосе явственно слышалось одобрение. — Не то чтобы мне хотелось обжечься, должен заметить, но — умно. — И, к ужасу Лейлы, он поклонился. Это был низкий придворный поклон; так подданные кланялись королеве. Лейла вздрогнула опять. Никто не стал бы кланяться простой портнихе. — Мы здесь не для того, чтобы навредить вам, Ваше Величество, — сказал он, выпрямившись. — Клянусь, вам, это лишь совпадение. — Его слова звучали вполне искренне, но это не убедило Лейлу. Веками фейри учились искусству искажения истины, и их толкование “совпадения” не внушало никакого доверия. — Лейла, что происходит? — спросил Халим. — Почему джинн поклонился? Лейла замотала головой. Это было уже чересчур; две её жизни, с таким трудом разделённые несколько лет назад, столкнулись, и теперь она не знала, что и думать. Мысленно прося прощения, она не ответила Халиму. — Аврора — королева? — спросила она. Колени дрожали и подгибались. — Она жива? И если она стала королевой, значит… значит, Стефан был мёртв? — Долгая история, — ответила Малефисента, взглядом скользнув по Халиму и Зиве. — Можем ли мы обсудить её при твоих друзьях? Лейла заколебалась. — Они знают о моей жизни не так уж и много, — сказала она. — Лишь то, что ты прокляла кого-то, кого я знала. И одним своим существованием держала моё королевство в осаде. — В голос закралась горечь. — И большего они бы и не узнали, не приедь ты сюда. Для них я… для них я была просто Лейлой. — Она зажмурилась и глубоко вдохнула, силясь вспомнить давно забытые манеры и темп речи. — Я хотела бы узнать, что случилось с моей дочерью, — медленно произнесла она. — Но не здесь. — Так назначьте место, — вклинился Диаваль вперёд Малефисенты, улыбнувшись. — Мы будем рады рассказать вам об Авроре. — Малефисента опять приподняла бровь, и крылья её дёрнулись, но возражать она не стала. Лейла задумчиво потеребила краешек рукава. — Халим, — обернулась она к другу. — Ты… ты не мог бы сделать мне одолжение? — Проси о чём угодно, — откликнулся тот, и улыбнулся, несмотря на явное удивление. — Я хочу помочь. Лейла накрыла ладонью его пальцы и слабо сжала. — Спасибо, — она бросила на Малефисенту взгляд с толикой вызова. — Ты знаешь, где находится квартал книготорговцев? Губы Малефисенты искривились в полуулыбке. — Будто ты не знаешь, что знаю. Лейла пожала одним плечом. — В северной оконечности квартала книготорговцев есть одна чайхана, — сказала она. — Я… мы можем встретиться там завтра. Завтра утром. Диаваль дёрнул уголком рта. Малефисента медленно вдохнула и склонила голову. — Как пожелаете… Ваше Величество. — До завтра, миледи, — сказал Диаваль, опять улыбнувшись и отвесив ещё один поклон. И Лейла невольно, не успев даже подумать прежде, присела в глубоком реверансе. Теперь на ней не было юбок, которые можно было б развести в стороны — но тело помнило движение, и взвились вверх концы пояса. Она молчала, когда Малефисента и Диаваль ушли прочь и вскоре растворились в тенях, скрывших улицу. Не сразу она повернулась к друзьям. Зива поджала губы — но ничего не сказала. Лейла, обогнув Халима, крепко обняла подругу. — Спасибо, — прошептала она. — Я бы не справилась без вас. — Ну не то чтобы мы тут перетрудились, — сухо ответила Зива, прижав её к себе. — Хотя Халим замечательно справился с тем, чтобы тебя поддержать. — Она внимательно осмотрела Лейлу. — Ты в порядке? Ты такая бледная. — Скоро оправлюсь, — пообещала Лейла. — Они… они приехали сюда не за мной. Видимо, простое совпадение. Но у них есть вести для меня, важные вести. — Какие вести? — спросил Халим. — Они рассказали их тебе? Лейла покачала головой. — Нет, — сказала она. — Я договорилась о встрече завтра. В чайхане старого Адилы. — Она посмотрела на Халима. — Ты не мог бы сходить со мной? — Глубоко вдохнула, силясь успокоить то, что осталось от её нервов. — Только ты. Халим вытаращил глаза. Зива втянула в себя воздух. — Я… я почту за честь, — ответил Халим. Нахмурился. — Лейла, что случилось? Почему он кланялся тебе? — Я всё объясню, — Лейла тяжело сглотнула. — После того, как Зива уйдёт. Зива фыркнула. Она скрылась на миг в гостиной, а вернулась уже в плаще. — Я знаю, когда мне следует уходить, — сказала она. — А если кто-нибудь спросит — разумеется, я ушла вместе с Халимом, и он проводил меня до дома, как и положено настоящему мужчине. А вы двое никогда не оставались наедине. На всю ночь. — Она двинулась к дверям. — До свадьбы. — Зива! — Но было уже поздно: она вышла из дома и зашагала по улице. Она жила всего в нескольких кварталах от дома Лейлы, а её соседи совершенно не интересовались друг другом. Их выдумка, сколько бы несостыковок в ней ни было, никого не смутит. Покачав головой, Лейла закрыла за ней дверь. Халим проследовал за ней обратно в гостиную, и они вновь устроились на подушках. Он ничего не говорил — но терпеливо ожидал начала её рассказа.