Роковое влечение

      Ибо старался не задумываться о том, как пройдёт тур, тем более сопровождать и решать все вопросы им отрядили опытного тур-менеджера. Чао Эр работал только с лучшими и благополучно передал «Torcher» другому, чтобы взяться за «Wild soul».       Их альбом, «Acid Rocket», в первую же неделю разошёлся почти миллионным тиражом. А прославленная некогда группа рассыпала регалии буквально на ходу: количество их прослушиваний снижалось, да и востребованность желала лучшего.       Как-то в коридоре Ибо набрёл на Ли Фаньчана.       Настроение было поганым. Ибо мечтал, чтобы тот снова начал его задирать, ему нужен был спусковой крючок, чтобы выпустить пар, он отметелил бы его или позволил хорошенько отделать себя, чтобы боль заставила ощутить себя живым. Но, вместо нападок, Фаньчан пристыженно склонил голову. Извинился за то, что доставлял неудобства, похвалил за успехи. Он говорил не без зависти, но с уважением, отчего на душе стало ещё хреновее.       Удивительное дело, чем выше забираешься, тем меньше себе принадлежишь. Каждый участник группы был как в заложниках рекорд-компании, с которой они связали себя контрактами и которой задолжают кучу денег, если захотят уйти. Расходясь в тесном коридоре, два лидера успешных групп выразительно посмотрели друг на друга, не в силах высказать и озвучить то, что жгло душу. Но оба всё поняли.       Ибо принял извинения. Он больше не держал зла.       Ни на кого, кроме себя.       В следующий раз они пересеклись, когда загружали вещи в автобус. «Torcher» как раз вернулись с очередного фан-митинга. Ибо с Фаньчаном кивнули друг другу почти приветливо, а вот Сюэцяо, шедший впереди, напрягся, когда барабанщик группы бывших соперников прошёл мимо.       Чжай Цзосян вышагивал, так гордо подняв голову, точно перед ним стелился не обычный коридор рекорд-компании, а модельный подиум, и оделся он не в потёртый пиджак и серые порванные джинсы, а в шмотки от лучшего дизайнера. Они с Сюэцяо просверлили друг в друге по паре приличных дыр и разошлись. Что ж, спасибо, не сцепились, взрывных характеров обоих барабанщиков хватило бы на знатный махач.       Первым городом в списке значился Циндао. Путь туда занимал не менее семи часов, выехали поздно вечером. Ибо задремал буквально в первый час — укачало. С ним никто не сел, поэтому он разлёгся, вытянув ноги в проход. Сквозь дремоту он чувствовал, как кто-то шастает мимо, постоянно задевая его. В крайний раз он не выдержал и лягнул проходящего, метя в самое уязвимое место.       — Ай! — раздался тихий, такой знакомый по любовным сценам, выдох, а потом что-то с глухим «бум» упало и покатилось.       Ибо понял, кого он только что лягнул. Пальцы ног вжались во что-то мягкое и тёплое, но он не стал разбираться, был ли это реванш за их самую первую встречу, либо он просто упёрся в бедро.       — Чего шаста…? — начал он, поднимая голову, но Сяо Чжань тут же приложил палец к губам, а после указал на передние кресла.       — Тише, — прошептал он. — Мы тебя разбудили? Прости.       Ибо приподнял голову и увидел, что через несколько рядов вырубился их достопочтенный тур-менеджер. Ибо вернул недоумённый взгляд и только сейчас заметил, что руки у Сяо Чжаня полны всякой снеди: фрукты, большая бутылка газировки, пластиковые стаканчики и пакетик любимых сладостей.       Сяо Чжань и до тычка не мог грамотно распределить нагрузку, а сейчас не представлял, как поднять катающиеся под его длиннющими ногами яблоки. Ибо задумался помочь, но водитель прибавил газу, и фрукты весело запрыгали в конец салона.       — Ты куда это? — нахмурился Ибо, выпрямляясь.       Он произнёс это дерзко и требовательно, потому что ему не понравился шалый блеск глаз Сяо Чжаня, его взъерошенные волосы и улыбка, которая сейчас прорывалась катастрофически просто. К тому же откуда-то сзади слышались сдавленные смешки и даже хрюканье, что ещё сильнее настораживало. Ибо попытался приподняться на кресле, но они были слишком комфортные и высокие, а сам он — ещё разморённый со сна, поэтому рука соскользнула с подголовной подушечки, и он шмякнулся обратно, скидывая с подставки телефон. Ибо перекосился, а Сяо Чжань засмеялся. Вернее, выдал всего два коротких звенящих смешка, но тут же зажал рот скрюченной кистью, чуть не выронив жёлтую грушу. А вот зажатая под мышкой бутылка просела.       У Ибо не осталось сомнений: они там сзади бухали. Ну правильно, что ещё делать в долгой дороге, тем более до вечера будет достаточно времени, чтобы выспаться, протрезветь и привести себя в порядок.       Однако если Чао Эр заметит, им попадёт. Ибо болезненно кольнуло, но он сказал:       — Иди, я пригляжу. Подам знак, если менеджер проснётся.       Сяо Чжань недоверчиво посмотрел на него и покачнулся. А потом кивнул.       У Ибо на сердце стало погано. Его не звали. Действительно, кому он там на хрен сдался? Можно было заявиться без приглашения, понаблюдать, как смех оборвётся на звонкой ноте, какие лживые маски наденут друзья. Но Ибо не последняя скотина, чтобы обрывать их веселье. Что ж, теперь они друзья Сяо Чжаню.       А были ли они друзьями ему самому?       Со всеми он учился вместе в музыкальной академии, но с Сюэцяо познакомился раньше остальных. Мысли о группе им пришли на ум почти одновременно. Он помнил, как они поймали взгляды друг друга, когда разговоры внутри кружка студентов зашли на тему «сколотить банду». Как отделились от всех и разговорились, запойно делясь идеями.       В то время Ибо казалось, что он нашёл не только отличного барабанщика, но и понимающего друга. Он даже думал поделиться самым сокровенным, но Сюэцяо внезапно стал резко высказываться о геях, жёстко их высмеивать. За два с половиной года существования группы Ибо так до конца и не подстроился под его непредсказуемый характер. Поэтому…       — Будь там поосторожнее, ладно? — выдавил он, сжимая кулаки на коленях. Раз он не мог присоединиться, не мог в открытую присмотреть, оставалось доверить Сяо Чжаню сделать это самому.       Но мозг, замутнённый алкоголем, понял всё по-другому.       — А то что? — прошипел Сяо Чжань. — Боишься, что по пьяни к кому-нибудь яйца подкачу? Засосу Сюэцяо или залезу в штаны к Юйци? Ну да, я же такой… — горечь исказила яростный шёпот, а потом Сяо Чжань сказал, уже не пытаясь приглушить себя: — Но не все смотрят на меня, как на бомбу замедленного действия, и возможно со временем… — он замер, проглотив желанное: «примут». — По мне, так это честнее. Мне легче от того, что они знают, — заявил он и швырнул яблоком Ибо в грудь: — Тебе на закуску.       После чего, раскачиваясь от кресла к креслу в узком проходе, побрёл назад.       — Чжань-гэ, ты чего застрял? — поддержал его хор нестройных голосов.       Меткий удар выбил воздух из лёгких, и сейчас Ибо боялся громко закашляться, чтобы не разбудить менеджера. Сдерживая распирающий позыв, он заткнул рот рукавом джинсовки и выдавил набежавшие слёзы.       Честнее? Легче?       А легче ли ему? Он ведь и сам общался с ребятами лишь в деловых рамках, держа дистанцию. Он и с Сяо Чжанем больше не пытался поговорить, объяснить ситуацию или попросить прощения. Пустил всё на самотёк, выстроил вокруг неприступную стену.       Да, друзья-коллеги теперь знали, но внутри ничего не изменилось.       Ибо по-прежнему боялся признать себя перед ними.       Боялся осуждения. Боялся отстоять свои чувства к дорогому человеку. Ради блага группы пришлось от них отказаться, ну и кто теперь счастлив?       Приступ кашля прошёл. Ибо повертел в руке яблоко. Спасибо, не груша. Только что это меняло?       Он заткнул уши вакуумными наушниками, чтобы не слышать звуки кутежа с задних рядов, и принялся в щель между креслами наблюдать за менеджером. Раз уж его поставили на шухере.              * * *              Некоторое время спустя возня позади прошла кульминацию. За окнами рассвело.       Ибо приоткрыл окошко и выкурил пару сигарет, чтобы перебить сладковатый запах алкоголя, распространившийся по салону. И, судя по тому, что Чао Эр проснулся именно от удушливого запаха табака, Ибо это удалось.       Чихая, как проклятый, менеджер спустил на Ибо всех собак. Но откуда ему было знать, что у того аллергия на дым? О, оказывается, он предупредил. Твою-то мать. Ибо слишком невнимателен к окружающим. Как там говорят, направлен в себя?       Поэтому даже громкая ругань господина Чао прошла мимо. Правда, за отобранные сигареты было обидно. Хрен знает, когда и где он теперь купит. Оставалось только грустно смотреть в окно на багряный рассвет и сжимать в руке алое яблоко.       Ибо снял сеточку и остервенело вгрызся во фрукт. Плевать, что творится позади. Он подал достаточный знак, чтобы эти остолопы успели всё спрятать.       Вскоре серые пейзажи пригорода приобрели яркость и большую организованность, напитавшись лучами восходящего солнца. Здания вырастали всё выше, воздух в распахнутую форточку отчётливо тянул солью и морской свежестью. Ибо принюхался, как соседский кот на заборе, когда родители жарили сосиски в барбекю-гриле во дворе. Красивый такой кот, большой, дымчатый. Дымчатый, зараза.       Стремительно нахлынувший никотиновый голод скрутил Ибо. Вообще-то он полдня мог спокойно не курить, но когда лишают чего-то, это моментально становится нужным. Сигареты, понимание, Сяо Чжань…       Хлопнув себя по пустому карману, Ибо надулся сильнее, глядя, как автобус петляет по улицам, везя их к гостинице.       — Вау, смотрите-ка! — раздался сбоку голос Чжуан Тина.       Ибо лениво повернул голову к окну. Они как раз проезжали развлекательный комплекс, в котором должны были выступать вечером. Это они поняли по тому, что у дверей, несмотря на ранний час, уже выстроилась кучка фанатов с плакатами. А увидев яркий автобус, обклеенный символикой группы и их портретами, ребята завизжали и понеслись к дорожному заграждению с телефонами наперевес.       — Они приехали! Приехали!       — «Wild soul» здесь!       — А-а-а-а!       — Да, уже вечером мы тут зажжём! — послышался возбуждённый голос Сюэцяо с соседней пары кресел. — Круть!       Это был первый крупный концерт за долгое время, тем более он открывал масштабный тур по более, чем десяти городам. Музыканты и технический персонал прильнули к окнам, даже менеджер невольно бросил взгляд. Ибо вспомнил, как было круто в «Sky Arena», какими радостными они выходили, как обнимались прямо на сцене.       Не на него единственного накатила ностальгия.       — Я так скучал по всему этому. Парни, помните «Sky Arena»? — Юйци навис над креслом лидера, единственный не побоявшись приблизиться к нему.       А потом в бок Ибо что-то ткнулось. Тот повернул голову и, удивившись, принял пачку сигарет.       — Спасибо, — тихо сказал Юйци и продолжил уже во всю глотку: — Эй, мы вас любим! Давайте их порадуем, а? Все вместе, машем, ну!       И они отчаянно замахали фанатам, чем вызвали бурный прилив восторга.              * * *              Время до концерта пролетело незаметно. Ребята заселились в номера, приняли душ, немного отдохнули и поехали в развлекательный комплекс.       Этот концерт хоть и радовал, но, вместе с тем, отличался гнетущей атмосферой. Сяо Чжань, снова крепко обиженный, прошёл мимо, вставая поближе к Чжуан Тину, чем вызвал у Ибо очередной сильный укол в груди. Каждый раз, когда Сяо Чжань демонстрировал ему свою холодность, сердце в груди сгорало заживо.       Вспыхнул свет, ребята заиграли, и Ибо, глубоко погрузившийся в мрачные мысли, чуть не пропустил собственный выход. Он вышел на сцену твёрдой, со стороны кажущейся уверенной поступью. И не важно, что в тот момент он был уверен разве в том, что всё катится в пропасть. И пусть репетиции уже меньше напоминали строительство Вавилонской башни, но найти общий язык казалось невозможным. Ибо не знал, как помириться с Сяо Чжанем.       Выходя под свет софитов, Ибо решил, что откровенно поговорит с ним после этого концерта. И если тот скажет «нет», отзовёт контракт. Пусть всё катится в бездну. Пусть заберут хоть все деньги, плевать. Терпеть это больше не осталось сил.       Невыносимо слушать, как Сяо Чжань без каких-либо эмоций поёт строчки о любви, те самые, которые посвятил Ибо, а в глаза смотрит, словно в следующий момент сомкнёт тонкие пальцы у него на горле. И будет совершенно прав.       Ибо пропевал одну песню за другой, концерт двигался, шоу продолжалось. Дыра в груди росла.       К середине шоу он разгорячился и сбросил с себя кожанку. Он давно плевал на запреты, только поймал скользнувший по себе взгляд Сяо Чжаня. Но тот смотрел потому, что велели, а не потому, что хотелось… Вся химия ушла. Материала шипперам они больше не предоставят.       Ибо разозлился, но сейчас ему было куда это выплеснуть. Его голос взвился, расщепился и ввинтился в нервные узлы. Больно, ну и пусть…       Лучи на каждом такте разбегались по залу, и внутренности тоже готовы были расплескаться, утечь, как вода. Сцена переходила в зеркальный подиум, широким клином вдающийся в зрительный зал. Ибо перешёл на этот пятачок, встав на самый край площадки. Как капитан тонущего корабля.       Песня почти закончилась, когда раздался треск.       Ван Ибо не понял, что случилось. Но в следующий момент лучи, скользящие по головам, заморгали и порвались. Словно их срезала чья-то божественная рука.       Позади что-то хрустнуло, раздался вопль испуга, подхваченный множеством голосов. От этих криков кровь натурально застыла в жилах. Паника, охватившая зал, превзошла допустимые пределы человеческой смелости. Ибо ощутил это и в себе: позорное желание бежать не зная куда, лишь бы подальше от этого шума.       Но, развернувшись, он замер, пригвождённый к полу. Потому что увидел, как с потолка на сцену падала осветительная балка. В своём последнем полёте она отчаянно сыпала искрами, пока с оглушительным звоном не разбилась прожекторами.       Металлический каркас пробил зеркальный подиум, рассыпая стекольную крошку повсеместно. Пол под ногами качнулся, Ибо отступил, чуть не упав, а потом сделал шаг к месту бедствия.       И ещё один.       Падая, балка подмяла под себя колонку и усилительную аппаратуру, расколотила синтезатор, но, хвала небесам, Чжуан Тин успел отпрыгнуть, и сейчас, перепуганный и трясущийся, отползал подальше. Барабанную установку не задело, Юйци вообще находился в другом конце сцены, но Ибо похолодел, потому что ясно помнил, что рядом с развороченной колонкой стоял Сяо Чжань.       А сейчас из-под разбитой техники виднелась подёргивающаяся кисть. На свежеободранных костяшках глянцево блестела кровь…       Все бросились врассыпную. А Ибо — к сцене.       Но не рассчитал, запнулся о провод и упал на разбитый пол. Колени пронзило болью, когда в них впилась острая крошка. Перед глазами всё замерцало, но Ибо неловко поднялся, держась за микрофонную стойку, и рванулся вперёд, сильно хромая на правую ногу. Потом, всё потом. Время сейчас шло на секунды.       Эта бандура перегородила полсцены. Ибо старался не думать, что она могла не оставить от человека живого места. Просто раздавила бы в кашу, переломала кости, раскроила череп. Возможно… Господи, нет!       Гвалт и визг сводили с ума, ввинчивались в мозг, ворошили извилины, возбуждая все нервные рецепторы в теле. Перед глазами и так всё расплывалось, так ещё и от свалившейся балки шёл дым. В полумраке было невозможно что-либо различить, собственный голос показался жалким и слабым, мгновенно утонул в творимом вокруг сумасшествии. Сердце колотилось, как бешеное.       Ибо схватился за каркас и, вскрикнув, отдёрнул руки от разогретого металла. Он принялся пробираться на ощупь, а когда глаза привыкли, заметил фигуру человека на полу. По полотну бледного лица бежали ручейки крови. Сяо Чжань был без сознания.       Вид крови привёл Ибо в панику. Он вцепился в металл каркаса, не замечая, что обжигает ладони, и закричал:       — Сюда! Помогите, скорее! Тут человек… — он не смог продолжить, потому что голос захлебнулся в болоте.       Ибо остервенело дёргал балку на себя, но, само собой, не мог её сдвинуть. Тогда он попытался подлезть, но едва не застрял, а острый конец сломанного железа чуть не впился в поясницу. Зато Ибо увидел, что Сяо Чжань не придавлен, и балка, упав между колонкой и пультом, просто его зацепила.       Ибо пытался его позвать, но дорогое имя застревало в горле, каждый раз обрываясь. Ибо дотянулся до колена и пошевелил его, пытаясь привести Сяо Чжаня в чувство, но в этот момент за спиной раздались голоса, и несколько мужчин оттеснили Ибо.       — Отойди-ка, парень, не мешай!       Охранники сработали методично, и уже через мгновение убрали всё лишнее, освобождая доступ. Ибо снова метнулся туда, но кто-то поймал его за шкирку:       — Нельзя его перемещать! Вдруг перелом, только хуже сделаешь. Врачи уже едут.       — Я… не буду перемещать, просто… мне надо знать… Это я виноват, не уберёг…       — Виноват тот, кто не закрепил как следует оборудование, — покачал головой охранник, но Ибо отпустил. — Аккуратнее там.       Ибо кивнул и рухнул на колени, застывая над Сяо Чжанем. Можно было и не просить не трогать его, он всё равно не знал, с какой стороны подступиться. И неосознанно сжал ледяные безжизненные пальцы своими тёплыми.       В тот же момент между бровями Сяо Чжаня вырисовался яркий залом, а с побледневших губ сорвался жалобный стон. В следующий миг он открыл глаза. Хорошо, что Ибо уже сидел на коленях, а то не устоял бы от хлынувших на него страха, боли и отчаяния. Сяо Чжань дёрнулся, пытаясь встать, гримаса исказила лицо.       — Тише, тише! Не шевелись, пожалуйста! — тут же прорезался голос у Ибо. Он удивился, что смог так твёрдо и решительно говорить, когда самого паника ела изнутри. — Всё будет хорошо, я с тобой!       Сяо Чжань беспрестанно выл на одной ноте, и Ибо придвинулся ближе. Положил руку ему на голову и хотел погладить по макушке, но почувствовал, что ладонь намокла. Сырой железистый запах перебил запах жжёной проводки. Волосы уже склеились, пальцы быстро стали липкими. Ибо крепче прижал ладонь, потому что руки затряслись.       Стоило ему отвлечься, как взгляд Сяо Чжаня заметался, натолкнувшись на искорёженную колонку. Радужка расширилась от страха, он снова дёрнулся, и Ибо бережно придержал его другой рукой.       — Я рядом, я здесь! Слышишь? Смотри на меня! Пожалуйста, смотри только на меня… Это Ибо, узнаёшь?       Сяо Чжань вернул ему взгляд и медленно кивнул. Ибо выдохнул с облегчением, перехватил его руки и ласково погладил. Всё ещё холодные… Постепенно жалобный вой затих, а из покрасневших глаз по вискам покатились слёзы.       — Потерпи, ладно? Я понимаю, что больно, но я буду с тобой…       Ибо бормотал этот бред, не прекращая. Зрительный зал очистили поразительно быстро. Когда люди хотели увести его со сцены, он гнал их, заявляя, что будет здесь до приезда «скорой». Его пытались утащить насильно, но Сяо Чжань крепче сжимал его кисть, и Ибо этого хватало, чтобы драться за то, чтобы остаться рядом. Он видел Сюэцяо и остальных, но их не пропустили. Ибо кивнул, что всё нормально.       Он не хотел мешать прибывшей бригаде медпомощи, но и отойти не мог. Когда его всё-таки оттеснили, Сяо Чжань снова застонал, не увидев рядом знакомого лица, а может, от того, что его принялись ощупывать. В отчаянном вздохе Ибо послышалось собственное имя.       — Я здесь, здесь, — прихрамывая, он отирался за спинами медработников, давая знать, что не ушёл. Никогда больше не уйдёт.       — Переломов нет. Возможны ушибы и травма головы. Вколите успокоительное, у него сильный шок, сам идти не сможет, — резюмировала медсестра. — Готово? Выносим.       Сяо Чжаня погрузили на носилки, Ибо отодвинули с дороги. Он всего на мгновение прислонился к стене, но её там не оказалось. Он провалился за плотный занавес, приземляясь задницей на настил так резко, что позвоночник вздрогнул, а из глаз посыпались искры.       Он заметил, что брюки на коленях порваны и запачканы кровью, но равнодушно фыркнул. Это казалось таким пустяком по сравнению с тем, что испытал Сяо Чжань. Как он, наверное, перепугался, когда эта хреновина падала на него сверху. Господи, можно было заработать разрыв сердца! А чего стоили его стоны, срывающиеся с обескровленных губ, эта безвольно повисшая рука…       Ибо помчался следом за космической экипировкой бригады медпомощи. Внутренний двор оказался залит цветами сходящих с ума мигалок. В бархатной тьме ночи красный и синий догоняли друг друга с резким переходом.       Ибо чуть не споткнулся на ступеньках, а потом его накрыла паника, когда он потерял из виду носилки. Но, едва заметил их, бросился туда, просочившись между медсёстрами. Сяо Чжань лежал на подушке, повернув голову и опустив веки, но Ибо никогда в жизни не осмелился бы позвать его, да и в горле всё словно склеилось.       Однако в этот момент, когда он оказался рядом, Сяо Чжань приоткрыл глаза. Туманные и тёмные, они блеснули из-под нависших век и снова скрылись.       Носилки качнуло, когда медработники загружали их внутрь, и Ибо померещился очередной гулкий стон. Это подстегнуло.       — Я еду с ним! — заявил он, вышагивая вперёд и не давая закрыть дверь.       Он сказал это громко и вкрадчиво. И с такой решимостью, что ни один человек не посмел возразить.       — Тогда быстрее забирайся!       Ибо вскочил на подножку, но дверь не успела закрыться, как послышался окрик со стороны развлекательного комплекса. Через мгновение к машине скорой помощи подлетел Чжуан Тин и сунул лидеру что-то в руки:       — Держи! Позаботься о нём. Мы приедем завтра.       Ибо неосознанно кивнул и подтянул нечто чёрное к груди. Двери захлопнулись, машина тронулась. Ибо сел на кушетку, хватаясь за поручень, и выронил что-то тяжёлое. Только сейчас он понял, что под его собственной кожаной курткой была сумка Сяо Чжаня. Он поднял её и прижал, чувствуя, как защемило в груди.       Сумка вдруг поплыла контурами, на неё пролился дождь. Ибо не понимал, что происходит, просто смотрел, как поверхность покрывалась каплями.       — Состояние стабильное. Он задремал, — сказала одна из медсестёр, наблюдающая за Сяо Чжанем. — Не переживай, с твоим другом всё будет хорошо. Эй, да у тебя кровь! Давай осмотрю твои колени. Испугался? Успокоительное дать?       Ван Ибо резко мотнул головой, расплёскивая слёзы. Он не хотел притуплять чувства. Пусть будет больно, он заслужил. Из-за него Сяо Чжань проходил всё это, просто потому, что Ибо было страшно, страшно признать, что…       — Он мой парень.       — Что? — удивлённо захлопала глазами сердобольная медсестра. Возможно, она и правда не расслышала. А может, её, как и многих других, шокировала новость, и, тем самым, она давала странному чудаковатому парню отступную.       Но Ибо презирал себя за трусость. Больше никогда он не подвергнет свои чувства сомнению, больше никогда не будет их прятать!       Сяо Чжань заслуживал того, чтобы о чувствах к нему узнали все.       — Он мой парень! — громче повторил Ибо. — Не просто друг, он… нечто большее.       — Ваше дело, — пробормотала медсестра и отвела взгляд.       Но Ибо не задевало её небрежение. Ничье больше не задевало. Потому что слезы облегчения текли по щекам, и боль в груди отступала.       Он признался перед самим собой. Он больше не боялся.              * * *              Первым делом, Сяо Чжаня привезли в смотровую. К тому моменту он уже проснулся и даже перестал паниковать. Когда его переложили на кушетку, он оглядывал всё затуманенным взглядом, моргал, как в замедленной съёмке, и плохо ворочал языком.       — Лю-мэй, сколько ты ему вколола? — спросила девушка с бейджиком «старшая медсестра» на груди.       — Тридцать миллилитров, — смутилась медсестра, которой Ибо признался в своей ориентации. Ещё и Сяо Чжаня сдал. — У него был глубокий шок.       — А сейчас глубокая прострация! Ты бы хоть спросила! Для его веса это слишком много, он так до утра не оклемается! — отчитывала её старшая сестра. — А как его оформлять?       — Я расскажу все данные! — тут же подал голос Ибо, кидаясь к кушетке, на которой, точно маятник, покачивался Сяо Чжань.       — Вы родственник? — спросила старшая сестра, но Ибо не успел ответить, потому что Сяо Чжань его увидел, улыбнулся, как душевно нездоровый человек, и, на очередном витке маятника, впечатался в него плечом.       — Бо-ди… — сорвалось с губ, и все трое переглянулись.       — Это… Ему можно… пусть… — медсестра Лю дёрнула старшую за рукав, отчаянно краснея.       У Ибо тоже полыхнули уши, а сердце бешено забилось. Теперь не только от волнения. Сяо Чжань никогда его так не называл, и не то, чтобы Ибо понравилось, просто сама интонация превратила ноги в желе.       Хрупкое тело, ха. Ибо покачнулся, принимая его в объятья. Сяо Чжань тяжело привалился к его груди, прижался щекой к футболке, пригрелся и закрыл глаза.       — Хорошее успокоительное у вас, чёрт побери, — покачал головой Ибо, придерживая своё сокровище за плечи.       Он не собирался отпускать его, но пришёл врач и беспардонно растолкал, чтобы осмотреть. Медсестра быстро рассказала ему о случившемся.       — Вы родственник? — спросил он у Ибо.       Его спрашивали об этом буквально на каждом шагу, вонзая в сердце шипы.       Глупое «Нет, но буду!» чуть не сорвалось с губ. Но для этого, ровно, как и для подтверждения статуса парня, нужно спросить разрешения.       Коллега? Это не описывало в полной мере степень их отношений. И Ибо определённо хотел быть больше, чем другом.       — Нет, но я не чужой. Он мне очень дорог.       — Подождите за занавеской, мне нужно его осмотреть.       Ибо отступил на шаг, но уходить не собирался. Тогда медсестра потянула его в сторону.       — Идём, я займусь тобой. Снимай штаны, — она придирчиво оглядела ноги Ибо.       У того аж лицо вспыхнуло.       — Не надо, я… потом. Сначала он!       — Да не убежит он никуда. Следующую неделю точно. Кому сказала! — медсестра проявила твёрдость и усадила строптивого пациента на кушетку. — Ладно, не хочешь снимать, я загну брючины.       Только тогда Ибо позволил себя осмотреть.       Кровь запеклась тёмными пятнами на коленях. Но от асфальта бывало хуже. От стекла Ибо приобрёл лишь несколько ссадин и глубокий порез.       Пока медсестра быстро и со знанием дела обрабатывала раны и накладывала повязку, Ибо пытался заглянуть в щель занавески.       Но это не понадобилось. Вскоре доктор сдвинул её сам.       — Он родился в рубашке. Осветительная балка прошла по касательной, задела плечо и голову, а лоб прорезало шальным осколком. Останется небольшой шрам.       Медсестра как раз заканчивала накладывать Сяо Чжаню повязку на голову, когда тот пытался пересчитать свои пальцы.       — Сделайте рентген, но я почти уверен в сотрясении. Вывих плеча я вправил. Есть несколько ушибов, но угрозы жизни нет. Несколько дней я рекомендую провести в больнице, соблюдать назначенное лечение.       — Спасибо, доктор, — Ибо сглотнул ком.       Ноги от облегчения размякли, и хорошо, что под задницей так вовремя оказалась кушетка.       Сяо Чжаня повезли на процедуры. Он уже совсем не сопротивлялся, но и к Ибо больше не тянулся. Тот ждал под дверью, под несколькими попеременно, пока не осел под дверью палаты.       — Уснул. Ты можешь ехать отдыхать. До утра он точно проспит, — сообщила ему медсестра.       — Нет, я останусь. Хочу быть рядом, когда он проснётся.       — В палате есть мягкое кресло. Конечно, нельзя, но…       — Нет, спасибо, я не хочу спать. Да и мешать ему не хочу, я лучше здесь.       Медсестра кивнула и ушла, а Ибо остался на жёстких сидениях. Сна и правда не было ни в одном глазу. Медперсонал и больные сновали в обе стороны, погружённые в свои проблемы, и на одинокого мальчика, в этих кажущихся нелепыми для больничных застенков концертных шмотках, никто не обращал внимания.       Ибо покемарил немного, почувствовал лёгкий голод. Автомат с едой принимал только наличные, а в карманах не нашлось даже мелочи. Брать без спроса деньги Сяо Чжаня Ибо не рискнул.       Зато его порадовало, что тот не сменил графический ключ на телефоне. Ибо позвонил менеджеру, сообщил обстановку. Тот обещал заехать на днях, сейчас же за травму своего музыканта он собирался взыскать с развлекательного комплекса по максимуму.       Ибо с трудом, но удержался, чтобы не пропалить переписку в вичате. Это было бы явным проявлением недоверия. Поэтому он задвинул глупую ревность.       Вообще-то он собирался убить время, залипнув в любимую игрушку, но Сяо Чжань её удалил. Тогда Ибо раскрыл галерею.       Многие фотографии он пролистывал — Сяо Чжань показывал их ему сам. Свой дом, маму, университетских друзей, десяток желанных гитар и прибамбасов к ней, и прочие мелочи, составлявшие на тот момент его мир. Кадры мелькали на экране долго, и Ибо уже начал паниковать. Он забирался глубже под кожу Сяо Чжаню, а делал больнее себе.       Наверное, поэтому не хотел останавливаться. Поэтому сидел в приёмном покое, а не дремал в мягком кресле подле Сяо Чжаня.       Он наказывал себя. За всё, что натворил.       Новых фотографий не было, лишь пара селфи, сделанных потому, что рядом не оказалось зеркал. На них Сяо Чжань выглядел забавно: торчащие волосы, приоткрытый рот, длинные передние зубы. Эти снимки были тёплыми, а Сяо Чжань на них — простым и родным. И у Ибо впервые за этот долгий день, да что говорить, за много дней, на лицо выплыла улыбка.       Следующие селфи были в полном концертном образе. С таким гордым и холодным Сяо Чжанем Ибо уже успел познакомиться.       Фотографии, которые искал Ибо, обнаружились в папке без опознавательных знаков. Насильно скинутые снимки неподражаемой натуры господина Ван Ибо и их совместные с Сяо Чжанем селфи. Серьёзные и дурашливые. Счастливые. Все до единой.       Это давало шанс, воодушевляло.       Конечно, не гарантировало прощения, но Ибо не отступился бы от цели, даже найдя свою физиономию замазанной на общих фотографиях.       Сяо Чжань убрал их, чтобы не мозолили глаза, но не удалил. Он не отказывался от чувств. Просто приглушил их, спрятал.       А Ибо нашёл.       И теперь собирался всколыхнуть их вновь.