Роковое влечение

      Кто бы мог подумать, что самое первое взаимодействие с новым гитаристом в первый же, мать его, день произойдёт именно так?       У Ван Ибо привстал, когда подвижные длинные пальцы ног надавили на его яйца. Проклятье, он завёлся мигом. Захотелось перехватить руки Сяо Чжаня, сдавливающие его запястья, самому стать главным. Толчком раздвинуть его ноги и разложить на этой колонке. Неудобно, да, придётся потерпеть, но Ибо щедро его вознаградит. Закинет ноги повыше, на талию или даже на плечи, примет ягодицы в ладони. Голова, конечно, будет свешиваться, но прилив крови обеспечит море ощущений, помимо тех, которые Ибо подарит своим членом. Ведь находиться он будет глубоко внутри, отчего эти, на тот момент уже зацелованные, губы будут выдавать один яркий стон за другим.       — Ибо, посмотри, пожалуйста, мои наработки. Как тебе такое начало? Надо утяжелять, или достаточно риффов? — Сяо Чжань подал голос так не вовремя, что Ибо некоторое время тупо на него пялился, пытаясь понять, как он оказался тут, в персональной репетиционной их группы, совершенно одетый и спокойный, когда мгновение назад из этих губ вырывались сочные всхлипы, щёки алели румянцем дикого возбуждения, а волосы топорщились так, словно Ибо крепко держал его за макушку, пока надевал ртом на свой член.       Он сжал руку в кулак, потому что чуть не потянулся к его губам, так хотелось ощутить пальцами их нежную шелковистость, а потом горячую влажность рта. Интересно, как глубоко Сяо Чжань сможет принять, и что с его рвотным рефлексом? Ибо легко дотянется до корня языка, пощекочет нёбный язычок. Сначала пальцами, но этот рот создан для того, чтобы его трахали членом. От мысли, как эти губы плотно сомкнутся вокруг ствола, с трудом вмещая его богатство, у Ибо начал вставать неумолимо. Он поёрзал на табурете, но успеха это не принесло, спрятать будет трудно, даже если закинуть ногу на ногу. Тогда ко всем прелестям ещё и неудобно станет.       Поэтому он принял самое верное, на его взгляд, решение: вырвал у Сяо Чжаня из рук листы и положил на колени, прикрывая бесстыдство. Надеясь, что его член будет вести себя прилично и не прорвёт бумагу, высовываясь, как крот из норы, и требуя немедленной ласки. Проклятье, у Ибо кошмарно давно не было секса! Не с правой рукой, а с живым, стонущим и жадным партнёром.       Сяо Чжань должен быть глубоким, Ибо не выдержит трахать его на полшишечки, он должен быть в нём целиком.       Озабоченный мудак. Это же его гитарист! Лидер не должен о таком думать, но… Окончательно присвоить себе Сяо Чжаня хотелось до нестерпимого зуда.       Боги, надо перестать пялиться! Если он заметит…       — Ибо, что-то не так? — Сяо Чжань вытаращился на него и нервно почесал шею. — Я смотрю, ты сегодня не в настроении? Хочешь, схожу за кофе? Или сделаю массаж? — он расплылся в улыбке, в той самой, неподражаемой, от которой мозг у Ибо нырял в штаны и с удобством там располагался. А ещё, глядя на него, Сяо Чжань щурился как от яркого солнца, и уж это было совсем невыносимо.       Ещё и руки свои тянул, с узкими кистями и длинными пальцами. Ибо смотреть спокойно не мог на то, как споро они перебирали струны гитары.       Что вы знаете о кинках? У Ибо не было ни одного, пока в группе не появился Сяо Чжань. Ибо решал все проблемы на «ура», принимая за челленджи, которые подбрасывала судьба. В этот раз он даже не подозревал подвоха, однако эти пальцы он хотел заливать семенем каждый треклятый день, этот рот мечтал трахать двадцать четыре на семь, а на это ушко шептать дебильные пошлости, пока будет внутри тесной задницы.       Он нормальный? Он ненормальный.       — Отвянь, — бросил Ибо, легонько шлёпая Сяо Чжаня по руке.       Он сам начал эту игру, и теперь просто не мог без мелких подколов.       Сяо Чжань — потрясающий музыкант, талантливый композитор и поэт. Трудолюбивый, ответственный и самоотверженный, он не боялся трудностей и всей душой отдавался любимому делу.       Всё это Ван Ибо выяснил много позже. Сначала он отметил бесконечно длинные ноги в узких джинсах, худое длинное тело и дружелюбную улыбку, от которой за рёбрами становилось тепло и пьяно, будто кто-то поджёг абсент.       Ибо никогда прежде не завязывал отношений с коллегами по сцене. Это же непрофессионально. Однако с каждым днём общения с Сяо Чжанем сдерживающие запреты казались Ибо ужасно глупыми и изжившими себя.       И, несмотря на одурманивающее и томное впечатление, которое Сяо Чжань производил, он не уступал неуживчивому характеру лидера, чем ещё сильнее затягивал в омут чувств. А те изо дня в день становились всё сильнее. Сложно держать себя в руках, когда рядом постоянно находится такое богатство.       В то утро, когда прикатил на байке, Ибо неловко подкатил к Сяо Чжаню, потому что рассчитывал вывести на эмоции. Придал безвинной шутке более серьёзную огранку, прощупал почву, и после этого его уверенность в том, что Сяо Чжань принимал игру с таким же подтекстом, с которым Ибо её предлагал, окрепла.       Он видел, как Сяо Чжань плыл, глядя на него, как заводился и краснел пятнами, а однажды даже потрогал себя через джинсы, прикрывшись устроенной на коленях гитарой. И что его возбудило, если не неподражаемый голос вокалиста?       Ибо захотелось оборвать песню, завладеть его губами, а руку на ширинке заменить своей. Ощутить упругую твёрдость через брюки… через тонкую ткань белья… кожей к коже.       Он был уверен, что в один прекрасный день или ночь между ними всё случится. Полыхнёт так, что обуглится потолок, сгорит проводка, тела покроются испариной, а от удовольствия заколет в висках. И Сяо Чжаню очень повезёт, если рядом окажется горизонтальная поверхность.       Ибо читал в его взгляде ответную жадность. Но что-то его сдерживало. Возможно, Сяо Чжань опасался того же, что и он? Осуждения со стороны друзей.       Постельные предпочтения не влияли на вокальные данные, способность сочинять или отлично выступать на сцене, тем не менее проблемы могли возникнуть. Несмотря на внешнюю гибкость к теме, Юйци мог быть очень резким. А как крутой и мужественный Сюэцяо перенесёт, что лидер группы — гей, не хотелось даже фантазировать.       Ибо успешно скрывал свою природу, выбрав меньшее зло.       Но к Сяо Чжаню его тянуло так, что голос рассудка не справлялся. Ибо возлагал большие надежды на вечеринку после концерта. И не потому, что надеялся споить гитариста и зажать в углу. Он хотел, чтобы тот расслабился и наконец-то ему поверил.       Драка подвернулась кстати во всех смыслах. В беседке Ибо сделал всё правильно. Его затопило желанием защищать, он действовал деликатно и нежно, хотя ниже пояса потяжелело за считанные секунды, стоило Сяо Чжаню обвить его, точно виноградная лоза решётку беседки. Голову повело от желания, когда язык гитариста защекотал шею, а расфокусированный взгляд сообщил о готовности ко всему прямо сейчас, под сомнительной преградой узких листьев.       Сюэцяо подоспел очень «вовремя». Будь у Ибо больше времени…       Врываясь в эпицентр драки на таких распалённых эмоциях, он даже не почувствовал, как схлопотал по лицу. Зато его крепко отрезвило, когда он увидел, что этот придурочный нырнул в бассейн. А вода там оказалась охренительно ледяной: у Ибо занемели опущенные в воду кисти. Ясен хрен, его кольнуло, что от несомненно сладких мыслей о нём пытались избавиться таким образом. Неужели он накосячил в очередной раз?       Как вообще другие люди понимают свою половинку, решают возникающие проблемы?       Самые долгие отношения у Ибо длились около месяца, и то потому, что партнёр попался терпеливый. Но даже он не выдержал и слинял. Ибо требовал многого. И от него, и от себя. Хотел, чтобы всё было идеально.       Ибо всегда ставил в приоритет музыку, свои принципы и правила рекорд-компании. И вот впервые в жизни появился кто-то выше этого.       Просто нужно было не сбавлять напора, но проявить немного такта, терпения и… искренности. Даже не будучи экспертом в любовных делах Ибо ориентировался исключительно на голос «сердца», а тот подсказывал открыть, что чувствовал.       А чувствовал он себя глупым, влюблённым и постоянно заведённым.       Но ход оказался верным. Перед его прямотой не устояла бы даже самая мятущаяся душа.       Когда узнал, какими предрассудками мучился этот балбес, у Ибо предательски защипало в носу. Сяо Чжань боялся, что с ним играют, что его не признают всерьёз и собираются высмеять. Ибо хотелось хорошенько ему врезать, чтобы поставить на место мозги, а потом занежить до умопомрачения, чтобы Сяо Чжань раз и навсегда понял, как сильно сводил с ума одного вздорного вокалиста.       И если эти отношения не были идеальными, то Ибо тогда не знал, что ещё нужно.       Сяо Чжань покупал ему кофе по утрам, но обязательно проверял, чтобы не был сильно горячим. Настраивал микрофон, следил за расписанием и объявлял перерыв, чтобы дать связкам отдых. Ругался, что это вредно для голоса, когда Ибо грыз свои любимые семечки, а потом, после череды укоризненных взглядов, кидал медовые леденцы для горла.       Лидеру нравились эти маленькие проявления заботы, но сильнее ему нравилось выражение лица Сяо Чжаня, когда тот находил в кофре прикольный ремень для гитары или новый комплект струн. Когда любимые конфеты «неожиданно» появлялись в резонаторном отверстии акустической гитары, а медиаторы разной толщины и размера выпадали буквально изо всех кармашков.       Ибо сокрушался, что у них не было времени вырваться куда-то погулять, сходить на элементарное свидание, но Сяо Чжань не расстраивался. Они же всё равно были рядом, занимались любимым делом.       А потом даже песни начали писать вместе. Это получилось неожиданно и как-то само собой. После короткого ритуала взаимных тычков и подтруниваний просто взяли гитару, сели за синтезатор и отключились от внешнего мира. Результатом их интеллектуальной коллаборации стал вполне годный набросок, который буквально за пару шлифовок превратился в полноценную песню.       С тех пор это стало неотъемлемой частью репетиций. Разгорись рядом шумный спор, драка на кофрах, променад ожившего тиранозавра — ничто не могло их отвлечь. Лидер прекращал выкручивать всем нервы, высокий смех Сяо Чжаня затихал, и эти двое с головой уходили в творческий процесс.       Ибо полюбил эти часы больше отдыха, поездок на байке и других развлечений. Тем более, пока никто не видел, можно было трогать Сяо Чжаня за коленки и гладить его длинные пальцы.       Ибо влюблялся. В черновые наброски, в напевы мелодий, в то, как Сяо Чжань кусал колпачок ручки и как стеснялся петь свои песни в первый раз.       Эта мысль пришла Ибо в голову в один из тех разов, когда он удовлетворял Сяо Чжаня ртом. Тот сидел на подиуме и так сладко, ладно и громко стонал, что уши Ибо словили аудиальный оргазм. Этот нежный голос нырял в низы глубокой бездны, но своей силой в крошку разбивал камни, устилающие дно, а после взвивался в небеса и раскрывался там во всю мощь. Тогда Ибо, ещё не поднявшись с колен и не насмотревшись, как следует на рдеющее лицо Сяо Чжаня, выдал:       — Давай вместе запишем песню.       Сяо Чжань, конечно же, не поверил, перепугался, а когда стадия отрицания прошла, признался, что именно об этом и мечтал с момента знакомства. В тот вечер, выводя кончиками пальцев узоры на голой груди Ибо, он признался во многом сразу: что все песни посвящал ему, что терял самообладание, когда Ибо облизывал губы перед тем, как запеть. А после, трясясь от новой волны возбуждения, принялся целовать и облизывать кадык и шею Ибо, подбираясь к горлу, то есть, к тому месту, где находилась самая, по мнению Сяо Чжаня, эротичная его часть — голос.       Такими речами он заводил Ибо до крайности. Тот кончал почти сразу, как только нетерпеливая рука скользила ему в штаны и дёргала член. Этот Сяо Чжань вызывал у Ибо ошеломительной силы оргазмы и стойкую зависимость.       Но Ибо хотел не только секса. Он хотел всего Сяо Чжаня. Он ведь тогда так ему и сказал.       Ибо волновался, как Сяо Чжань примет предложение держать всё в секрете, однако тот согласился почти без раздумий. Делить с ним не только сладкие моменты, но и страхи, сомнения, было правильно как никогда.       В последний раз Ибо делился своими слабостями с мамой, ещё до того, как уехал из родного города обучаться на айдола. Нет, они поддерживали связь и сейчас, с её одобрения и именно с её подсказки он сменил амплуа, но в последние месяцы старался не загружать родителей проблемами — отцу нездоровилось. Ибо ужасно скучал по родным, но пока не мог сорваться и приехать, у него были обязательства перед друзьями, рекорд-компанией и перед самим собой. Но этот груз ответственности оказалось легче нести, когда рядом находился Сяо Чжань. Дышать становилось легче, а его дельные подсказки порой останавливали лавину.       После концерта в ночном клубе госпожа Фортуна проявила благосклонность к группе «Wild soul». Спрос на них рос ежедневно. Предложения о выступлениях поступали с воодушевляющей периодичностью, прослушивания сингла накручивались на всех площадках, появились новые поклонники, старые всколыхнулись. Все наперебой требовали альбом. Именно записью, сведением и мастерингом занималась группа в поте лица. Редкий день теперь не был расписан по часам.       Окрылённый крадущимся успехом менеджер готовил благодатную почву: организовывал интервью, фотосессии и концерты, подписывал выгодные контракты и арендовывал престижные места. Уже несколько песен было выпущено синглами, выход альбома назначили на следующий месяц.       Ибо стал ворчливее и извёл бы всех вокруг, если бы не Сяо Чжань. Однако на съёмки ездили все без исключения, иногда им удавалось побыть наедине в разгар дня.       Группа отыграла ещё несколько концертов, и тут потребовалась уже поддержка Ибо. Сяо Чжань дико нервничал в первый раз, но его спасло присутствие лидера и его ледяная уверенность, что всё получится.       И всё действительно вышло, как тот и сказал. Сладкий голос Сяо Чжаня привлёк новую волну восторженных почитателей. Нововведение оценили, и приободрённый полученным вниманием Сяо Чжань с каждым разом справлялся всё лучше.       Каждый концерт приближал их к заветной мечте. К тому, чего они долго ждали, к чему стремились.       Когда менеджер сообщил, что их следующее выступление пройдёт в крупнейшем концертом зале столицы, они чуть с ума от счастья не сошли.       Свершилось. Их примет «Sky Arena».              * * *              Группа в полном составе расположилась на выдвижной платформе под сценой. Но крики толпы доносились даже сюда.       — Похоже, их там много. Очень много, — подал голос Чжуан Тин.       Ибо хотел ответить что-то в своей манере, типа «Конечно, много, это же «Sky Arena», но поймал встревоженный взгляд Сяо Чжаня. В полумраке он его скорее почувствовал, чем увидел. Он и сам нервничал. Не время для пафоса. Им предстоял самый сложный, ответственный и желанный концерт за всю историю существования группы.       — Это наши фанаты, — сказал Ибо спокойно, — а значит, всё пройдёт круто.       Клавишник с улыбкой склонил голову, Юйци хлопнул его по плечу, а Сяо Чжань одарил благодарным вздохом. Сюэцяо в подбадривании не нуждался и что-то выкрикивал в такт скандирующим зрителям. Он постоянно расхаживал по круглому подиуму, путаясь в грифах гитар. Чтобы ненароком не столкнул остальных, Ибо поймал его, закинув руку на плечо.       — Дружище, не терпится? Погоди немного.       Когда зазвучал мелодичный проигрыш, и площадка поехала вверх, Ибо ощутил навязчивые мурашки. Он быстро нашёл руку Сяо Чжаня и крепко сжал. Тот ответил тем же. И это невербальное пожелание удачи и обещание, что всё действительно пройдёт круто, вселило в Ибо уверенность.       Зал оказался поистине огромным. Из-за яркого света прожекторов после темноты объять взглядом его размеры казалось невозможным. Отовсюду свистели, пищали, кричали, приветствуя группу. Огоньки камер, флуоресцентные баннеры и светящиеся таблички со всех сторон обозначали поддержку группе в общем, и каждому в частности. Синие таблички в поддержку Хуан Сюэцяо, белые — для Чжуан Тина, жёлтые — для Шэнь Юйци. Ибо увидел обширные красные островки имени Сяо Чжаня, но всё это тонуло в зелёном море его собственных. По которому прошла отчётливая рябь.       Ибо закусил губы, отчаянно моргая. Никогда в его грёбаной жизни столько людей не приходило на их концерты. Он справился с собой и обернулся на друзей. Те однозначно были поражены не меньше. Но потрясение быстро ушло, сменившись восторгом и предвкушением. Да, сейчас они сыграют для самой большой своей аудитории!       Чжуан Тин вступил мелодичным перебором клавишных. В свете прожекторов его белоснежная рубашка отливала фиолетовым, в тон блёсткам в волосах. Сюэцяо добавил ударного ритма, а Юйци запустил сердце песни мерным биением басовой линии. На нём сегодня был пиджак с объёмными плечами и цепочками через грудь.       На Ибо надели похожий, удлинённый, с двумя рядами металлических пуговиц поверх рубашки, имитирующей кожу.       Сяо Чжаня же сегодня обрядили в кожаный костюм. И этому прохвосту настолько шло, что Ибо ничего другого на него больше и не надевал бы.       Узкие плечи казались шире из-за размеров куртки, а длинная шея — тоньше. Кожаные брюки были заправлены в высокие ботинки на шнуровке, при ходьбе каблуки гулко стучали. Сяо Чжаню присобачили длинные пряди, и сейчас собранный на макушке хвостик задорно подпрыгивал. Сяо Чжань казался утончённым и стройным, как фламинго, нанесённый акрилом на спину куртки. Его ноги казались нереально длинными, а каждое движение по сцене — пропитанным эротизмом. Изящно вскинутая рука выбивала дыхание из груди, а опускаясь на струны, она извлекала звуки, от которых сердце билось быстрее.       Широкий ремень куртки с огромной пряжкой сильнее подчёркивал стройность фигуры и то и дело шлёпал Сяо Чжаня по бедру. Лишь бы не оставила синяков. Ибо с трудом сдержался, чтобы не подойти и не вытянуть ремень из шлёвок.       Однако Сяо Чжань игриво посмотрел на него, словно понял замысел, и подтянул пояс так, чтобы пряжка больше не хлопала по ноге.       Ибо широко улыбнулся, а потом его сердце расширилось на всю грудную клетку, и та однозначно его не вмещала. Конечно, свою роль сыграл очень удачный акцент в песне, но в большей степени то, что Сяо Чжань запел. Его нежный чистый голос на краткий миг заглушил вой толпы. Ибо поймал себя на бредовой мысли, как бы заткнуть весь зал, заставить утихнуть музыку, чтобы слушать Сяо Чжаня «а капелла»?       Засмотревшись на него, Ибо чуть не пропустил собственное вступление во взрывном припеве. Его голос влился, подхватывая, сплетаясь, сливаясь в пронзительном многоголосье. Их вокал и правда вызывал яркий контраст. Незамутнённый голос Сяо Чжаня звучал чувственно, а следом его настигал голос Ибо, глуховатый, с лёгкой хрипотцой, такой пронзительно несовершенный, и оттого бесконечно очаровательный.       У Ибо натурально шли по спине мурашки, когда его голос словно расщеплялся, приобретая стойкий стереоэффект — настолько в унисон они пели.       Симфония звучала под сводами концертного зала подтверждением их успеха.       К кульминации песни Сяо Чжань разошёлся окончательно. Без смущения передвигался по сцене, пританцовывал с гитарой наперевес, жеманничал, улыбался и стрелял глазами. Когда он покачивал плечами и лукаво закусывал губу кроличьими зубками, Ибо размышлял, как именно заставит его расплачиваться за проделки, какое наказание придумает за кокетство с целым залом. А Сяо Чжань делал это с таким магнетизмом, что Ибо потряхивало. Хорошо, что они уже вместе, первый концерт дался ему на пределе выдержки, второй такой же он бы не вынес.       Чтобы хоть как-то отплатить этому каверзному Сяо Чжаню, Ибо скинул пиджак, оставаясь в рубашке. Длинный вырез открывал грудь почти до самого живота. Взгляд Сяо Чжаня заметно полыхнул, а поклонники поддержали эту вольность, переходя на писк. А потом игривость кончилась, сошла как дождевая вода с плеч, потому что Ибо затрясло. Так сильно, что не сдержать.       На финальном аккорде он замер в победной стойке, но уронил руку, качнулся и быстро отвернулся, опуская голову. В этом гвалте он не слышал, но почувствовал по вибрации пола, что выпустил из ладони микрофон. Он не понимал, что происходит, но свет прожекторов светил ярко, прямо над ним, а шум вокруг становился нестерпимым.       А потом кто-то вторгся в дрожащее марево его мира, ткнулся прохладными губами в шею и проговорил на ухо:       — Всё хорошо.       Ибо не стал переспрашивать. Раз Сяо Чжань сказал, значит, так и есть. Значит, он знает. С другой стороны его сгрёб в охапку Юйци, а потом они все сплелись в клубок прямо на сцене. Ибо явственно ощутил родные изгибы под ладонью и впился в них, казалось, изо всех сил. У Чжуан Тина тоже было мокрое лицо. Тоже, потому что Ибо наконец-то ощутил эту знакомую из далёкого детства прохладу на щеках, эту щекотку в носу. И рассмеялся.       За слёзы радости не должно быть стыдно.       Тогда они обнялись ещё крепче, вопреки всем сценариям и задумкам, а потом с диким воплем прыгнули вверх.       И «Sky Arena» взорвалась криком за ними следом.              * * *              После концерта им предстояла обширная автограф- и фото-сессия. Группе дали около получаса передохнуть и привести себя в порядок. Договорившись о времени сбора, все разбрелись по своим делам: покурить, позвонить, отлучиться в туалет.       Ибо не успел даже задуматься, где оставил сигареты, как Сяо Чжань дёрнул его на выход. Но ни удивления, ни, естественно, протеста, Ибо не выказал. Напротив, последовал за гитаристом, понимая, как тот запланировал провести эти полчаса. И от мысли поскорее остаться наедине внизу живота немедленно потяжелело.       Как же будет сладко миловаться после такого выплеска адреналина, после мощной постконцертной эйфории…       — Сяо Чжань, я вообще-то покурить собирался. Я так с тобой брошу, — усмехнулся Ибо, оглядывая тонкую фигуру гитариста. — Да не тяни так, рукав порвёшь.       — Может, я этого и добиваюсь? — проворчал Сяо Чжань где-то впереди, а потом запихнул удивлённого Ибо в пустую гримёрку и запер дверь.       — Чего? — начал, было, тот, но Сяо Чжань перебил его, с силой толкнув к стене.       — Эта твоя рубашка… всё выступление меня с ума сводила. Ты — олицетворение порока, жестокий мальчишка! Умираю, как хочу коснуться твоей груди. Но сильнее хочу кончить на неё, — почти зарычал Сяо Чжань, запуская ладони внутрь так жадно и нетерпеливо, что Ибо засмеялся.       Единственные сдерживающие пуговицы от его движений расстегнулись. Прохладные ладошки огладили рельефный живот и гладкую грудь, зацепили быстро твердеющие соски. Ибо заводило, как реагировал на него Сяо Чжань. Как сбивалось дыхание, как он едва ли не закатывал глаза, касаясь кожи, как теплели и дрожали кончики пальцев.       Ибо охотнее почувствовал бы их ниже. Да, ему однозначно понравилась бы эта прохлада на пульсирующем от жара члене.       — Это я-то? А что ты вытворял на сцене, ты хоть понимаешь? Как вертел своей сладкой задницей? Дразнил меня, да? Нарочно всё это затеял? — Ибо немедленно опустил руки и принял в ладони поскрипывающие от кожи ягодицы.       — Как могу я отвлекать главное лицо группы? — ухмыльнулся Сяо Чжань, взглядом выдавая противоположные чувства.       Его упругий розовый язык влажно провёл по губам. Но вираж оборвался, когда Ибо резко подался вперёд и прикусил кончик. Сяо Чжань замычал на высокой ноте и притёрся окрепшим членом. А когда Ибо пробрался пальцами ему на затылок, чтобы притянуть ближе, приглашающе раскрыл рот, принимая язык глубже и откликаясь гулким стоном ему в рот.       Каким же пылким он становился, когда возбуждался! Плавился от настойчивых ласк, охотно поддавался им и плохо контролировал себя. Ибо почти был уверен, запусти он руку ему в штаны, тот послушно раздвинет ноги и позволит трахнуть себя прямо здесь, у стены, наплевав на обстановку и окружение. Будет кричать и стонать его имя, смешно царапаясь короткими ногтями.       От него такого Ибо сносило с катушек. Демоны преисподней! Он пропал, это конкретный и тотальный пиздец. Сяо Чжань ничего особенного не делал, просто мягко толкался языком навстречу и мокро обсасывал губы. Но так горячо, сладко и крышесносно, что Ибо чувствовал себя порабощённым, опутанным. Полностью во власти желания.       Длись это ещё хоть пару секунд, он точно принялся бы варварским методом избавлять Сяо Чжаня от одежды. Вместо этого, он оторвался от его губ. Не без усилия, конечно, потому что тот впился в нижнюю зубами и зарычал, не желая отпускать.       Боль разлилась горячим по подбородку, а плотоядный похотливый взгляд — пламенем по груди. Этот засранец таки умудрился больно поцарапаться, выбрав объектом соски. После неласковых манипуляций, они покраснели и стали чувствительными. Когда Сяо Чжань в очередной раз скребнул по груди, Ибо содрогнулся от яростных мурашек.       — Ты, блядь, издеваешься… — охнул он, едва ли не с остервенением припадая к тонкой шее, проводя по ней вверх и вниз сначала носом, а потом — языком, обжигаясь и растворяясь в зное кожи.       Ибо ощутил на своём животе маленькие ладошки и сильнее сжал Сяо Чжаня в объятии, будто собирался то ли смять его, то ли вобрать в себя. Боги, он вообще человек? Как он может касаться так трепетно и распутно одновременно? Вызывая два оглушительных желания: ласкать и обладать. Нет, всё-таки обладать сильнее. Потому что наглые ладошки спустились с живота и требовательно и нетерпеливо сжали.       — Ибо, поедем после фотосессии на базу? Или к тебе. Куда угодно, только мы с тобой. Пожалуйста, я больше не могу… — жарко выдохнул Сяо Чжань.       Ибо с трудом оторвался, оставив вдоль шеи быстро бледнеющий алый след. Его взгляд столкнулся с мутным и поплывшим. Сяо Чжань дрожал в его руках и всё ещё не отнимал ладоней, сдавливая его член через брюки то мягко, то сильно. Однозначно мозг вышел погулять, да так и забыл дорогу обратно.       — Ты уверен, что понимаешь, о чём просишь? — проговорил Ибо так хрипло, что пришлось откашляться. — Всё сложнее остановиться, когда…       — Не надо останавливаться. Я хочу пойти дальше… — перебил его Сяо Чжань, облизывая губы.       Ибо хотелось смять их поцелуем, жёстко истерзать, закусать, даже, о Боги, оторвать! Потому что когда Сяо Чжань смотрел на него с робкой просьбой и желанием, давно перешедшим за грань, в Ибо пробуждались первобытная грубость и ненасытность.       Но, вместе с тем, откликалось что-то трогательное и тёплое. Потому что вместо того, чтобы впиться в этот яркий рот жёстким поцелуем, Ибо утонул в припухших губах бережно и трепетно, а после мягко, со стоном заполнил языком его рот. Точно так же, как заполнил бы его своим членом. Сяо Чжань немедленно подался навстречу, и от бархатистого скольжения закружилась голова, а в штанах стало невыносимо тесно.       Ибо поменял их местами, впечатав ладонь рядом с головой, чтобы не свалиться, и теперь уже он прижимал Сяо Чжаня к стене, целуя пронзительно и глубоко. Рука на ширинке медленно разжалась, и Ибо проглотил, наверное, самый сладкий и протяжный стон из всех, какие ранее издавал Сяо Чжань. И тогда Ибо не отказал себе в удовольствии усмехнуться в тёплые желанные губы, чувствуя, как зудят и саднят собственные, сожалея о прерванной сладкой пытке.       Но награда пришла в виде бессмысленного, заволоченного туманом взгляда и жаркого шелеста срывающегося хриплого голоса:       — Ван Ибо… Ещё немного, и я отдамся тебе прямо здесь. Или ты этого и добиваешься?       — Заманчивое предложение, — отозвался тот, откровенно наслаждаясь сходящим с ума Сяо Чжанем. Глянув вниз, он заметил, как сильно выпирает его ширинка, и снова ухмыльнулся. — Но я шёл на концерт, а не трахаться. В моей одежде ни одного кармана. И если в твоих не завалялось чего-то очень нужного, — он запустил руку в карман брюк Сяо Чжаня, но исследовал вовсе не содержимое, а коснулся твёрдой плоти через ткань, — то придётся доехать до меня. Вот только, похоже, тебе нужна помощь, — его глаза блеснули, когда в ответ на его поглаживания Сяо Чжань откинулся на стену, проезжаясь по ней затылком, — а то звон твоих яиц будет отвлекать всю дорогу.       — Ой, да завали, — отозвался Сяо Чжань, и Ибо тут же согласно откликнулся:       — Обязательно. Тебя. Позже. — Он наклонился так близко, что почти касался его губами, но не целовал, а дразнил.       А потом посерьёзнел, вытащил руку из кармана и расстегнул «молнию». Сяо Чжань выдохнул с мучительно-сладким стоном, когда Ибо освободил его член и принялся ритмично двигать кулаком.       — Уже весь мокрый, так меня хочешь? — с восхищением спросил Ибо, удивляясь, как ещё способен говорить.       Он никогда прежде не замечал за собой любви к «грязным» словечкам, но то, как реагировал на них Сяо Чжань, было бесценно. Его член твердел и тёк сильнее, скользил в кулаке так хорошо и бархатно, что Ибо невольно вспомнил, как ощущал его на языке. Демоны, да что это с ним! Он никогда ещё не испытывал такого сильного влечения, ни к кому за всю свою грёбаную жизнь!       Ибо дрочил ему не в первый раз, но Сяо Чжань всегда откликался так, что подсаживал на свои реакции, как на самый сильный наркотик. Даже музыка, страсть к которой была неистовой и всегда лидировала в списке приоритетов, отходила на второй план. Невозможно было насмотреться на такого Сяо Чжаня, пресытиться им или привыкнуть. Он будто получал высшее в мире наслаждение, самую сладкую ласку, а не быструю грубую дрочку в тесной гримёрке концертного зала. Больно кусал губы, отчего они распухали и краснели сильнее, его лицо пылало самым соблазнительным румянцем, отросшая чёлка опутывала лоб в заманчивом беспорядке, а кадык дёргался, когда Сяо Чжань безуспешно пытался сглотнуть.       Ибо ощутил, как подрагивающие кончики пальцев ласково скребут по груди, ища, за что зацепиться. Ибо раскрыл полы рубашки, чтобы Сяо Чжаню было удобнее, а после залип на закушенной губе и резко поднявшемуся вверх кадыку. Опуститься он ему не позволил, захватив губами. Голова закружилась от вибрации долгого безумного стона. Сяо Чжань забился в его руках, и Ибо ощутил горячее на груди.       — А ты хорош, — усмехнулся он, отстраняясь и наблюдая, с каким восторгом Сяо Чжань смотрит, как по его голой груди медленно стекают густые белые струйки. Фантазия, от которой он завёлся, успешно реализовалась. — Теперь можно ехать, — бодро отозвался он, кивая на выход, но Сяо Чжань поймал его за руку.       — А как же ты? — спросил он с такой заботой, что Ван Ибо хмыкнул, пододвинулся ближе и лизнул его в ухо:       — Дотерплю. Но не думай, что это тебя спасёт. Быстро я с тебя не слезу.       Даже после оргазма Сяо Чжань реагировал замечательно. Вздрогнул, прикрыл веки и подставился под губы. Правда, тут же распахнул глаза, лукаво улыбнулся и резко оттолкнул Ибо от себя, а сам отвернулся, подтянуть штаны. Такого оскорбления Ибо стерпеть не мог. А ещё не выдержал открывшегося ему вида аппетитной задницы, обтянутой тонкой тканью трусов.       В голове мелькнула и затухла мысль про конченного маньяка, а потом шквал по имени Ван Ибо смял Сяо Чжаня, больно впиваясь пальцами ему в бёдра и вталкивая в стену. Сяо Чжань охнул от беспощадной хватки и зашипел от боли. Кажется, ударился лбом и плечом. А потом застонал под ним, и эти сладостные звуки сплясали на нервных окончаниях. Потому что возбуждённый член Ибо вдавился в восхитительную задницу. Даже через ткань брюк чувствовалось, как там жарко и тесно. А потом Ибо навалился сильнее, проникая между половинок, и ощущения накрыли с головой.       Ибо застонал. Хотя ту невразумительную череду звуков, вырвавшуюся из его рта, сложно было назвать стонами. Больше походило на мычание и всхлипы напополам с задушенными криками. Сладко, жарко, офигенно. Всего лишь тонкий слой трусов, который без труда поддавался под напором его напряжённого члена. Полоска ткани, которую можно подцепить пальцем, отвести в сторону и увидеть… Ибо прикусил язык и потёрся, чувствуя себя на грани.       — Хочу тебя так, — жарко выдохнул он, впиваясь губами Сяо Чжаню в загривок, под кромкой волос.       А этот бесстыдник толкнулся назад и прогнул поясницу. Ибо сильно стиснул его талию, на этот раз причиняя боль неосознанно. Просто он изо всех сил старался остаться в сознании, и желательно — в вертикальном положении.       — Ха, а говорил дотерпишь, — саркастично заметил Сяо Чжань.       — Само собой, — буркнул Ибо. Неверие в его силы отозвалось в нём бурным протестом и несколько отрезвило. — Просто хотел запомнить это ощущение. Буду смаковать всю дорогу, — хмыкнул он и шлёпнул Сяо Чжаня по заднице.       Тот потёр ягодицу, обиженно зыркнул на Ибо и натянул штаны. А Ибо заскочил в туалет. Обтёр живот, стащил бельё, но только коснулся себя и провёл пару раз, как перед глазами засверкали мушки.       Когда очнулся, то увидел, что крышка унитаза в белёсых потёках. Чудесно! Спасибо, не слил в штаны по дороге. Вот Сяо Чжань бы потешался: «не дотерпел, ха-ха».       Но знать об этом маленьком конфузе ему было вовсе ни к чему.