Пристанище

— Меня зовут Лейла, — тихо сказала она. — Родом я из одного северного королевства. Это правда. — Подушечками пальцев она рассеянно потирала кончики пояса. В какой-то миг сердце словно перестало биться — но тут же возобновило бег. Халим сжал её беспокойные пальцы. — Но ещё не вся правда, — сказал он. — Получается, ты была знатной дамой? Джинн вёл себя довольно… учтиво. Да и джинири тоже, хоть и по-своему, — улыбнулся он. — Ты так изящно сделала реверанс. Лейла сдавленно фыркнула. Она смотрела в стену поверх его левого плеча, не осмеливаясь встретиться взглядом с Халимом. — Знатной дамой, — с горькой улыбкой повторила она. — Халим, я… я была королевой. — Вздохнула. — Королевой Лейлой, дочерью короля Генриха, женой короля Стефана. — Халим напрягся, отодвинулся от неё, но она торопливо продолжила: — Я уверена, что Стефан мёртв! Раз Малефисента вернула себе крылья… то Стефан должен быть мёртв. — Она так и не знала, что произошло до того, как Стефан украл крылья Малефисенты, и знать не хотела. Но то, что Стефан хорошо знал границы Топей, и проклятие Малефисенты — говорило само за себя. Впрочем, это не слишком-то помогло армии, когда Малефисента взрастила терновую стену. Халим заметно расслабился. Вдовы могли выйти замуж снова. Внебрачные связи же оборачивались страшным позором, что рушил жизни обоих любовников, если хоть слово попадало не в те уши. Некоторые пары всё же шли на этот риск, но хранили свою тайну крайне, крайне тщательно. — Но если король мёртв — кто же тогда правит твоим королевством? — спросил он. — Моя дочь, — вымолвила Лейла. Она встала с места и заходила по комнате. На Халиме лица не было — и она отвернулась. Под ложечкой сосало от страха, когда она вспоминала о парочке, оказавшейся прямо за входной дверью. — Я просто не понимаю, как! Ведь… Малефисента прокляла Аврору. Как моя дочь может быть королевой? Кто снял проклятие? Она — королева Топких Болот? Мы враждовали веками! Чтобы они — и приняли королеву-человека?.. — Лейла. — Халим накрыл ладонью её плечо. Лейла застыла на месте. — Пожалуйста, посмотри на меня. — Она неохотно обернулась. Халим, прищурившись, улыбался. — Просто… просто это всё — чересчур. — Он перевёл дух. — Отец всегда говорил мне, что я удачно женюсь. Но вряд ли он думал, что я женюсь настолько удачно, — пошутил он. Лейла вымученно улыбнулась. — Нечасто встретишь бывшую королеву в портняжной лавке, а? — Только в сказках, — ответил Халим. От этого слова Лейлу пробила дрожь. — Сказки — не лучшее место для жизни. Здорово слушать о чужих злоключениях, когда минуло уж несколько столетий, но быть тем, кто их пережил… Халим покраснел. — Зря я это сказал. Прости меня. Лучше присядь, — он отвёл её обратно, но сел не напротив неё, как прежде, но рядом. Лейла прислонилась к нему, всем телом ощущая его тепло, его ободряющую силу. Он до сих пор держал её за левую руку, и Лейла безмолвно сжала его пальцы в знак благодарности. — Сегодня я не успею рассказать тебе всё, — сказала она. — Это… очень длинная история. — Она прикрыла глаза. Теперь, когда угроза миновала, силы покинули её. — Не думала, что я откроюсь кому-нибудь. Тем более — после того, как бежала. Во всех окрестных королевствах знали об этом, но никто не осмелился вмешаться. — Без союзников, без чужой помощи у неё не было шансов обуздать безумие Стефана. Часто Лейла задавалась вопросом — что, если б она воззвала к союзам, созданным её отцом? Что, если б она боролась за своё королевство? Боролась за свою дочь?.. Если, если, если. Бесчисленные “если” терзали её ночами. — Но ты расскажешь? — спросил Халим. — Когда-нибудь? Лейла положила голову ему на плечо. — Ты вправе узнать её. Ты помог мне противостоять кошмару, который воплотился наяву. — Джинири, столь могущественная, что одним лишь дыханием своим держала целое королевство в осаде… — размышлял вслух Халим. — Прекрасная основа для гобелена. — Величайшие легенды этой суровой пустынной земли были увековечены на огромных гобеленах, что висели в домах знати, храмах и университетских библиотеках. — Много же лет у тебя уйдёт на такую затею, — ответила Лейла. — Но — буду рада, если ты хотя бы попытаешься. — Лишь если это не причинит тебе боли, — поклялся он. — У меня и без такого гобелена забот хватает. Лейла на мгновение задумалась. — Возможно, — разрешила она. — Но ты должен будешь узнать всю историю, от начала до конца, а конца её не знаю даже я. — Но он будет написан завтра, — настала очередь Халима легонько сжать её руку. — А что насчёт начала? Ты знаешь его слишком хорошо. Лейла невесело усмехнулась. Вздохнула. — Мой отец умер вскоре после того, как Малефисента сразила его в битве. Это было двадцать три года тому назад. Он обещал мою руку и королевство тому, кто убьёт её. — Лейла, вздрогнув, вспомнила те огромные крылья: сперва лежавшие на постели её отца — а после выставленные на всеобщее обозрение перед тем, как Стефан спрятал их ото всех. Халим побледнел. — Боги милостивые, — выдавил он. — И она оставила его в живых? Лейла покачала головой. — Она выжидала. Наблюдала. Она… она пришла на крестины Авроры. А я… я ничего не могла сделать, — голос вдруг надломился. — Я просто стояла столбом, пока она проклинала мою дочь, дабы та уснула вечным сном в день своего шестнадцатилетия. Я понимаю, почему она сделала это, правда, понимаю, но почему — моя дочь? Почему она не прокляла самого Стефана? Она поставила его на колени, он был у неё в руках! — Джинны не из нашего мира, — тихо произнёс Халим. — Несмотря на то, что некоторые очень похожи на нас, мыслят они несколько… иначе. И потому многие из них беспричинно жестоки. — Он высвободил ладонь из её побелевших пальцев и обнял Лейлу за плечи. — Но объяснения мало помогут материнскому горю. Что было после? В ответ она лишь обняла его — и напомнила себе, что нужно продолжать дышать. На брачном ложе Стефан вёл себя достаточно обходительно, но те моменты наслаждения, что так нравились ей, исчезли бесследно, когда стало известно о её беременности. И она не хотела их возвращения — не после того, как Аврору прокляли и отняли у неё. — Стефан спрятал Аврору, — сказала она бесцветно — все силы ушли на ту вспышку чувств. — А последующие пятнадцать лет он выжимал все соки из королевства, дабы сокрушить Малефисенту. Он стал безумцем. Одержимым. Он почти не ел и не спал, его боялся весь замок. Я не просто не могла больше смотреть на это. И тогда я… я инсценировала собственную смерть и сбежала. — Её пробрало дрожью. В бытность принцессой она имела не слишком много обязанностей, но от воспоминаний о клятвах, нарушенных ей в тот миг, когда она бежала, сердце ныло и по сию пору. — И, в конце концов, стала портнихой в маленькой лавчонке в Малате, — произнёс Халим. Выдохнул медленно. — В конце концов, стала портнихой, — повторила она, слабо пожав плечами. — И была таковой до сего дня, — она покачала головой. — И будучи портнихой Лейлой, я была счастлива. Вновь стать королевой — или даже просто знатной леди — это так утомительно. — А ты должна? — горько усмехнулся Халим. — Леди Лейла поистине стала бы кошмаром для придворных. — Надеюсь, что на одно лишь утро, — заверила его Лейла. — Ну а после… — Она вздёрнула подбородок, стиснув зубы. — Мне плевать, что там делает Малефисента в Малате, покуда она оставляет меня в покое. — Судя по рассказам Али, она куда сильней заинтересована в том, чтобы не давать проходу нашим высокоучёным чародеям и джиннам пустыни, — сухо обронил Халим. — Но завтра ты сама сможешь спросить у неё, чего она хочет. Чем раньше она отыщет то, что ей нужно — тем быстрей избавит нас от своего общества. Лейла раскрыла было рот, чтобы возразить — нет, она не собиралась помогать Малефисенте. Но так ничего и не сказала, решив обдумать это. — Да, в общем-то, могу, — ответила она. — Не знаю, правда, насколько полезна будет для неё моя помощь, раз она не знает персидского. — Она выпрямилась. — И я не буду играть роль её переводчицы. — Лейла вложила столько труда в то, чтобы выстроить нынешнюю свою жизнь. Однажды Малефисента уже разрушила её жизнь будто походя — и Лейла не собиралась допустить подобного вновь. — У меня есть дела. Есть жизнь, к которой я должна вернуться. Халим кивнул, с трудом подавив зевок. — Прости, — извинился он. — Это был крайне напряжённый день. — И нас ожидает столь же напряжённое утро, — Лейла, вспомнив насмешки Зивы, отчаянно боролась с желанием покраснеть. Она встала. — Я могу постелить тебе здесь, если хочешь, но… — Она сделала глубокий вдох. — Мой подарок на помолвку ещё не закончен, — тихо произнесла она. — И мы не объявляли о своих намерениях, но… этой ночью я не хочу оставаться наедине со своими мыслями. Халим сглотнул. — Я бы не осмелился и предположить… — начал он было, но осёкся и замотал головой. Опустился на колени и взял руки Лейлы в свои. — Ты окажешь мне великую честь, приняв моё платье и руку, — произнёс он торжественно до выспренности. Лейла потянула его вверх, заставляя подняться на ноги. — И ты окажешь мне столь же великую честь, приняв меня, — ответила она. — Даже… после всего этого. — Я подозревал, что история твоей жизни весьма печальна — слишком мало ты рассказывала о своём прошлом, — пожал плечами Халим. — Но я и представить себе не мог, насколько печальна, — он дёрнул губами в улыбке. — А, неважно. — Для меня это важно. Очень важно. — Лейла прижалась к нему и погладила по щеке. — Спасибо, любовь моя, — прошептала она. Наклонившись, Халим нежно поцеловал её в лоб. — Не стоит благодарности, любовь моя. Ты говорила, нам предстоит напряжённое утро. Нам нужно отдохнуть и набраться сил. Лейла, улыбнувшись, взяла его за руку и отвела в крошечную спаленку. Кровать у неё была узкая, но оба они сумели бы поместиться на ней, лишь тесно прижавшись друг к другу. Но отчего-то ей казалось, что это не создаст никаких неудобств.