Роковое влечение

      В последующие дни они ещё сильнее стали напоминать чокнутых влюблённых подростков. Они и до близости-то вели себя не лучше, а теперь едва справлялись с собой. Хотелось дурачиться, толкаться, веселиться. Обниматься и целоваться до головокружения. Но приходилось сдерживаться на репетициях и подвозить Сюэцяо, чтобы он ничего не заподозрил. Сцен ревности Сяо Чжань не закатывал, но каждый раз провожал их таким обиженным взглядом, что Ибо потом приходилось вымаливать прощение на коленях. Собственно, против он нисколечко не был.       Им казалось, что они палятся, уже просто глядя друг на друга. Невозможно не заметить столько огня и похоти в коротких жадных взглядах. Сколько истомы и обещаний наслаждения в скомканных улыбках. А тела вообще вопили, что им бесподобно. Несмотря на заверения Ибо быть осторожнее, он сам не выдерживал и подходил к Сяо Чжаню по любому поводу, касался, дружески похлопывал, но не задерживал руки дольше пары секунд, потому что немедленно каменел в штанах. Для остальных их короткие касания выглядели вполне естественно. По крайней мере, они на это надеялись.       Бешеный голод друг до друга они утоляли наедине. После первого раза они занимались сексом всего дважды, хотя удержаться было сложно, ведь Сяо Чжань соблазнял Ибо каждую проведённую вместе минуту, а в вынужденной разлуке бомбардировал непристойными сообщениями. Но Ибо начитался медицинских форумов и, несмотря на то, что хотелось безумно, настаивал не частить.       Ведь были другие способы, другие варианты. Руками, ртом. Но не перед репетициями, чтобы не повредить связки. Один раз Ибо перестарался, долго не мог распеться и чуть не сорвал голос. Сяо Чжань в это время краснел совершенно не палевно.       Сейчас Ибо сидел на диване с распечатками новых песен и ждал Сяо Чжаня, отправившегося за пончиками. Они специально пришли раньше всех, чтобы успеть побыть наедине, и сейчас губы горели от поцелуев, а кончики пальцев покалывало от недавно схлынувшего оргазма. Напряжение должно было сойти на нет, но мысли упорно сбивались с предстоящей репетиции на талию Сяо Чжаня и россыпь родинок на его стройном теле.       Стоило перевести взгляд в сторону, в памяти воскресали яркие картины, как неделю назад Ибо брал его на этом диване. Как тот опутывал его своими длинными ногами и стонал в губы его имя, повторяя до одурения, на разные лады.       Кошмар, Ибо только что кончил, а у него снова вставал. Каждая новая встреча вызывала неконтролируемое желание, гнала его по нарастающей.       Поэтому когда Сяо Чжань возник на пороге с бумажным пакетом, Ибо встретил его поплывшим взглядом. Спасибо, не с членом наизготовку.       Сяо Чжань сделал вид, что ничего необычного не заметил.       — Капец, я проголодался, чуть слюной не подавился по дороге. Аромат просто божественный, и ты только посмотри, какие они горячие, — задорно проговорил он и, подойдя к Ибо, примостил пакет ему на колени. А после плюхнулся на диван. Но опустился вовсе не на подушку, а в заботливо подставленную ладонь.       — Не такие горячие, как ты, — хрипло проговорил Ибо, переводя взгляд на его губы, — и да, я тоже проголодался, — он сжал ладонь, загребая ягодицу, а Сяо Чжань чуть не подпрыгнул и со смехом привалился к его плечу.       — Ван Ибо, чем ты тут занимался? Уж точно не песнями.       — Нет. Мысленно раскладывал тебя, — признался Ибо и поймал смеющиеся губы. А те быстро перестали улыбаться и жарко откликнулись на поцелуй.       — Я тоже соскучился, ни минуты не могу без тебя, — ответил Сяо Чжань, отрываясь всего на мгновение, чтобы с большим пылом засосать губы Ибо. — Но пончики… стынут… — вставил он быстро, прежде чем лидер схватил его за затылок, придвигая ближе. Так, что не вырваться. И языком раздвинул губы.       Следующую фразу Сяо Чжань произнёс не скоро, исторгнув сперва череду сладких стонов и одарив отпустившего его наконец Ибо чумным взглядом.       — Скоро ребята заявятся. Мы не успеем. Ничего не успеем… — выдавил он почти страдальчески, взывая к благоразумию.       — Только сожрать долбанные пончики, — вздохнул Ибо, понимая, что Сяо Чжань прав.       Времени в обрез. Нужно успокаиваться, а не заводиться. Но как это сделать, когда самый сладкий парень на планете сидел вплотную к тебе, прижимаясь бедром? И едва отвернувшись, начал непринуждённо болтать о ерунде, будто не плавился от тягучей, как карамель, ласки секунду назад. Как он так мог?       — Ага. Я взял с начинкой из взбитых сливок. Со сгущёнкой мне там не нравится. Тебе в черничной глазури, себе — в шоколадной. О, ты только посмотри, кайф!       Сяо Чжань раскрыл пакет и достал густо обсыпанный сахарной пудрой пончик. Ибо захотелось стать этим пончиком, с таким восторгом Сяо Чжань на него смотрел. И не изменил мнения, даже когда Сяо Чжань откусил от него приличный кусок, эротично прикрыл глаза и застонал от удовольствия. Вовсе не нарочно нет, но выдержка Ибо и так уже трещала по швам. Он сжал кулаки на коленях, борясь с всё сильнее подкатывающим желанием.       Хорошо, что он ещё не взял пончик, иначе выдавил бы из него весь крем прямо на джинсы. А вот Сяо Чжань откусил неаккуратно, на щеках осталась сахарная пудра, а в уголке губ — завиток взбитых сливок. Почувствовав это, Сяо Чжань слизнул его и улыбнулся, довольно щурясь.       — Вкусно, слов нет! А ты чего не пробуешь? Хочешь, чтобы я тебя покормил? — кивнул он на пакет, запихал в рот остаток пончика и взял новый.       Это совсем не помогало. То, как он слизывал крем с губ, и эта оттопыренная щека усиленно напоминали о том, чем они занимались тут меньше, чем полчаса назад. Ибо чуть слюной не подавился. Но желудок призывно откликнулся на вид пропечённого, покрытого сладкой глазурью пончика, хотя Ибо упорно залипал на тонких, блестевших от масла пальцах, держащих его.       Победил желудок. Ибо, всё так же сжимая кулаки на коленях, наклонился и слопал пончик с рук Сяо Чжаня, не переставая гипнотизировать его взглядом.       — Обалденно, правда? — Сяо Чжань расплылся в счастливой улыбке и немедленно сцапал ещё один. Но перед тем, как начать поглощать, повертел его в пальцах и опустил взгляд на ширинку Ибо, будто примеряясь. — Маловат будет.       — Чего? — нахмурился Ван Ибо.       — Пончик, само собой. Я бы с удовольствием нанизал его на тебя и съел, а потом вылизал подставку, — ухмыльнулся он и запихал пончик в рот целиком.       У Ибо закружилась голова.       — Подставку, значит? Ты озабоченный, больной крышеход, — выдохнул он и, не в силах больше держаться, перехватил его руку и потянул в рот, слизывая масло, пудру и остатки взбитых сливок.       — Как ты ласков, Ван Ибо, — вскинул бровь Сяо Чжань, когда прожевал.       — Ты неаккуратно ешь, — качнул головой Ибо и, закончив с пальцами, потащил Сяо Чжаня к себе, чтобы языком собрать воздушный крем и сахар с его щёк.       А потом обсосать масляные губы и толкнуться в рот. Поцелуй вышел приторно-сладким, со вкусом шоколада, черники и похоти.       Сяо Чжань простонал, страстно отвечая, и убрал пакет с оставшимися пончиками с колен Ибо, заменяя их собой. Перекинул ногу, навис сверху и сам принялся неистово целовать Ибо.       — Хочу тебя… как же я хочу тебя… — сбивчиво произносил он, обмениваясь вкусом с губами Ибо, сливаясь с ними и обнимая за шею так крепко, что показалось, будто та жалостливо хрустнула. Уф, да пусть хоть свернёт её, лишь бы сладко целовал в тот момент.       Голова отключилась, для Ибо осталось только приятная тяжесть тонкого тела, вскинутые ягодицы, от соблазна огладить которые он не мог сдержаться. Такого Сяо Чжаня следовало утащить в своё логово и не показывать никому. Только Ибо должен наслаждаться им, любить до умопомрачения. Любить…       Объяснить свои чувства Ибо пока не мог даже себе или не хотел, но понимал, что испытывает к Сяо Чжаню нечто глубокое и сильное, не просто влечение. Он хотел не просто доводить его до экстаза снова и снова, он желал его душу, его внимание, его всецело. На ином, высшем уровне близости. Докуда ни один смертный не дотянется…       — Ебаный в рот! Пиздец, ребята, вы только посмотрите! — резкий голос раздался рядом, как оглушительный раскат грома.       Ибо мгновенно оттолкнул Сяо Чжаня, да и тот буквально слетел с его колен, но что толку — их застукали с поличным. Растрёпанные, раскрасневшиеся, с распухшими губами и оттопыренными ширинками — такими они предстали перед друзьями.       — Что это вы делаете? — спросил Чжуан Тин, старательно отводя взгляд.       Уши у него пылали так яростно, что от них можно было зажечь спичку. Ибо ясно прочитал в этом вопросе отчаянный поиск адекватного объяснения увиденному. Чжуан Тин был готов проглотить любую ложь, даже такую наглую, как «поскользнулись, упали на губы друг друга». Он бы принял это, тут же позабыв, что видел, как Ибо вылизывал рот их гитариста, а Сяо Чжань тёрся членом о его живот.       Он — возможно, но не остальные. Юйци и Сюэцяо перекосило от омерзения, и если басист, похоже, потерял дар речи, у барабанщика язык развязался:       — А ты что, не видишь? Прозрей, болван! Приди мы чуть позже, эти пидоры бы тут трахались, — выплюнул он, брызжа слюной. — Ни стыда, ни совести!       — Фильтруй базар, — насупился Ибо, поднимаясь.       — Фильтровать? Ой, простите, что задел ваши нежные дружеские чувства! Ты язык ему в глотку засунул и жопу мял, это что, блядь, было? — Сюэцяо аж покраснел от натуги. — У меня только одно название для таких, как вы.       — Успокойся и не истери, — процедил сквозь сомкнутые зубы Ибо. — Ведёшь себя, как обиженный ребёнок.       — Допустим, я ребёнок, — хмыкнул Сюэцяо, подступая. — А ты тогда больной придурок, долбанутый псих. Что с тобой случилось? Он тебя этой пакостью заразил, да? — он ткнул пальцем в Сяо Чжаня.       — Заткнись, Сюэцяо, — Ибо подобрался. — Ещё одно слово…       — И что? — подбоченился тот. — Врежешь мне? Думаешь, я тебя боюсь? А как тебя в школе колотили, забыл? Ты рассказывал.       — Потом я научился давать сдачи, — Ибо выпрямился, сравниваясь в росте. — Я не хочу доводить до драки, давай поговорим цивилизованно, как взрослые люди. Умерь гонор.       — А ты мне не указывай! Думаешь, я буду слушаться такого лидера, который долбится в сраку? — он пихнул Ибо в грудь, отчего тот резко качнулся назад.       — Эй, руки не распускай! — рядом немедленно нарисовался Сяо Чжань, пытаясь заслонить Ибо.       — А с тобой я вообще не собираюсь разговаривать, — скривился Сюэцяо.       — Сяо Чжань, отойди! Я сам, — Ибо обхватил гитариста за талию и оттеснил себе за спину.       — Фу, меня сейчас стошнит, — высунул язык барабанщик и обернулся к друзьям. — Вы там ещё не блеванули от того, как Ван Ибо защищает свою сучку?       — Не смей так о нём говорить! — вспыхнул тот.       Его затрясло. Кулаки сжались сами собой и полетели вперёд. Но Сюэцяо предвидел это и отпрыгнул в сторону. Прекрасные выпады Ибо протаранили воздух. Сюэцяо уклонился от удара, поднырнул под руки и стукнул в солнечное сплетение. У Ибо резко кончилось дыхание, пламя охватило лёгкие, а перед глазами всё замерцало от нового удара по лицу.       — Слабак! Ничего не изменилось! — хохотнул Сюэцяо где-то рядом, но возглас растворился словно в вате.       — Ибо! — крикнул кто-то и бросился к ним, но из-за сыплющих из глаз искр Ибо не увидел, кто.       Он схватился за лицо, споткнулся, но чудом не упал, зацепившись за диван. Кажется, чьи-то руки скользнули по спине, затем послышались крики и звуки ударов.       — Дерёшься, как девчонка! Что, только задницу и умеешь подставлять? — первое, что Ибо услышал, когда тьма перед глазами рассеялась.       Он увидел что-то ослепительно белое и мерцающее. Свои пальцы. Что-то красное на них… Но боли он не чувствовал, только злость.       Сначала Ибо решил, что обращаются к нему, но никто не нападал. И когда он наконец огляделся, то увидел, что Чжуан Тин и Юйци на пару пытаются оттащить Сюэцяо от Сяо Чжаня.       — Я уже давно заметил твои ужимки, как ты вьёшься вокруг Ибо. Любишь продолговатые предметы? Хочешь, я в тебя барабанные палочки засуну?       Сяо Чжань был чуть выше, но на фоне крупного барабанщика выглядел хрупким и тонким. Сюэцяо намертво вцепился в ворот его футболки и мотал, точно куклу, а Сяо Чжань изо всех сил отбивался, но ему мешали мельтешащие вокруг ребята.       — Сюэцяо, перегибаешь! Отпусти! — воскликнул Юйци, отдирая его руки.       Ему удалось немного ослабить хватку, как Сюэцяо оттолкнул его. Юйци упал. Чжуан Тин немедленно сам отскочил на приличное расстояние. Ибо их не винил, это было его дело.       Он выпрямился, набирая злость. Она уже яростно клокотала в нём. И взорвалась, когда он увидел наливающийся кровоподтёк на скуле Сяо Чжаня.       — Я тебе пальцы переломаю, если ты его ещё раз тронешь, гнида! — закричал он и запрыгнул на Сюэцяо, сбивая его с ног.       Уселся ему на грудь и ударил кулаком в лицо. Раздался хруст, кисть ошпарило болью, что-то брызнуло на них. Ибо изо всех сил ударил ещё раз. И ещё. Прежде чем Сюэцяо заслонился, а чьи-то руки оттащили его прочь.       Сяо Чжань. Лишь он не побоялся подойти к охваченному ражем драки лидеру. Юйци по-прежнему сидел на полу, а Чжуан Тин испуганно вжался в дверь.        — Ибо — ты псих отбитый. Вы оба — отбросы, гомики проклятые, вас надо лечить! — Сюэцяо медленно сел, выплюнул выбитый зуб. Из разбитого носа по подбородку текла кровь, но он будто и не замечал этого.       — Он прав, Ибо, это уже слишком, — Юйци поднялся и подошёл к барабанщику, укоризненно качая головой. — Ты же сам хотел всё цивилизованно решить, и что в итоге? Ты ему нос сломал и зубы выбил.       Ибо злорадно усмехнулся на распухающую физиономию Сюэцяо. Руки до сих пор тряслись, мелкие капли чужой крови быстро запекались.       — Значит, Сяо Чжаня задирать и бить в лицо можно. Что это? Просто синяк, подумаешь! Мне можно разбить губу. Какой-то пидор, что ему будет, — пожал он плечами и рассмеялся. — А как только я дал сдачи, то всё — беспредел?       — Между прочим, ты сам виноват, — Юйци достал платок и, отдав Сюэцяо, помог ему подняться. — Мог бы избежать нападок и неприятного разговора, если бы предупредил нас заранее. А то выставил идиотами. Некрасиво.       — Некрасиво? А мы на отборе айдолов, что ли? — нахмурился Ибо. — Почему я должен перед вами отчитываться? Оправдываться за личную жизнь?       — То есть, группа для тебя уже пустой звук? Как мы теперь будем сотрудничать? Как ты после всего представляешь себе будущее коллектива?       — Да никак он не представляет, — прошепелявил Сюэцяо, сплёвывая кровь в его сторону. — Он думает только о сладких пончиках гитариста, — хмыкнул он на выпавшую из пакета на пол пышную выпечку. Ибо дёрнулся, но Сяо Чжань вцепился ему в плечо, замотал головой и тихо выдохнул: «не надо». — Видишь, Юйци, клал он на всех нас. Мне такой лидер не нужен, я ухожу из группы.       — Куда ты собрался, брехун! — нахохлился Ибо. — У нас контракт, забыл?       — Ты серьёзно думаешь, что меня это удержит? Тогда ты точно идиот. Сам-то ты наплевал на всё, закрутив роман. Так что, я денег не найду на неустойку?       — Но альбом и запланированный тур… — Ибо и сам не заметил, как понизил голос, как съёжился под напором Сюэцяо, ведь тот снова бил и попадал по болевым точкам.       — Ну и подотрись этим. Ты же крутой. Останешься ли ты таким, когда все тебя бросят? — он окинул Ибо презрительным взглядом. — Вспомни, как мы с тобой готовились, сколько репетировали, для нас это было смыслом жизни. И на что ты всё это променял, Ибо? Стоило появиться этому…. этому… Сяо Чжаню, как у тебя мозг превратился в желе. Я думал, тебя просто кроет от выступлений, а ты в это время… — он скривился и отвернулся. — Ты сам всё испортил. Пошёл ты в жопу, Ван Ибо. В самый раз для тебя метафора, — он показал фак заскрежетавшему зубами Ибо и проследовал на выход.       — Я с ним полностью согласен, ты сам виноват, — вздохнул Юйци, когда Сюэцяо скрылся.       — Чего? — снова раздухарился Ибо. — Снова толкнёшь мне своё фуфло, про «утаили, не сказали»? Что за тупые обиды?       — Предупреди ты хотя бы нас с Тин-Тином, мы бы поговорили с Сюэцяо. Возможно, помогли вам скрываться. Ты же знаешь, какой он ярый гомофоб. А сейчас… я вмешиваться в это не буду. Если он уйдёт, то я тоже. Группе конец. И развалил её ты!       — Да что ты несёшь, Юйци! Стой! — крикнул Ибо, пытаясь схватить басиста, но тот вывернул локоть и вышел за дверь.       Сердце забилось, как бешеное. Всё рушилось, стены тряслись и рассыпались, когда он пытался удержать их. Идеалы ломались, мечта бледнела и исчезала. И оттого было больнее, что он уже считал её исполненной, уже вкусил.       Будущее группы? Сокрушительный распад после фееричного возвращения. Дно.       — Э-э-э… я догоню их, попробую поговорить… — быстро пролепетал Чжуан Тин и угрём скользнул за дверь. Ибо знал, что не выгорит, никого он не уговорит.       Полный провал.       — Не переживай, не думай пока ни о чём, — вдруг сказал Сяо Чжань, подходя. — Пустые угрозы, слова на ветер. Пусть остынут и подумают, что они потеряют, разорвав контракт. Это не только деньги. Позже мы назначим им встречу, сами, или через менеджера, поговорим на трезвую голову, а не на эмоциях. Да и нам надо отойти. Всё образуется, вот увидишь, мы это дело утрясём. Ты не потеряешь группу, а Сюэцяо никуда не уйдёт, — он погладил Ибо по плечу, но тот внезапно выдернул руку:       — Откуда ты знаешь? — мягкий голос Сяо Чжаня его раздражал. — Не пытайся меня успокоить этими сопливыми фразами! — взорвался он. — Ты не знаешь моего друга, если он сказал, значит, так и сделает…       — Друга? — нахмурился ошарашенный его выпадом Сяо Чжань. — Это не тот, который морду тебе подкрасил, оскорбил и унизил?       В груди жгло, Ибо хотелось выплеснуть негодование, но всё подходящие кандидаты разбежались. Рядом остался только самый близкий человек. Ибо прикусил язык, но слова рвались и напирали.       — А всё ты со своими… пончиками! Всрались они тебе! Хоть бы дверь запер, прежде чем сесть мне на колени! Я же предупреждал, что надо быть осторожнее!       — То есть, это я — корень всех бед? — опешил Сяо Чжань и ткнул себя в грудь. — Я начал членом думать и целоваться полез? Я столкнул тебя с пути истинного? Отлично, Ван Ибо, просто прекрасно!       Ибо пожалел о сказанном почти мгновенно, как только увидел, как вытянулось от обиды и потрясения лицо Сяо Чжаня. Как боль исказила красивые черты.       Ибо стегнуло, разрывая пополам. Он прикрыл руками глаза и шумно выдохнул. Вот бы отмотать время назад, не дать едким словам сорваться с языка, никогда не видеть разочарования в родных глазах.       — Послушай, я не в настроении сейчас…       — Не утруждайся, — Сяо Чжань холодно его оборвал. Ему не шёл такой тон, совсем. Его голос должен звучать мягко и нежно, с сексуальной хрипотцой, по крайней мере, когда он обращался к Ибо. А не с такой стужей и обидой. — Я уже понял, что тебе важнее всего, — он схватил рюкзак с дивана и закинул его на плечо. — Прости, что полез к тебе со своими…. чувствами.       — Куда ты собрался? Сбрендил? Сяо Чжань!       Ибо с ужасом смотрел, как тот молча шёл на выход. Каждый его шаг вбивал гвоздь ему в сердце. По самую шляпку. Туго, больно. С каждым его шагом прочь Ибо сильнее хотел его остановить, заявить, что всё не так, что он неправильно понял, объяснить, как на самом деле… Но сам не понимал, как.       Злость ещё кипела внутри, а глупая гордость накрепко запечатала рот, когда Сяо Чжань бросил на него равнодушный взгляд на пороге.       Ибо снова как рассекло.       Уходит? Пусть. Не так много Ибо теряет. Что, не проживёт без него? Без всех них?       Сяо Чжань захлопнул дверь.       Его шаги слышались ещё некоторое время, а после тишина остервенело вкрутилась в барабанные перепонки. Ибо взвыл, как раненый зверь, и пнул валявшийся рядом пончик.