Роковое влечение

      Потом Ибо, конечно, остыл и подумал о ситуации незамутнённым яростью разумом. Да, он перегнул, сорвался на дорогого человека. На того, кому и так досталось. У Сюэцяо тяжёлая рука, это он по собственным разбитым губам знал.       Но Сяо Чжань тоже хорош. Ушёл и разобиделся, весь вечер молчал и даже на утреннее «привет» в «WeChat» не ответил. Знал бы он, чего Ибо стоило первым написать! А раз проигнорил, то не дождётся извинений. Может, ещё и на колени перед ним встать? Ребячество какое! У них тут группа по швам трещала, а Сяо Чжань со своими обидами. Адекватный человек понял бы, что всё это сказано в горячках.       Не дождавшись ответа, Ибо снова откинулся на подушках.       Ладно, пусть. Первый прибежит мириться, когда отойдёт. А может, просто начнёт общаться как ни в чём не бывало. Как делал отец.       Сам Ибо пошёл в мать, ему нужно было хорошенько психануть и забыть. Он даже частенько не помнил, что кричал в запале ссоры. «Взрывная порода» — говорил о них отец. Сам он всегда был сдержан. Уходил от ссоры, мог неделю не разговаривать. Считал, что так красноречивее доносит своё мнение, заставляя подумать, в чём оппонент не прав.       Ибо не понимал. Его изводило моральное давление и гнетущая атмосфера в доме. Он предпочёл бы, чтобы его честно отхлестали ремнём, чем мариновали несколько дней. Больно, зато понятно. Когда у отца случался очередной приступ желчнокаменной болезни, мама, вздохнув, сказала, что он заболел потому, что не давал выхода эмоциям.       Ибо подумал, что надо дать Сяо Чжаню шанс покричать. Вспылить и успокоиться, не держать в себе.       Телефон звякнул принимаемым сообщением, и Ибо схватил его так прытко, что тот перевернулся в воздухе и саданул его в лоб.       Больно. И досадно. Потому что писал не Сяо Чжань, а менеджер. Немедленно требовал «Wild soul» в полном составе в свой кабинет.       Что ж, «концерт» начинался. Чем раньше всё решится, тем лучше.       Ибо быстро собрался и запрыгнул на байк.       Всю дорогу его не отпускало саднящее чувство полного неприятия обстановки и ситуации. То самое паршивое состояние, когда сокрушаешься о том, что нет суперсилы вернуться в прошлое и изменить что-либо. Ибо тогда не отключил бы мозг, проконтролировал, чтобы можно было наслаждаться Сяо Чжанем без оглядки.       Между двумя непривлекательными альтернативами: рассказать друзьям и потерять их и не рассказывать и притворяться, Ибо всегда выбирал то, что считал правильным. Меньшее зло. Остаться наедине с собой и со своей ориентацией, непонятым и поруганным, ему виделось страшнее, чем скрываться, сколько получится.       Сяо Чжань в этом плане оказался смелее. Или безрассуднее. Ибо, конечно, льстило, что тот рядом с ним терял голову, но это было неправильно. Не следовало забывать, что мир не принимал таких, как они, считал больными, а искренние чувства — отклонениями.       Никогда не стоило забывать, что им тут не отвели места.       Ибо помнил, но сколько бы ни думал, не находил решения. Когда сияешь ярче всех, и все взгляды прикованы к тебе, запрещено быть «дурным» примером. Да о чём вообще речь, если даже друзья их не поняли!       При мысли о них на Ибо снова накатило раздражение. Он повернул ручку акселератора, и мотоцикл с рёвом помчался по трассе. Если бы он мог унести Ибо прочь от проблем, вот только те ехали с ним, держась так же крепко, как некогда за него Сяо Чжань.       Ибо заскрипел зубами и чуть резче, чем обычно, отклонился к дороге на повороте. Мотоцикл дёрнуло, но Ибо удержал управление. По телу скользнула ледяная адреналиновая волна. Но даже она не смыла злость, и таким заведённым лидер доехал до здания рекорд-компании.       А потом вломился в кабинет менеджера, готовый выпалить гневную тираду по первому требованию. Триггер сработает на что угодно: на слово, жест, взгляд…       Кресло главного пустовало, жалюзи были наполовину подняты, отчего по кабинету разливался пряный полумрак. На одном из стульев перед широким, заваленным бумагами столом сидел… Сяо Чжань. Вполоборота, в какой-то слишком деловой одежде: в чёрной рубашке под белым, переливающимся мягким слюдяным блеском пиджаком. Блёстки сверкали то тут, то там, как убывающие звёзды на рассветном небе. И выглядел он таким же бледным и далёким, как они. Словно переместился сюда со своей собственной планеты, где жил один, а сейчас окружающая действительность пугала его наивную душу.       Сяо Чжань вздрогнул на хлопнувшую о стену дверь, но бросил лишь короткий взгляд за спину, а потом вздохнул. Его плечи высоко поднялись, как бывает при глубоком вдохе. Так, словно Сяо Чжань пытался насытить лёгкие ароматом, вторгшимся в кабинет вместе с Ибо.       Тот готовился сорвать злость на Сюэцяо, на менеджере, да на ком угодно, но замер, увидев тут именно Сяо Чжаня, который молча смотрел на сложенные на коленях руки.       Несмотря на то, что сидел он, расправив плечи, всё равно казался нестерпимо хрупким. Хрен его знает, фарфоровой вазой, хрустальным шаром, мраморной статуей. Антикварным произведением искусства, за каким нужно ухаживать, беречь и любить.       Под ухом ещё темнел узкий след от неосторожного засоса, оставленного Ибо. От вида затылка Сяо Чжаня, длинной тонкой шеи и слишком острых рельефов его лица заныло под грудиной. Ибо до смерти захотелось подойти, обхватить ладонями эти узкие плечи, вжаться лицом в прохладную шею. Ощутить дрожь и ответное, ласковое и осторожное, прикосновение пальцев. Целовать их, умоляя о прощении. На коленях? Как Сяо Чжань пожелает.       — Привет. Я тебе сегодня писал, но ты не ответил, — начал Ибо, проходя в кабинет. — С утра не в духе? Знаешь, вообще-то я…       Он добрался до стола в два шага, но осёкся, когда Сяо Чжань обернулся. От его взгляда по коже пошли мурашки. Пластырь украшал скулу, а сама скула, прекрасная и точёная, раздалась от крепкого удара. Веки Сяо Чжаня припухли, глаза покраснели. Всего на мгновение в них отразилось что-то тёплое, похожее на заботу, когда Сяо Чжань увидел алую ссадину запёкшейся крови на припухшей губе, а потом Ибо потерялся в его взгляде, как в огромной пустой комнате с белыми стенами. И он не выдерживал вторгшейся через распахнутые окна стужи.       — Ты же понял, что я в горячке всё это выпалил? — проговорил он. — Что я на самом деле не хотел так резко…       Он заставил себя не отворачиваться, хотя с каждым мгновением покрывался ледяной коркой, кровь замерзала, а он сам превращался в статую. Неумело слепленную и стрёмную. Этим взглядом Сяо Чжань возвращал Ибо в детство, ставил его, провинившегося и пристыженного, перед безмолвным отцом.       Если Сяо Чжань сейчас промолчит…       — Понял, — ответил тот тихо. — Я всё прекрасно понял, Ибо.       С Ибо словно водопад схлынул. Он уже так сильно извёлся, что облегчение ощутил каждой клеточкой. И от этого рассмеялся.       — Хвала небесам! Сяо Чжань, ты заставил меня понервничать, я же… Я чего только не надумал, — затараторил он, по привычке стукая его в плечо и готовясь отбить удар. Сяо Чжань всегда отвечал, но не в этот раз. — Эй, ты чего? Переживаешь насчёт разговора с менеджером? Мы, конечно, не знаем, что Сюэцяо ему натрепал, но не бойся, я с тобой, — Ибо положил руку ему на плечо и чуть сжал.       Сяо Чжань дёрнулся, чуть не опрокинув стул.       — Да ладно, чего ты? В попе кольнуло? — начал Ибо, чувствуя, как металлический обруч на сердце возвращается, туго его опоясывая.       В этот момент дверь распахнулась, впуская ещё двоих членов команды. И если Чжуан Тин вошёл и поздоровался, то Юйци словно на стену натолкнулся. Ибо явственно ощутил его замешательство и нахально усмехнулся. Сюэцяо ещё не пришёл, защитника-менеджера не было, а полномочия лидера с Ибо никто не снимал.       — О, Юйци пришёл! Заходи, не стесняйся, я разрешаю. Обнимемся? Я скучал, — хмыкнул Ибо, с трудом сдерживая непонятный смех, распирающий грудную клетку, как злостный кашель.       Юйци скрипнул зубами, мазнул взглядом по Сяо Чжаню и не двинулся с места.       — Я здесь, потому что менеджер позвал. Будем решать, что делать с группой. А ты, видимо, цирк устраивать пришёл. Вам, что, вчера мало было?       Сяо Чжань застыл у кулера с водой. Не вздрогнул, нет, ничем не выдал смятения, но его спина под белым пиджаком превратилась в прямой и твёрдый гриф гитары.       Ибо заметил это, взыграло ретивое. Насрать, Юйци мог проезжаться по лидеру, сколько угодно, но обливать грязью Сяо Чжаня ему никто не давал права!       Громко хмыкнув, Ибо подошёл к Сяо Чжаню. Обида нестерпимо жгла грудь. Он не понимал, зачем это делает, на кой чёрт ему сдалось дразнить Юйци. Он ведь прекрасно знал, что друзья не примут его, если узнают. Знал и тем не менее надеялся на чудо. А сейчас терял последние крупицы самоуважения. Его больше не признавали ни лидером, ни другом, ни человеком, чёрт побери…       Ибо провёл ладонью по колкой ткани белоснежного сверкающего пиджака, с трудом находя знакомый изгиб тонкой талии. Другая рука обхватила ледяные пальцы и потянула ко рту пластиковый стаканчик. Сяо Чжань всегда делился с ним водой, это было их интимное таинство. Но сейчас Ибо явственно почувствовал сопротивление. Рука Сяо Чжаня застыла в воздухе, он сам словно заледенел. Ибо надавил сильнее, вперив взгляд в застывшие черты.       А потом лицо обдало холодным. Ибо словно нырнул в реку, забыв вдохнуть.       — Блядь! — выпалил он, отступая и отфыркиваясь. — Ты чего?       Может, он ненароком причинил боль или слишком грубо обхватил за талию? Ведь зачем-то же Сяо Чжань сжал стаканчик, отправляя содержимое ему в лицо.       Ибо искал причину, но уже знал ответ. Эта демонстрация отношений крепко задела Сяо Чжаня. Эта показуха не нужна была здесь никому. Ибо даже рассердиться не мог, потому что заслужил презрительный взгляд.       — Остынь. — Сяо Чжань выбросил пустой стаканчик в урну и встряхнул руку.       — Придурки! — прошипел за спиной Юйци, снова равняя их по одной планке.       Сяо Чжань, не оборачиваясь, отошёл к книжному шкафу, возле которого стоял Чжуан Тин. Все рассредоточились, оставив мокрого и отфыркивающегося Ибо в центре.       Так их и застал господин Ю. Следом за ним ступал Сюэцяо. Выглядел он «потрясающе»: распухшая переносица заклеена пластырем, синяк вокруг подплывшего кровью глаза. Глупая, неуместная гордость за дело рук своих разобрала Ибо.       — А я всё гадал, кто же первым побежит папочке жаловаться? А это наш герой! Отлично выглядишь, кстати. Сменил имидж? — не удержался он от колкости.       — Я тебя сейчас по стенке размажу, глиномес! — Сюэцяо сощурился и сжал кулаки, но их остановил громогласный голос Ю Хоу:       — А ну, замолчали все! Угомонитесь!       Все замерли. Они и не подозревали, что их менеджер может так повышать голос. А ещё, что он тоже умеет ругаться:       — Посмотрите на себя! Красавцы, вашу мать, — он обвёл рукой собравшихся. — Что же вы не поубивали-то друг друга, а?       Ибо свирепо сопел, Сюэцяо щурился, Юйци делал вид, что происходящее его не касается. Смутился только Сяо Чжань. Он повернулся к менеджеру здоровой стороной лица, но почему-то именно ему, будто зачинщику, достался строгий взгляд.       Ибо снова ощутил прилив горечи. И острое желание защищать то, что дорого.       — Не мы затеяли драку! Дайте мне рассказать! Мы вообще не делали ничего такого, за что следовало бить морду…       — До этого мы дойдём в свою очередь, — остановил его Ю Хоу. — Я уже всё знаю. Сяо Чжань попросил меня о встрече, чтобы обсудить будущее группы. Давайте этим и займёмся.       — Сяо Чжань попросил… — выдохнул Ибо, раз и навсегда теряя желание спорить и вообще что-либо говорить. Боги, он и правда сегодня образец редкостного идиота!       Он посмотрел на Сяо Чжаня, но тот изучал корешки книг и ничем не выказывал, что почувствовал обращённый на него взгляд. Хотя раньше всегда чувствовал. На репетициях они глаз не отводили друг от друга.       Ибо стёр с лица влагу и засунул руки в карманы. Промокшая футболка неприятно холодила. Менеджер отошёл и прислонился к столу поясницей, потом вздохнул и потеребил переносицу. Он наконец добился тишины. Напряжённой, злой.       — Прежде всего я хочу сказать, что у «Wild soul» запланирован выход альбома и тур. Напоминаю, на случай, если вы забыли. Ваши дела идут в гору, я каждый день получаю письма с приглашениями на различные шоу. Ваши рейтинги сейчас перегоняют даже «Torcher».       Ибо усмехнулся. Когда-то обскакать главных счастливчиков рекорд-компании было основной задачей, разжигало кровь. А сейчас, когда гнаться оказалось не за кем, достигнутая цель не приносила удовлетворения. Только горький привкус пепла на губах, треснувших от кулаков друга.       — Я знаю о желании Юйци и Сюэцяо покинуть группу, но категорически не согласен. Причины не веские, просто нужно найти компромисс…       — Я останусь, если уйдут они, — заявил Сюэцяо, тыкая в Ибо и Сяо Чжаня.       — Размечтался! — немедленно вспылил Ибо. — Первым отсюда покатишься!       — Ну и как с ним искать компромисс, — фыркнул Юйци, демонстративно отворачиваясь к окну, а Сюэцяо немедленно его поддержал:       — Господин Ю, видите, лидеру насрать на группу! Вместо того, чтобы сохранить состав, он намеренно её разваливает. Такой крутой парень, как Ван Ибо, и один справится!       — Я тебе сейчас в табло пропишу! — Ибо кипел уже неосознанно. Как ни старался, не мог сдержаться. Сюэцяо бесил его до трясучки.       — Тихо всем! — выкрикнул менеджер. — Хватит, Ибо! Я прошу тебя, как лидера, вести себя достойно. Но остальных это тоже касается, — оглядел он ребят, а, добившись тишины, продолжил: — На переправе коней не меняют, в разгар успеха не выгодно убирать кого-то из группы. Вас хотят именно в этом составе, понимаете? Это шоу-бизнес, он не всегда дружелюбен. Иногда приходится работать с теми, кто неприятен. Но вы же взрослые, сознательные люди, успешные музыканты. Или всё-таки нет? Или мне нужно присутствовать на каждой репетиции, разнимать вас и отчитывать, как детей?       Все примолкли и просто буравили друг друга неласковыми взглядами.       — Это не тот случай, когда нужно показывать амбиции. Всегда можно договориться. Вы понимаете, что если кто-то узнает о скандале в группе, вы больше не подниметесь? Ни одна рекорд-компания не вытащит вас после второго провала, ни одна и не возьмётся. Это крест! Так что вам придётся идти на уступки и общаться, если не хотите похоронить свою карьеру навсегда. Неважно, что происходит за кулисами, на камеру вы должны быть лучшими друзьями, сплочённым коллективом. Это ясно?       — Ясно, — буркнул Сюэцяо, подарив Ибо взгляд «лучшего друга».       — Более чем, — отозвался Юйци. — Я готов к переговорам.       Остальные промолчали, но менеджер сверлил каждого взглядом, пока не получал подтверждение. Особенно он задержался на Ибо, и тот, хоть и скривился, но кивнул.       — Хорошо. Тогда перейдём непосредственно к нашей теме. Контракт рекорд-компании не запрещает отношения внутри группы, пока они остаются за закрытыми дверями. Но обязательства есть, и раз уж встал вопрос, придётся оговорить рамки допустимого. Быть осторожнее и сдержаннее. Держать дистанцию на репетициях и, само собой, никакого публичного взаимодействия. Не кормите шипперов.       — О, нас шипперят? — усмехнулся Ибо, а менеджер сверкнул на него глазами, но не успел ничего сказать, как Сяо Чжань подал голос:       — Господин менеджер, тут нечего обсуждать. У нас нет отношений.       Он произнёс это твёрдо, отчётливо и хлёстко. Ибо потерял дар речи и уставился на Сяо Чжаня. Тот с самого начала разговора чувствовал себя некомфортно, нервничал и дёргался. Да, Ибо тоже было неприятно слышать, что их чувства ограничивали в угоду другим, просто потому, что кто-то счёл это неприемлемым. Он готов был драться за каждое прикосновение к Сяо Чжаню, отстаивать личные границы, и, возможно, ему даже удалось бы. Менеджер слишком заботился о деньгах, которые потеряет, если группа распадётся, но эта фраза Сяо Чжаня разом перечеркнула все стремления.       «Нет отношений» просвистело злым ветром в ушах.       — Вводя ограничения, я не вынуждаю вас расставаться, — немного растерянно произнёс Ю Хоу. — Просто придётся скрываться. Ради вашей же репутации.       — Менеджер, я повторяю, у нас нет отношений! — выпалил Сяо Чжань на изломе голоса. — Проблем не будет! Группа в приоритете, и я сделаю всё, чтобы сохранить её сплочённой.       — Сяо Чжань, ты что, сдурел? Как это — нет…       Ибо захотелось накричать на него и хорошенько встряхнуть, но Сяо Чжань и сам прекрасно с этим справлялся. Крепко сжатые кулаки тряслись. Губы подрагивали, пока он не закусил их. Да и сам весь превратился в вибрирующую на высокой ноте струну.       — Ну раз так, тогда я согласен остаться, — проговорил Сюэцяо, нахально ухмыляясь и глядя на парней с явным превосходством.       — Да, в таком случае, конфликт исчерпан, — хмыкнул Юйци.       У Ибо заныли кулаки. Набить бы им морды, чтобы перестали ухмыляться.       Как это, нет отношений? Может, Сяо Чжань нарочно так сказал, перед менеджером и этими олухами? Ибо устроил бы такой расклад, он согласен притворяться. Просто Сяо Чжань мог бы его предупредить или подать какой-то знак.       Вот только его состояние и отчаянно покрасневшие глаза совсем не походили на знак. Вернее, не на тот, какой хотелось бы Ибо. Он похолодел и теперь не мог отлепить языка от нёба. Комната качнулась, в груди стало тесно. И очень больно.       — Серьёзно? Ребята, вы мне больше нервы потрепали. — Ю Хоу покосился на них сначала недоверчиво, а потом откровенно выдохнул: — Ну раз мы действительно всё решили, работаем в штатном режиме. Альбом выпускаем в срок, тур начинается, как запланировано, прочие мероприятия — по расписанию. Все свободны.       Ибо тут же кинулся к Сяо Чжаню, но дорогу ему перегородил Юйци.       — Не путайся под ногами.       Ибо хотел ответить, парировать так, чтобы зарвавшийся басист раз и навсегда понял, на кого тявкал, но сбоку раздался елейный голос Сюэцяо:       — Чжань-гэ, куда это ты так торопишься? Подожди, а?       Ибо немедленно вскинул голову. Оказалось, Сяо Чжань так быстро повернулся на выход, что столкнулся в дверях с Сюэцяо. Тот с показной вежливостью отодвинул его с пути и вышел первым, следом за ним шмыгнул Чжуан Тин, а потом королевской походкой прошествовал Юйци.       Что ж, это даже на пользу. Вот только Ибо опомниться не успел, как Сяо Чжань превратился в дым.       — Подожди! Сяо Чжань, стой! Надо поговорить! — Ибо метнулся за ним так стремительно, что чуть не треснулся лбом об захлопнувшуюся дверь.       Он неуклюже вывалился в коридор и помчался так, словно от этого зависела его жизнь. Но судя по тому, как неистово молотило сердце в груди, — да, зависела. Сяо Чжаня он нагнал на площадке лестницы, впился ему в руку и дёрнул к себе, обхватывая плечи.       — Эй, не убегай! Ты… ты ведь нарочно так при всех сказал? Мы просто будем притворяться, да?       Сяо Чжань посмотрел так, что Ибо задохнулся. И мгновенно понял, что зря спросил, потому что ответ ему не понравится. Все внутренности как перемололо.       Даже свались он сейчас с этой лестницы и пересчитай позвоночником ступени, было бы не так больно. Он почему-то вспомнил старшую школу. Покрашенные зелёным ступени, кривые деревянные перила и сломанный кафель туалета, в котором он постоянно прятался от одноклассников. В то время его поколачивали, чтобы не был таким красивым, — не всем нравилось, что он пользовался популярностью у девушек. А Ибо злился, что не мог объяснить, что девочки ему безынтересны, бесился, что приходилось терпеть и приспосабливаться.       — Я сказал, как есть. Ты никогда не предлагал мне отношения, у нас был только секс, а сейчас пора и с этим завязать, для блага группы, — Сяо Чжань высвободился и оттолкнул от себя Ибо.       — Ты о чём вообще? Что за капризы? — нахмурился Ибо, усиленно прокручивая в голове события прошлых дней. На нервяке он не мог вспомнить, неужели и правда не предлагал? Но это же подразумевалось… — Я ведь сказал, что мне нужно больше, чем секс. Хватит уже обижаться, я ведь извинился!       Из Ибо сегодня вышел хреновый парламентёр. И он это понял по взгляду Сяо Чжаня. Потому что, по ощущениям, в глубинах его глаз пронеслась птица с пылающим хвостом.       Ибо снова попытался обвить Сяо Чжаня руками, но тот сегодня какими-то немыслимыми способами выскальзывал, просачивался сквозь пальцы.       Ибо готов был запаниковать. Он терял его!       — Я не слышал, чтобы ты извинился. Ты слишком горд, чтобы признать свои ошибки. И я не обижаюсь, Ван Ибо. — Сяо Чжань качнул головой, его губы задрожали. — Ты спросил, почему у меня никого не было до тебя? Потому что я не сразу принял свою ориентацию, для меня она стала испытанием! Я всю жизнь считал себя хуже других, всю жизнь в себе сомневался! И изо всех сил старался как-то сгладить то, что отличаюсь. А потом появился ты, и я не сразу, но доверился… В итоге попался в собственную ловушку.       Сяо Чжань говорил с такой горечью и злостью, что Ибо отшатнулся. Испугался того, как надрывно обнажали перед ним душу, выворачивали кровоточащим нутром наружу. И самое ужасное, что именно он, Ибо, нанёс эти раны.       — Я же не знал. Не думал…       — Конечно, не думал. — В глазах Сяо Чжаня отчётливо читалась боль. — Ты всегда заботился о группе и друзьях! Я не буду мешать твоей мечте и карьере. И ты, пожалуйста, не обесценивай мои навыки гитариста! В своё время только музыка помогла мне поверить в себя в профессиональном плане, раз уж в любовных делах я оказался несостоятелен. А теперь дай пройти, мне нужно работать, больше у меня ничего не осталось, — закончил Сяо Чжань упавшим голосом и дёрнул руку, в которую, как оказалось, Ибо снова вцепился.       Но отпустить было выше его понимания. Кончики пальцев обожгло о шершавую ткань пиджака. В ушах замолотил пульс.       Ибо не понимал, как всё зашло в такой тупик, и отупело смотрел, как Сяо Чжань сбегал по ступенькам.              * * *              Пару дней назад он буквально горел от переполнявших его чувств и вдохновения, а сейчас едва ли находил силы существовать.       Задумываясь над тем, кого отправить на съёмки передач или интервью, менеджер словно подбирал недостающий кусочек в готовый пазл. Никогда не отправлял Сяо Чжаня с Ибо или Сюэцяо, или их трёх между собой. С Чжуан Тином мог пойти любой, а Юйци хорошо «поставлялся» в компании барабанщика.       Запись альбома проходила в штатном режиме. Менеджер специально распределил время так, что они даже не встречались друг с другом. В первое время именно это и спасало, однако совсем не пересекаться было невозможно. Рано или поздно им придётся встретиться в общем зале для того, чтобы порепетировать песни для грядущего концерта.       Ибо сильно сомневался, что они не переубивают друг друга, поэтому шёл на встречу с тяжёлым сердцем, нарочно опаздывая. Похоже, менеджер тоже опасался, что они устроят кровопролитие, потому что, когда Ибо распахнул дверь, ожидая увидеть скопище кислых рож, то натолкнулся на нарочито дружелюбные физиономии. Казалось, от натянутых улыбок скрипят лица. Лишь Сяо Чжань не выказывал показного радушия, тихо наигрывая мелодию на гитаре.       — А вот и наш король! — тут же выкрикнул Сюэцяо, стоило Ибо переступить порог.       Он произнёс это весёлым голосом для того, чтобы скрыть сарказм и упрёк. Ну, конечно, лидеру всё можно, вот он и пришёл позже всех, заставил себя ждать, ещё и испортил тёплую атмосферу. Ибо явственно ощутил холодный бриз, промчавшийся по залу. Чжуан Тин опустил взгляд, Сяо Чжань слишком резко дёрнул струну.       — Привет, Ибо! Проходи скорее, а мне уже пора ехать, — отозвался менеджер и тут же засобирался. — Передаю тебе группу, трудитесь. Вы молодцы!       Как только сдерживающий барьер в лице менеджера исчез с горизонта, счастливые улыбки стекли с лиц. Сюэцяо сверкнул на Ибо глазами, а Юйци не повернул и головы.       «И как, ты думаешь, мы будем сосуществовать дальше?»       Менеджер уговорил их, но в разбитой чашке всё равно будут видны трещины, как искусно ни склеивай. А единственный «клей», который мог это сделать, сидел поодаль от всех, крепко вцепившись в гитару.       Сердце у Ибо отгорело в тлеющий уголёк. Ему было больно смотреть на понурого Сяо Чжаня и осознавать, что именно он это с ним сотворил.       Ещё бы он понимал самого Сяо Чжаня…       Соблазняя его, Ибо и правда не думал о будущем. Вернее, о неприглядной ветви его развития. Он наслаждался моментом, идя на поводу у желаний и потребностей. Сяо Чжань был слишком горяч и прекрасен, чтобы сдерживаться.       Сколько Ибо собирался скрывать свои чувства? Сколько заставлял бы Сяо Чжаня прятаться? Этот человек понял его страх, разделил с ним самый большой секрет, был готов, на что угодно. Ему было крайне сложно довериться. И сейчас Сяо Чжань чувствовал себя одиноким и обманутым, он растерял всю уверенность и смотрел на Ибо как на ошибку.       Ибо всё просрал. Паршивый из него вышел бойфренд.       Сам виноват. Сам всё затеял. Не в моменте с пончиками, а вообще. Захотел присвоить его себе, не подумав, что не готов без остатка вложиться в отношения, отдать всего себя, защищать его перед всем миром. Добился Сяо Чжаня, но не смог удержать. Глупый пугливый мальчик, который не умеет любить.       — Давайте начнём, — сказал он, швыряя рюкзак на диван и отправляя следом куртку.       — Юйци, мне кажется, нам нужно обновить мебель в студии. В первую очередь выбросить диван, — вдруг проговорил Сюэцяо, и Ибо резко к нему обернулся:       — Разве мы не исчерпали конфликт? Или тебе не жалко новых зубов? — он демонстративно сжал кулаки.       — Лидер, ты что! — замахал на него барабанщик и, ёрничая, продолжил: — Десна ещё ноет, больше я расставаться с зубками не собираюсь. Ты хотел начинать репетицию, так давай, — ухмыльнулся он, удобнее усаживаясь за установкой.       Ибо скрипнул зубами. Похоже, всё только начиналось. Где его взрывной натуре взять достаточно терпения? Он скосил глаза на Сяо Чжаня и быстро отвернулся, когда взгляды пересеклись. Ибо едва не дёрнуло к нему, поправить загнувшийся ремень гитары, пригладить торчащий локон. Коснуться прохладной кожи щеки и ляпнуть какую-нибудь милую глупость, от которой Сяо Чжань всегда улыбался.       Ибо наклонил голову, поднимая с пола микрофон. Нет, ему будет сложно находить общий язык не с бывшими друзьями, а с тем, о ком он хотел заботиться всю жизнь.        Да, конфликт урегулировался, но какой ценой. Юйци и Сюэцяо, несомненно, замечали, что лидер и гитарист не общались, близко не подходили друг к другу и избегали даже взглядов. Им было не понять, что творится у обоих на душе, однако Ибо не верил, что они спокойно примут свою победу и не захотят её отпраздновать.       Так и случилось. Первую песню они хоть вяло, но отыграли. Ибо спел на отъебись, чем и заработал от Юйци поток критики:       — Ибо, ты бы хоть в ноты попадал, что ли. Или добавил чуть больше эмоциональной окраски. Тумбочка и то лучше споёт. И ради этого мы остались в группе? Чтобы слышать нытье умирающего?       — Ха, и это говорит человек, который на двух с половинах струнах играет. Даже, блядь, не аккордами! Попробуй хоть раз сам прописать партию, а не просить Сяо Чжаня, — хмыкнул Ибо, но тут же заткнулся. Желанное имя вырвалось само, повисая в воздухе.       Ибо был готов поклясться, что слышал, как в томительной паузе трещит воздух.       — Забей, Юйци. Пусть поёт, как хочет, — отозвался Сюэцяо. — Фанаты любят его мордашку, это главное. И девочки… и мальчики.       Рядом вздохнул Сяо Чжань, но промолчал. Ибо не чувствовал ничего, ни злости, ни обиды, и был согласен с новым статусом изгоя и мальчика для битья, если от этого всем станет легче. Вот только направленные на него подколы задевали и гитариста.       — Мне пофиг, что ты там пиздишь. Играем или нет? — оборвал он жёстко.       Сюэцяо явно не понравилась его бесстрастная реакция. А после ещё одной едкой шпильки, на которую Ибо точно так же флегматично отреагировал, сменил объект.       — Чжань-гэ, слушай! Мне показалось, или в прошлый раз в соло минорных нот было меньше? И во втором куплете ты два раза ошибся.       У Ибо по спине хлынул водопад мурашек. Упрекать Сяо Чжаня в неточностях по технике всё равно, что насмехаться над вращением Земли. Тот всегда играл методично и выверенно.       «Музыка помогла мне поверить в себя», — эхом пронеслось в ушах.       Это «ошибся», искажённое сарказмом, резануло слух и, конечно же, было направлено на то, чтобы вывести Сяо Чжаня из себя. Раз уж Ибо сегодня на резкость хладнокровный.       Сяо Чжань сжал гриф гитары, и в колонках отразился сдавленный плач струн. Он приготовился оборонять то единственное и дорогое, что у него осталось, и Ибо развернулся тоже, намереваясь перетянуть огонь на себя.       Но ни один из них не успел.       — Я не услышал ошибок. Всё было сыграно чётко, впрочем, как всегда у Сяо Чжаня. Ребята, мне показалось, мы закрыли тему ещё в кабинете менеджера. Если нет, давайте сделаем это прямо сейчас.       Всё разом замолчали и посмотрели на Чжуан Тина. А тот вкрадчивым и спокойным голосом продолжил:       — Сяо Чжань прекрасный музыкант и хороший друг. Я буду продолжать с ним общаться и поддерживать, несмотря на открывшиеся обстоятельства. У вас может быть другое мнение, но оно не должно мешать работе, вы все приняли условия. А ещё мы, как минимум, задолжали Сяо Чжаню извинения. Ну, а Ибо — это Ибо. Наш неизменный лидер, — закончил Чжуан Тин.       — Тин-Тин, спасибо… — выдохнул Сяо Чжань и качнулся к колонке, чуть не проехав колками грифа по решётке динамика.       Ибо буквально прирос к месту. Он не мог двинуться и с трудом перевёл взгляд от взволнованного гитариста к смущённо улыбающемуся клавишнику. Он не понимал, что за магией обладал Тин-Тин, этот тихоня и интроверт, замкнутый и закрытый человек, но, когда он подавал голос, все прислушивались. Он, конечно, тоже спасовал в первый момент, но всё обдумал и твёрдо донёс своё мнение до окружающих.       У Ибо защемило в груди, а язык иссох. Он даже не смог благодарно кивнуть, шмякаясь задницей на усилитель. Потому что Чжуан Тин парой фраз сделал то, что не смог он сам. Обозначил свою позицию, не отступил от дружбы.       Ибо был готов разрыдаться. От разочарования в себе, но больше от облегчения, что у Сяо Чжаня прибавился один человек в группе поддержки. Раз уж он наотрез отказался от того, чтобы это был Ибо. Что ж, теперь ему будет не так одиноко.       В образовавшейся тишине слышался монотонный гул включенных усилителей, а потом Сюэцяо отложил палочки и встал. Ибо расклеился настолько, что не смог подняться, просто ширканул подошвами по полу, но барабанщик даже не обернулся в его сторону, а остановился в нескольких шагах от гудящей колонки.       — Сяо Чжань, — начал он вместо дразнящего «Чжань-гэ», — наш Тин-Тин прав. Мы перегнули. Лично я много гадостей тебе наговорил, в рожу дал, а ты всё равно не держал зла и группу выше всего поставил. Давай забудем наши тёрки. Нам и правда как-то придётся дальше вместе работать. Всё ради музыки, верно?       Сяо Чжань прищурился и строго посмотрел на Сюэцяо.       — Верно. Если не будешь больше говнить, то я согласен смыть это дерьмо в унитаз.       Сюэцяо пристально посмотрел на него, а потом усмехнулся. Почти так же беззаботно, как раньше. Но потом просто кивнул и отошёл. Извиниться барабанщику не хватило гордости, но худой мир лучше доброй ссоры, верно? И Ибо даже не расстроился, что на него благосклонность Сюэцяо не распространилась. Хрен с ним, лишь бы Сяо Чжань перестал хранить за пазухой камень.       — Не держи зла, гэ. — Юйци, как юркая ящерица, скользнул к Сяо Чжаню. — Мы все психанули тогда. Но былое не вернёшь, а попытаться наладить отношения надо. Мир? Ради успеха «Wild soul».       — Мир, — Сяо Чжань раздумывал недолго. Просто сглотнул, глядя на протянутую руку, а потом недоверчиво её пожал.              * * *              Между участниками группы установилось временное перемирие.       Юйци и Сюэцяо общались подчёркнуто-вежливо, но шли на контакт, обсуждали рабочие моменты, контролировали процесс сведения альбома. К Ибо обращались при необходимости, но, когда тот не был занят вопросами группы, о нём будто бы забывали. Он слонялся по студии как неприкаянный.       На душе по-прежнему было погано. Потому что Сяо Чжань говорил с ним очень мало и исключительно по делу, этим своим новым холодным голосом. В сердце Ибо не осталось уже ни одного тёплого кусочка, всё замёрзло. Его эмоции менялись со скоростью света, то он злился, не пойми на что, и ходил, распинывая по репетиционной вещи, то замыкался в себе и бренчал на гитаре, наплевав на все сроки и графики. В обоих случаях он получал строгий укоризненный взгляд, в котором так и читалось: «Красуешься?»       Но Ибо не собирался демонстрировать никому свои чувства. Что ж, раз они оказались не нужны, раз он сам оказался не понят, а его не захотели даже выслушать, то он справится. Так он думал до того момента, пока Сяо Чжань не скользил по нему взглядом, словно в углу, где Ибо сидел один, искал кого-то другого. Но радоваться было нечему — Сяо Чжань потом так же резко отворачивался.       Он общался только с Чжуан Тином. Иногда они даже шутили и смеялись. Конечно, это происходило редко, и светлая улыбка Сяо Чжаня быстро гасла, но всё равно она завораживала. И уязвляла. Тем, что вызывал её не Ван Ибо.       А как-то раз над неловкой шуткой Сяо Чжаня посмеялся не только Чжуан Тин. Сюэцяо громко прыснул, а Юйци продолжил реплику, вызвав нормальный взрыв хохота.       Это был прорыв.       Напряжение постепенно сходило на нет, члены группы примирились друг с другом, и, хоть и не общались больше с дружеским теплом, как раньше, но хотя бы не мечтали каждую секунду вцепиться друг другу в глотки.       — Эй, лидер, что за ванильные сопли? — однажды подал голос Чжуан Тин, когда Ибо в очередной раз «ушёл в себя и попросил не беспокоить».       — А?       Тот так резко поднял голову, что впечатался в пронзительный взгляд. Но Сяо Чжань отвернулся так быстро, что шея хрустнула.       — Это наброски на новую песню. Не нравится? — Ибо отложил гитару и уставился на клавишника.       Тот сидел на большой колонке и болтал ногами. Они с Сяо Чжанем устроили перерыв на чай, и, кроме них троих, в студии больше никого не было — Сюэцяо и Юйци вместе со звукорежиссёром сводили бас и ударные в соседней комнате.       — Нет, почему, неплохо. Просто несвойственно тебе, — признался Чжуан Тин. — Ты обычно в другой тематике работаешь. Но люди меняются, так ведь? Сяо Чжань, тебе как? Если поработать над этим отрывком, можно получить что-то годное?       Сяо Чжань напрягся и крепко сжал кружку с горячим чаем, а потом зашипел, отставил её и встряхнул кистью.       — Я не эксперт, зачем ты меня спрашиваешь? — ответил он раздражённо. — Ван лаоши сам прекрасно знает, чего хочет.       Ибо замер и опустил голову. Да, знает. Славы, взлёта карьеры, фееричного успеха группы. Ведь именно такое впечатление он и производил с самого начала. Что всё остальное ему не важно. Тогда как Сяо Чжань со своими искренними и светлыми чувствами… Да пусть провалится в бездну!       — Ну я просто спросил твоё мнение, — пожал плечами клавишник. — Вы же раньше всегда вместе доводили наброски друг друга до прекрасных песен. Этот раз, наверное, не станет исключением?       Сяо Чжань с Ибо уставились друг на друга чуть ли не с испугом, а потом как по команде отвернулись. Ибо понимал, что будет тяжело снова писать песни с Сяо Чжанем, ведь того трясло от злости, когда он просто проходил мимо.       — Я… наверное, пока просто закину её куда-нибудь. Поработаем как-нибудь потом, как считаешь? — спросил Ибо у своих носков с мелкой дыркой на большом пальце.       — Да-да, как скажешь, — немедленно ухватился за предложение Сяо Чжань, так поспешно отпивая глоток горячего из кружки, что Ибо выкрикнул, даже не задумываясь:       — Обожжёшься же! Подожди, остынет!       — Да знаю я, — откашлялся Сяо Чжань, краснея под цвет чая.       Он ответил раздражённо, поэтому Ибо хмыкнул и вернулся к своему занятию. Сяо Чжаню не всралась его забота, но её по-прежнему хотелось ему дарить.       Этим Ибо и занялся в последующие дни. Осторожно, как бы невзначай.       Пополнил запасы любимой минеральной воды, сменил батарейки в настроечном тюнере, подтянул отвёрткой разболтавшиеся звукосниматели. Сяо Чжань если и заметил эти исправленные мелочи, то ничем этого не выдал. Просто принял.       От радости Ибо осмелел и… тут же прокололся.       — Тин-Тин… это ты купил мне кофе? — спросил Сяо Чжань, отхлёбывая из стаканчика, который магическим образом оказался у него на комбаре.       — Кофе? Да, я. А что? — не моргнув глазом, соврал Чжуан Тин. Он даже в лучших традициях скрытых заговорщиков не посмотрел на Ибо.       — А с каким сиропом ты взял? — продолжил допрос Сяо Чжань, не отводя от него подозревающего взгляда.       — Честно говоря, не помню. Попросил бариста сделать на свой вкус, — бесстрастно ответил клавишник, тогда как Ибо вытянулся на стуле и усиленно краснел ушами. — Не понравилось, да?       — Вот оно что, — Сяо Чжань заметно расслабился, принимая ответ, и облегчённо рассмеялся своим высоким хнычущим смехом. — Нет, просто тут вишнёвый сироп. Не самая популярная добавка, тем не менее он угадал… — гитарист бросил взгляд в сторону.       Ибо случайно перехватил его, потому что повернул голову. Его шея по ощущениям заскрипела, как несмазанные ворота, тем не менее он сделал вид, что понятия не имеет, о чём разговор. Какой же идиот, а!       Вишнёвый сироп. Сяо Чжань будто сам пропитался сладким ароматом вишни. А его губы по пухлой сочности напоминали эти спелые ягоды. Когда Ибо целовал их в последний раз? Словно в другой жизни…       — Вчера мастеринг-инженер почти закончил работу над нашим «Acid Rocket», — вдруг подал голос Чжуан Тин. — Осталось проработать нюансы, ну и подготовить к записи ту песню, на которой менеджер настоял. На его взгляд, там один кусок слабоват, вам с Сяо Чжанем устранить бы этот недочёт до начала записи.       Это был удар ниже пояса. Но Ибо быстро смекнул, что задумал Чжуан Тин. Не зря он сознался в том, чего не делал, и вообще постоянно наводил их разговоры друг на друга, выбирая моменты, когда они оставались втроём, выступая в роли громоотвода.       Ибо был благодарен, вот только пользы это не приносило. В тот же день они взялись исправлять косяк. Сяо Чжань садился на стул с таким опасением, словно тот мог взорваться под ним или обратиться пауком и укусить за задницу.       Он отсел на расстояние, на котором невозможно было работать, но даже так Ибо не отпускала мысль взять его за руку, погладить ловкие, сильно выгибающиеся пальцы. Он забывал о том, чем они занимаются, и просто смотрел. На трепещущие ресницы, на неряшливо уложенные волосы, на тонкие черты лица, что, казалось, проведёшь — они исчезнут, как выдох со стекла.       Сяо Чжань так остервенело тёр шею, что она покраснела. Но, чем больше он нервничал, чем резче отвечал, тем шире улыбка разливалась по лицу Ибо, и тем сильнее его топило нежностью.       — Мы работаем, или что… — не выдержал Сяо Чжань, поднимая взгляд.       «Или что. Ты такой красивый», — хотел сказать Ибо, но прикусил язык.       — Работаем, — сказал он.       Над песней они трудились не без мучений, затратив на неё гораздо больше времени, чем обычно. Всё потому, что каждый уступал без раздумий. И если Сяо Чжань соглашался со всем, что Ибо предлагал, лишь бы побыстрее отделаться, то Ибо — искренне надеясь пробудить хотя бы минимальный интерес к своему отрывку. А Сяо Чжань будто нарочно скупился на замечания.       Ибо всегда трепетно относился к своим произведениям. Даже если сомневался в них. Но сейчас он готов был стерпеть, что угодно, самые едкие комментарии. Бьёт, значит, любит?       У кого-то здесь точно поехала крыша.       В итоге песню они довели до ума и записали за пару дней.       Сведение и мастеринг были успешно завершены в течение недели, развернувшийся пост-продакшн готового альбома затянул всех участников группы. Менеджер даже рискнул выпускать их «в люди» партиями побольше, а на презентацию альбома отправил всех сразу. Им требовалось спеть всего одну песню, раздать автографы фанатам и попозировать перед камерами.       В этот раз их как-то особенно сильно накрасили, так, что изменили черты лица. Даже брутальный Сюэцяо стал выглядеть сладко. Но шутить на любимую тему барабанщика никто не осмелился.       А Ибо засмотрелся на до одури прекрасного Сяо Чжаня. В этой кожаной куртке он выглядел невероятно. Слишком короткая, до талии, она визуально делала бесконечными и без того длинные ноги. По заднему шву рукава и поперёк спины болталась бахрома, мелкие круглые клёпки отделывали пояс и карманы, а шнуровка утягивала бока.       Ему снова удлинили волосы, на этот раз придав большей эстетичности причёске. Из-за тёмных теней глаза казались бездонными омутами, а от блёсток сверкали скулы, волосы и даже губы. Словно накладывая на них сдерживающий барьер.       Ибо сидел смирно, позволяя гримёрам колдовать над собой, как вздумается, собственно, сейчас его мнение мало, кто спрашивал. Он ловил постоянные флэшбеки, как они, ещё не до конца вкусившие славу, переругивались в гримёрке, как между ним и Сяо Чжанем воздух трещал от сексуального напряжения, как они были счастливы, делая любимое дело вместе.       Презентация прошла хорошо. Им даже не пришлось притворяться лучшими друзьями — все были слишком взволнованы, чтобы ругаться. Пока пели песню, Ибо видел в зале таблички не только с именами каждого, но и «Ван Сяо», заставившее сердце дрогнуть. Менеджер был прав, их шипперили даже сейчас, когда они совсем не взаимодействовали.       Ибо бросил быстрый взгляд на Сяо Чжаня. Тот тоже смотрел на светящуюся табличку, но выглядел бесстрастно. Если не считать этого щемящего момента, остальное прошло хорошо. Остался лишь горький привкус тех счастливых и беззаботных дней.       А через неделю начались сборы в тур.