Роковое влечение

      К утру голод проявился явственнее, настойчивый позыв разбудил Ибо. Он таки задремал, скрючившись в кресле. Спина заныла, когда он пошевелился, а стоило потянуться, хруст костей напомнил обвал экспоната в музее естествознания.       Ибо отсидел зад, поэтому, вскочив, принялся усиленно его тереть. За этим неприглядным занятием его и застали пришедшие друзья.       — Привет. Ну, как тут дела? — спросил Чжуан Тин.       — Сяо Чжань отдыхает, ему вчера вкололи лошадиную дозу успокоительного, — отозвался Ибо, широко зевая и зыркая на Юйци с Сюэцяо.       От того, как обособленно те держались, хотелось выдать что-нибудь едкое, но Ибо заметил у барабанщика бумажный пакет. Аромат оттуда исходил такой, что рот немедленно наполнился слюной.       — Ты, наверное, не ел. Мы тут купили тебе… — начал Чжуан Тин, но Ибо уже не слышал окончания. Выхватив из контекста ключевое «тебе», его разум снял с себя полномочия. А когда слегка прояснился, Ибо уже поглощал пищу.       Не в силах что-либо сказать, он застонал от удовольствия и усерднее задвигал челюстями.       — Да не торопись так, подавишься, — хмыкнул Сюэцяо, а Юйци прыснул, подталкивая его локтем:       — Так он в больнице, ему помогут.       Ибо, ещё неспособный говорить, показал им один «фак» на двоих, чем вызвал микровспышку хохота. Дожёвывая, Ибо сделал страшные глаза, указал на палату, после чего провёл ребром ладони по горлу, обещая скорую расправу, если они немедленно не заткнутся. Но чуть не поперхнулся от усердной пантомимы.       Выглядел он при этом, наверное, презабавно, поэтому логично, что за первым последовал второй, более громкий взрыв хохота.       — Эй, народ! — послышалось из палаты, едва парни сделали перерыв в марафоне смеха.       — Упс, похоже, мы кого-то разбудили, — проговорил Чжуан Тин. — А раз так, надо зайти.       Он первым втёк внутрь, Юйци и Сюэцяо потянулись следом, а Ибо замер на мгновение, свернул бумажный пакет и прислушался к ускорившемуся бегу сердца.       Почему-то он робел. Вчера Сяо Чжань был в шоке, потом под препаратами, но сейчас-то в ясном сознании. Как смотреть ему в глаза? Конечно, не Ибо обрушил ему на голову потолок концертного зала, но всё же…       — Чего тормозишь? — обернулся на него Сюэцяо, и Ибо вскинул голову. — Залетай скорее!       Ибо сглотнул и сделал шаг. Где его смелость? Выходить на сцену перед толпой он не боялся, а вот в палату к дорогому человеку, только что перенёсшему травму…       Что это он, в самом деле, зассал?       Ибо перешагнул порог.       — Так и знал, что это вы гогочете. Кто ещё в такую срань припрётся? Больница, не больница, лишь бы балаган устроить, — проговорил Сяо Чжань глухим голосом, слегка растягивая слова.       — Старый ворчун, — фыркнул Сюэцяо. — Ну, как ты? Проверил голову на прочность?       — Типа того. Теперь немного кружится, — признался Сяо Чжань, вымученно улыбаясь.       Его ещё слегка плющило от «колёс», но взгляд был ясный. На щеках темнели разводы туши, из локтевого сгиба выступал катетер капельницы. В этой больничной одежде он казался ещё бледнее, словно исчезающая в полдень тень. Повязка, обёрнутая вокруг головы, смотрелась чужеродно. Улыбка вспыхнула и отгорела так же быстро, как лист бумаги на огне.       Если бы чувства исцеляли… Ибо выдернул бы иглы, выбросил всё лишнее, забрал Сяо Чжаня отсюда. Забрал и спрятал.       Взгляд Сяо Чжаня скользнул по друзьям, но проскочил Ибо. Тот отвернул голову, а ещё стыдливо спрятал за спину бумажный пакет. Вот только он вдруг зашуршал так громко, что привлёк внимание больного.       — Есть хочу, умираю, — выпалил Сяо Чжань, не задумываясь, похоже, на остаточном действии препаратов. Щёки немедленно порозовели, а сам он шумно сглотнул.       — Так держи, — Ибо немедленно приблизился и протянул пакет.       — А ты? — спросил Сяо Чжань, подозрительно косясь и не решаясь брать.       — Я уже поел, а это тебе ребята принесли, — с уверенностью заявил Ибо.       Хорошо, что съел мало, Сяо Чжаню достанется большая часть добычи. А сам он поест потом, лишь бы желудок не выдал.       — Ну раз так… — проговорил Сяо Чжань и перестал манерничать.       Он набросился на еду почти так же, как Ибо до этого. Парни рассказывали какие-то глупости, не решаясь затрагивать вчерашнюю тему, вот только она всё равно всплывала в памяти. Так явно, что Ибо затрясло, как разогревающийся двигатель мотоцикла.       Он смотрел, как Сяо Чжань набивает щёки, а видел, как из рассечённого лба по виску бежит кровь. Смотрел, как тот жестикулирует, а видел бессильно упавшую кисть и подёргивающиеся в нервном спазме пальцы. Смотрел в тёмные глубины глаз и видел страх. Чувствовал эту зудящую под кожей мерзкую слизь. Она разливалась по телу, сковывала и отравляла.       Разговоры давно стихли. Сяо Чжань перестал жевать. Ибо стоял перед ним окаменевшей статуей. Просто стоял и смотрел. Неизвестно сколько времени.       Он просто не мог двинуться.       Наверняка, он пугал застывшим взглядом, но страх, снова напитавший родные глаза, действовал сильнее любого парализующего яда. Сяо Чжань смотрел на него неотрывно и настороженно. Ибо моргнул, чувствуя, как прохладные капли скользнули по щекам.       — Я так боялся тебя потерять… — произнёс он в полной тишине, а потом резко подался вперёд.       Его руки смяли худые плечи, неверяще зашарили по ним, стиснули и отпустили, а потом обволокли и прижали. Крепко, бережно. Запах Сяо Чжаня окутывал, вызывая дрожь. Сильную, нестерпимую, заразительную. Потому что тонкое тело под трепетными ладонями задрожало в ответ.       Тёплый, родной, живой…       — Живой… — выдохнул Ибо, громко шмыгнув ему в шею и закусил губу, чтобы не разрыдаться в голос, хотя слёзы облегчения уже текли по щекам. — Я больше никогда… тебя не…. Слышишь… — бормотал он, сам не понимая, что хочет сказать.       — Ибо, мне… — глухо отозвался Сяо Чжань. Он дёрнулся в первый момент, а потом просто сдался буре эмоций по имени Ван Ибо. Его рука мягко, как снежные хлопья, опустилась на плечо. — Мне больно…       Он сказал это тихо и вымученно, но Ибо словно хлестнуло электрическим кнутом. Боги, какой дурак! Как он мог забыть про ушибы, про сотрясение, про шок и стресс! Эгоист, чокнутый эгоист!       Это «больно» из родных уст напоминало обо всём, в том числе и о том «больно», которое он причинил его душе. Ибо отшатнулся так резко, что натолкнулся бедром на угол тумбочки. Но горло пережало так, что не осталось сил зашипеть от боли.       — Прости! Пожалуйста, прости! — выдавил он, наскоро вытер лицо и промчался мимо ошарашенных ребят за дверь.       Никто его не остановил.              * * *              Стоило выпустить эмоции, как сразу полегчало. Камень с души, конечно, не упал, однако дышать как будто стало свободнее.       Вернувшись, Ибо наткнулся на уходящих ребят, и Юйци вытащил его во двор, проветриться и покурить. Про случившееся в палате никто не говорил, покрасневших глаз Ибо никто «не замечал». Чжуан Тин привёз его рюкзак с повседневными вещами, передал кошелёк, телефон и «psp».       — Ты будто сам в больницу ложишься, — хмыкнул Юйци.       — Я отсюда уйду только с Сяо Чжанем, — твёрдо заявил Ибо, запоздало подумав, что высказался довольно смело. Но после устроенного концерта он не боялся. Его чувства слишком сильны и прекрасны, чтобы их скрывать.       — Хрена с два тебе разрешат тут тусить, — покачал головой Сюэцяо, но не успел Ибо вскипеть праведным гневом, как продолжил: — Мы поговорим с менеджером, пусть добьётся разрешения. Приплатит, если надо.       — Да-да, иначе наш Ибо полбольницы разнесёт, — закончил Чжуан Тин, пока Ибо искал обронённую челюсть.       — Пиши в чат, если что понадобится. Мы всегда на связи, — сказал Юйци, хлопая Ибо по плечу. — Всё равно тур пока заморозился, нам не хрен делать.       Ибо кивнул, и парни ушли.       Он так давно мечтал услышать что-то подобное, что потерял дар речи. Всего несколько слов поддержки, но как они были нужны!       Время шло, а он не знал, как вернуться к Сяо Чжаню, как вести себя дальше. Медленно идя по коридору, он моделировал разговор, но тот каждый раз выруливал куда-то не туда. Однако речь не понадобилась: через поднятые жалюзи Ибо увидел, что Сяо Чжань преспокойно расхаживал по палате!       — А ну марш в постель! — выпалил он, влетая как ураган.       — Ага, размечтался, — Сяо Чжань глянул на него из-за плеча.       У Ибо вспыхнули уши.       — Да ты… Кто разрешал тебе вставать? У тебя же сотрясение!       — Подумаешь, немного тошнит, — пожал тот острым плечом. — Расходится.       — Ты у меня довыёбываешься! Не ляжешь сам — насильно уложу.       — Брось свои многозначительные шуточки, Ван Ибо! Я лягу, когда сам захочу, а не по твоей… Эй, ты чего! — Сяо Чжань нахмурился и отступил в противоположный конец палаты, покатив за собой штатив с закреплённой капельницей. — Думаешь, испугаюсь твоего тяжёлого взгляда? Как бы не так!       Сяо Чжань дошёл до угла, катнул в сторону медленно приближающегося Ибо столик на колёсиках, а потом занервничал, потому что сам лишил себя путей отступа. Сяо Чжань вскочил на кровать, чтобы перетечь на другую сторону…       Тактика была хороша, но манёвр не удался.       Он двинулся слишком резко, и нога соскользнула. От головокружения его повело в сторону, но Ибо мгновенно оказался рядом и подставил крепкое плечо.       — Что за баловство? Как ты штатив собирался перенести? Просто ляг, а? Пожалуйста! Можешь меня не слушать, но твой организм не врёт. Тебе отдых нужен!       Ибо говорил это спокойно, ласково прижимая к себе. Сяо Чжань неожиданно расслабился и прильнул к нему, пальцы взлетели к голове, сжали висок. А потом он надавил рукой и оттолкнулся.       Признавать ошибки было непросто, поэтому он забрался в постель и пробурчал что-то глубоко нецензурное. А Ибо не мог просто так успокоиться:       — Тебе нужна консультация невролога. Я поговорю с врачом, когда он придёт.       — Да хватит меня опекать! Врачи сами знают, что нужно! — Сяо Чжань вспыхнул. Он не собирался сдавать ни миллиметра территории.       — Я просто хочу, чтобы сотрясение прошло без последствий! Чтобы голова не ныла и нервы не бунтовали. Знаешь, как паршиво, когда поёшь, а в голове звенит? Когда всё сверкает перед глазами, будто в обморок упадёшь? А не петь нельзя, потому что… подведёшь тех, кто в тебя поверил, — Ибо осёкся, заметив, что слишком углубился в воспоминания. Сяо Чжань смотрел на него неотрывно, взглядом требуя продолжения. — Я просто знаю, что это такое. Будучи трейни, я неудачно упал, заработал сотрясение, но не пролечил его, как следует, потому что тогда отстал бы от остальных. Я и так сильно сдал позиции, вероятно, поэтому и остался за бортом…       Ибо вздохнул и сжал пальцы на перекладине кровати. Он никому не говорил об этом, даже родителям сказал, что просто ушиб. Лишь бы не переживали. И, конечно же, потому, что считал себя сильным и способным преодолеть, что угодно.       — «Подумаешь, ударился головой, этим можно пренебречь» — так думал я. Но постепенно это вылезало всё чаще: головокружения, тяжесть в затылке, тёмные пятна, когда резко вставал. Таблетки только временно снимали боль. В итоге я таки оказался в больнице, — невесело усмехнулся Ибо. — У меня был хороший менеджер. Даже слишком. Она поставила моё здоровье выше всего, отложила дебют, — он выдохнул и прикрыл глаза. Почему-то ресницы снова оказались влажными. Каким сентиментальным куском говна стал некогда сильный мальчик. — Но это уже в прошлом. Я это к чему? Не запускай, ладно? Сам поговори с врачом, я не буду лезть. Сдать надо каких-то пару тестов…       По лицу Сяо Чжаня невозможно было понять, о чём он думал. Оно ничего не выражало, а взгляд приклеился к сросшейся с куском металла кисти Ибо.       — Хорошо, — медленно кивнул он. — Но только если ты тоже обследуешься.       — Я? Да уже столько лет прошло, я в порядке, — отмахнулся Ибо.       — Как хочешь. Моё условие ты слышал, — равнодушно пожал плечами Сяо Чжань и сдёрнул с тумбочки журнал.       Ибо чуть не возмутился. Привычно было снова надавить, потребовать, заставить. Но с этим Сяо Чжанем, пережившим несчастный случай, не хотелось так поступать. Потому что, в первую очередь, что-то изменилось в самом Ибо. Сяо Чжань ведь ставил условия не из вредности, он тоже волновался. От этой скрытой заботы защемило сердце.       — Ладно, твоя взяла, — согласился он.       Сяо Чжань кивнул, не отрывая взгляда от глянцевых страниц. Что он с таким трепетом разглядывал в скучнейшем рекламном журнале? Ибо хмыкнул на баночки кремов для лица, а потом заметил более приятную картину: Сяо Чжань улыбался. Даже склонённая голова не прятала его маленького торжества.       Просто удивительно, как легко оказалось идти на компромисс, если это доставляло радость важному человеку.              * * *              Когда Сяо Чжаню принесли в палату обед, Ибо смотался в магазин, где накупил сладостей и, вернувшись, подсунул его любимые японские моти. Сяо Чжань скривился на коробку, но кого он пытался обмануть? Глаза-то заблестели. Ибо оставил сладости на тумбочке и засёк, сколько продержится его гордость.       Наступило время ужина. Сяо Чжань стоически терпел и игнорировал Ибо с его вкусняшками. Тот проиграл весь день в «psp», не забывая проверять, выпил ли Сяо Чжань лекарства и выполнил ли процедуры.       Через полчаса после ужина сестра Лю вошла в палату с медицинским подносом. Ибо с любопытством вытянулся, но оказалось, она просто собиралась взять кровь на анализ.       За тем, как она закатывала Сяо Чжаню рукав и затягивала жгут повыше локтя, Ибо наблюдал совершенно спокойно. А потом накатило.       Как только игла проколола набухшую вену, желудок панически дёрнулся к горлу. Скрученный острым приступом тошноты, Ибо бросился за двери. Напоследок поймал обеспокоенный взгляд Сяо Чжаня, и от этого стало стыдно вдвойне.       Слабак! Подумаешь, кровь на анализ. Вот только… эта кровь буквально вчера заливала его руки. Тёплая, жидкая, она просачивалась сквозь пальцы, а внутри всё переворачивалось от осознания, что дорогой человек ранен.       Ибо никому не пожелал бы испытать это чувство.       Прислонившись к стене, он отдышался. Постепенно больничные застенки перестали трястись, а лица окружающих — мерцать. Ибо постучал себя в грудь, чтобы рассортировать взбунтовавшиеся внутренности в правильном порядке. Противное чувство отступало. Можно было больше не подпирать дверь.       Он тяжело опустился на сидение и чуть не проморгал момент: к палате Сяо Чжаня быстрым шагом приближалась высокая темноволосая женщина.       — Эй, тётушка, вы куда? Туда нельзя! — Ибо немедленно вскочил.       Мало того, что вырос стеной, так ещё и руки расставил. Женщина растерялась и отступила, но всего на мгновение. Решительное выражение вернулось на лицо. Она указала на номер палаты позади Ибо и строго заявила:       — Я правильно пришла. Мне нужен мой сын, Сяо Чжань!       Память Ибо рассыпалась десятком кадров, оставляя один, где Сяо Чжань обнимал за плечи женщину средних лет с резкими чертами лица. Точная её копия сейчас стояла перед ним. Кретин, как он сразу не понял, что это его мама?       — Простите, госпожа Линь! Я вас не узнал… — Ибо тут же отступил с дороги. — Сяо Чжань здесь, у него берут кровь на анализ.       — Не узнал? — женщина удивлённо приподняла брови и посмотрела внимательнее. Ибо мысленно и беспощадно себя обматерил, но больше ничего не сказал. — Анализы — это не страшно. Я не боюсь вида крови, — заявила она и потянула на себя дверь.       А вот Ибо достаточно было увидеть краешек медицинской формы, чтобы горло пережало. Он, чуть не хныча, сел обратно, слыша радостное: «Мама!»       Сяо Чжань родился в рубашке, а Ибо, по всей видимости, — придурком, раз так опростоволосился. Нормальное вышло знакомство с родителями. Ещё и спалился, что знает больше, чем положено. Хрен она его сейчас к Сяо Чжаню подпустит. Ван Ибо — мастер производить впечатление.       Никогда прежде он ещё не чувствовал себя таким ненужным, не хотел так малодушно сбежать со своего оборонного поста.       Медсестра вышла, и Ибо поспешно отвернулся, чтобы снова не словить приступ тошноты. А когда выпрямился, заметил, что, уходя, она неплотно затворила дверь. Ибо не собирался подслушивать, ни в коем случае, просто там говорили достаточно громко…       — Мам, что за допрос ты мне устроила? Я взрослый и самостоятельный человек, сам разберусь!       — Взрослый, конечно! Самостоятельный! Поэтому и лежишь сейчас в постели с забинтованной головой! Я считала, что доверила тебя ответственным людям, а тебя чуть не угробили! Когда мне сообщили, что ты в больнице, я чуть с ума не сошла! Подумала, что ты… — её голос резко исказился надрывными слезами.       Ибо сжал кулаки. Он никогда не мог слушать, как плачут другие люди. А сейчас особенно. Потому что переживал то же самое, так же боялся потерять близкого человека.       — Мам! — раздался шорох ткани, Сяо Чжань явно подобрался ближе. — Успокойся, пожалуйста. Я представляю, что ты пережила. Я… я тоже испугался, — он сглотнул и шмыгнул носом. — Но никто не виноват, это несчастный случай. Менеджер уже разбирается. А у меня уже ничего не болит. За мной тут хорошо ухаживают. Правда, мам.       Ибо зажмурился. Он ведь даже не спросил, каково было Сяо Чжаню. Не хотел заставлять его вспоминать, а сейчас окунулся в его боль, как в море. И вода оказалась ледяной. Лишь пара тёплых волн омыла его, сменяясь на безбрежную пустоту.       Он всё равно виноват. Не в этом, так во многом другом.       — Так хорошо ухаживают, что даже стерегут? — госпожа Линь тоже шмыгнула носом и глубоко вздохнула, беря курс на успокоение. — Буквально с боем прорывалась. Что за дерзкий мальчишка меня не пускал? — ответила она на вопросительный взгляд сына.       — Ах, это… Это Ван Ибо. Лидер моей группы. Он просто беспокоится. Менеджер попросил, — Сяо Чжань говорил медленно, словно по минному полю шёл, а Ибо то краснел, то бледнел в коридоре.       — Как-то он слишком беспокоится для того, кого обязали. Кстати, он очень похож на того мальчика, которого ты в детстве поцеловал в песочнице.       — Уф, мам! Столько лет прошло! И я уже сто раз говорил, что не помню этого! Хватит, пожалуйста, — голос Сяо Чжаня стал глуше, потом раздалось мягкое «хорошо», шуршание одежды, а когда Ибо рискнул заглянуть внутрь, Сяо Чжань уткнулся лбом матери в плечо, а она гладила его по спине и что-то тихо говорила. Не для чужих ушей.       Но Ибо хватило услышанного. Он заморгал, пытаясь справиться с потрясением.       Так у Сяо Чжаня «это» проявилось так рано? И его мама так спокойно об этом говорила. Значит, знала? А он сам… похож на того, к кому Сяо Чжань неосознанно подкатил в сопливом возрасте? Определённо требовалось время всё осознать.       Мама была у Сяо Чжаня долго. Ибо поужинал, сходил за газировкой и шоколадным печеньем, выкурил пару сигарет, подействовал на нервы медсестре.       Когда он вернулся, госпожа Линь собиралась уходить. Ибо решил, что так тому и быть, и не стал убегать. Подошёл, вежливо поклонился. Она тоже остановилась, оглядела его с головы до ног ещё пристальнее, чем в первый раз, покосилась на купленную снедь и, само собой, догадалась, кому она предназначалась.       — Госпожа Линь… — начал, было, Ибо, но женщина его перебила:       — Ван Ибо, да? — спросила она, чуть приподняв подбородок. — Так вот, слушай внимательно, обидишь моего Сяо Чжаня, уши откручу. Или что посущественней. Понял?       — Понял. Клянусь, я его больше не обижу! — выпалил Ибо быстрее, чем успел сообразить. А потом раскраснелся под заинтересованным взглядом госпожи Линь. Она подобралась, готовясь защищать своё чадо, как Сяо Чжань из палаты позвал:       — Ибо, это ты? Можно тебя по срочному вопросу?       — Надеюсь, ты понял, — качнула головой госпожа Линь и пошла прочь.       Ибо шмыгнул в палату.       — Что она тебе сказала? — спросил Сяо Чжань, когда мягкий стук каблуков затих. Естественно, никаких неотложных вопросов у него не оказалось.       — Да ничего особенного. Намекнула, что я своим существованием оскорбляю чувства китайского народа.       Сяо Чжань покачал головой.       — Как обычно. Не бери в голову, ладно? После развода с отцом у неё тяга всё контролировать, опекать меня, как маленького.       — Ты её единственный сын, конечно, она за тебя волнуется. И разгон дала тебе только поэтому. Ой… — Сяо Чжань подозрительно покосился, а Ибо отвесил себе очередной мысленный подзатыльник. Сегодняшний день можно было смело объявлять «днём несдержанного языка». — Я ничего не слышал и ничего не говорил!       — Чтоб ты наверняка уж ничего не говорил, держи, — Сяо Чжань вскрыл коробку с моти и протянул парочку Ибо. — Заткнёт тебя хоть ненадолго.       Сам он тоже зажевал мягкий колобок, поэтому Ибо не стал отставать.              * * *              Соцсети бурлили. В лентах не кончались посты в поддержку травмированного музыканта, ему писали везде, где можно и нельзя. Желали поскорее поправиться, а в адрес развлекательного комплекса слали гневные отзывы. Хватало и слухов. Каких ужасов ему только не приписывали!       — Ибо, смотри! Тут пишут, что я обгорел, а в другом, что прикован к постели, — выпалил Сяо Чжань, издав нервный смешок.       За сутки в изоляции от внешнего мира с собственными тапочками заговоришь. Но Ибо всё же надеялся, что он — лучшая альтернатива. Всё-таки живой человек с реакциями. Которые Ибо немедленно продемонстрировал, отобрав телефон.       — Хватит читать всякую херню, я запрещаю!       — Да я тебя и спрашивать не буду, отдал быстро!       — Отдам, если обещаешь больше не листать ленту.       — Обещаю послать тебя нахер! Какого чёрта ты торчишь тут второй день? Я в порядке. Вернись в отель! Поспи на человеческой постели! Помойся, в конце концов!       Ибо распахнул глаза.       — От меня, что, тащит? — изумился он и принялся обнюхивать подмышки, а потом подтянул футболку к носу.       Сяо Чжань в этот момент извернулся и выдернул телефон из его рук.       — Это я тебе втащу, если ещё раз покусишься на моё. Эй, это тоже моё! — возмутился он, когда Ибо своровал из коробки последний колобок.       — Я тебе ещё куплю, — беспечно махнул тот рукой, снова принюхался к себе, а потом всё-таки переодел футболку в туалете.       Он тут неплохо обжился. Похоже, уже весь персонал больницы знал об этой «сладкой парочке». Менеджер подсуетился, и Ибо позволили ночевать в палате. Сяо Чжань, конечно, ворчал, но его мнение в данный момент не учитывалось.       — Тебе нужен уход, — заявил Ибо, устраиваясь в кресле и нарочито демонстрируя его комфорт.       — Уход, да. Тебя отсюда, — буркнул Сяо Чжань, отворачиваясь к стене.       Ибо фыркнул. Пусть говорит, что хочет. Теперь он под присмотром.       Но Сяо Чжань выпендривался так только для вида. Ему разрешили вставать, поэтому он с большой охотой нарезал круги по палате, постоянно задевая или спотыкаясь об Ибо, даже когда тот усаживался совершенно компактно. Но чаще он, конечно, поддерживал игру: делать всё равно было нечего, почему бы не поозорничать.       Возвращаясь после обеда, Ибо тайком протаскивал разные вкусности: шоколад, фрукты, мороженое. Сяо Чжань ломался для вида, но недолго — мороженое таяло.       А потом стремительно исчезало.       В палате был кондиционер, но Ибо пристально следил за тем, чтобы Сяо Чжаню не дуло — постель находилась в «зоне прямого поражения». Ибо завладел пультом ещё вчера и единолично им пользовался. Гордый Сяо Чжань первое время стоически потел, но не просил включить. Однако Ибо первым не выдерживал вида прозрачных капель, блестевших на висках, мокрой шеи и того кусочка груди, который виднелся, когда тонкие пальцы демонстративного создавали ветер полой пиджака пижамы.       Уже на следующий день жара на улице усилилась, и Сяо Чжань перестал скромничать:       — Маленький изверг, вырубай это пекло! На мне уже трусы плавятся! По твоей вине, между прочим!       Ибо моргнул и нажал на все кнопки сразу. Сяо Чжань со стоном удовольствия растёкся по постели, а у Ибо начался пожар всех систем жизнеобеспечения. Ему показалось, или тот нарочно провоцировал?       Ночь, хвала небесам, оказалась прохладной. Грянул дождь, и у Ибо, как обычно при такой погоде, разболелась голова. Снились плохие сны, он не мог проснуться. Мёрз, ворочался и успокоился только к утру. А сев в кресле, обнаружил, что укрыт пледом.       — Что это? — спросил он.       — Ты о чём? Ах, это… Просто я ночью сидел у окна, — бесстрастно ответил Сяо Чжань. — Не хотел, чтобы тебя продуло.       Сердце Ибо станцевало хип-хоп. Он процедил неловкое «спасибо», достал сигареты, но выронил зажигалку, ругнулся и полез под кровать, куда та отлетела.       А потом чуть с ума не сошёл, когда Сяо Чжань вместо того, чтобы выгнать его, как обычно, во двор, сказал:       — Можешь здесь покурить. Только смотри, не спались. Я, если что, ни при чём.       — Вся ответственность на мне, — признался Ибо, ярко краснея ушами.       Он прошёл к окну, а Сяо Чжань немедленно просочился в постель.              * * *              Повязку с его головы сняли на четвёртый день. Ибо в тот момент занимался утренними процедурами, поэтому всё пропустил и медсестру застал уже на пороге.       — Краснота и припухлость сойдут через несколько дней, не переживай, — сказала она.       — Что случилось? — Ибо покосился на хмурого Сяо Чжаня и, само собой, заметил, как быстро тот спрятал зеркало.       — Всё шикарно, — буркнул тот.       — Раз шикарно, то покажи, — Ибо протянул руку, но Сяо Чжань сверкнул на него взглядом и хлопнул по кисти. — Чего дерёшься?       Ибо потянулся другой рукой, на этот раз совершая стремительный марш-бросок. Он почти ощутил мягкость волос, как Сяо Чжань поймал и сжал его пальцы.       — Не трогай! Отвяжись! Я хочу спать.       До Ибо дошло. Доктор предупреждал, что останется шрам. Но он говорил, что небольшой. Неужели обманул?       У Ибо появилась цель. Сяо Чжань показывать не собирался, и Ибо надеялся застать его врасплох, когда тот будет разглядывать свой лоб. В течение дня он постоянно заставал его за этим занятием, но Сяо Чжань немедленно все убирал и занавешивался волосами. Ибо делал вид, что ничего не замечал, и надеялся ласковым обращением заслужить благосклонность, однако Сяо Чжань по-прежнему не доверял ему.       И пусть это было не очень красиво, но он задумал посмотреть сам. Узнать наконец, от чего тот так мрачнел.       Дождавшись, когда Сяо Чжаня сморит вечерний сон, Ибо встал с кресла. Опущенные жалюзи на окнах и дверях погружали палату в полумрак, плотно закрытые двери почти не пропускали звуков. Они рокотали в отдалении, словно разбивающийся о камни водопад.       Ибо мягко скользнул ногой по полу, приставил. Сяо Чжань спал, ровно посапывая. Одну руку свесил с кровати, в ладонь другой почти уткнулся носом.       Тени сгустились на лице, поэтому требовалось подобраться ближе. Ибо аккуратно поставил колено на край, приподнялся. Выждал и, удостоверившись, что Сяо Чжань не почувствовал лишнего веса на постели, двинулся дальше.       Ибо пробирался по одеялу, как кот, собирающийся потоптаться на груди хозяина, дабы тот угостил его вкусным завтраком. Сейчас же будить Сяо Чжаня не входило в планы, поэтому Ибо передвигался медленно и осторожно.       Сяо Чжань накрылся одеялом по грудь и выглядел милым и безмятежным. Ибо навис над ним, заметив, как участилось собственное дыхание. Стоило ноздрям уловить тонкий аромат, который не могла перебить больница, как голова закружилась.       Близость Сяо Чжаня будоражила. Ибо наклонился так низко, что рассмотрел разделённые смоляные ресницы. Веки чуть подрагивали во сне, глазные яблоки двигались под тонкой кожей. Полные губы манили вкусить их сладость, и Ибо почти забыл о цели своего коварного похода.       Рука потянулась ко лбу, но в следующее мгновение Сяо Чжань открыл глаза.       Ибо застыл, мгновенно захваченный глубоким взглядом. Какой он всё-таки красивый, даже сонный! Мягкие волны тёмных волос покрывали лоб и виски, карие глаза мягко блестели, алые лепестки губ приоткрылись.       Ибо мысленно прижался к ним. Выпил тёплый выдох, вкусил пухлую сочность губ своими. Представил, как Сяо Чжань раскроет рот шире, с какой жадностью ответит на поцелуй, заворчит или даже зарычит, впиваясь в его губы и толкаясь языком. Как потянет на себя, оплетая тонкими руками шею и плечи.       Собственные мысли так сильно захватили, что ярко проявившаяся в мозгу картинка передала по телу череду сигналов. Ибо будто ощутил всё это на самом деле: твёрдое гибкое тело Сяо Чжаня под тонким одеялом, или нет, уже под собой, потому что он не удержался бы и вдавил его в постель, зарылся носом в шею, вдыхая сладкий аромат.       Сделать это наяву хотелось нестерпимо.       Возможно, Сяо Чжань покорился бы, по его взгляду сейчас было невозможно понять, что он думает, но Ибо не верил, что чувства пропали. Вот только взятое силой надолго не удержишь. Если он поддастся соблазну, то мгновенно оборвёт всё то тонкое и непрочное, что сплеталось между ними заново.       Ибо больше не хотел подавлять волю Сяо Чжаня.       Поэтому он проглотил слюну и стёк с постели. Но не успели его ноги коснуться пола, как Сяо Чжань вспыхнул:       — Ван Ибо! Что ты творишь? Вот так значит, да? Исподтишка, пока я сплю?       — Я… ничего не сделал, если ты не заметил, — обронил пристыжённый Ибо.       — Но хотел! И не проснись я, сделал бы! Ты по-прежнему не видишь границ…       Его голос оборвался. В нём звучал болезненный упрёк.       По-прежнему…       То есть, Ибо снова зарубил всё на корню? Продемонстрировал, что ему всё так же нельзя доверять? Нельзя раскрыть душу? Нельзя расслабиться рядом с ним?       Но он так старался… Нет, он не позволит этому пропасть!       — Я остановился раньше! Ты можешь не верить, но у меня чиста совесть! Да, я правда хотел посмотреть, но передумал. Я больше не буду пытаться, обещаю! Если ты не хочешь, чтобы я видел, твоё право. Для меня ты красивый в любом случае! Я просто не хочу, чтобы ты из-за этого переживал…       Ибо выпалил это на одном дыхании и приготовился отстаивать позиции, но Сяо Чжань вдруг резко замолчал. Густо покраснел и нервно покусал губы.       — Так ты… это хотел увидеть? — вдруг проговорил он и поднял со лба волосы.       Тонкая красная, немного припухшая линия прочерчивала гладкую кожу на два пальца ниже роста волос. Ибо чуть не взвыл. Пусть всё оказалось не так страшно, но ему всё равно захотелось спустить собак на виновных за то, что на совершенном лбу Сяо Чжаня появилась эта царапина.       — Ну да. А ты о чём подумал? — ответил он, отводя взгляд в сторону.       Ещё бы Сяо Чжань не подумал другое, он же забрался к нему на кровать, чуть ли не на него самого, и смотрел, куда угодно, только не на лоб!       Ощутив эту неловкость, Ибо поспешил свести всё к шутке:       — Не накручивай себя, всё нормально. До свадьбы заживёт. Но если так переживаешь, сделай татуху на лоб.       Сяо Чжань уставился на него и фыркнул:       — Вот себе и сделай. Надпись: «придурок!»       Но тоже выдохнул и расслабился, обрадованный поводу сменить щекотливую тему.       — Сам такой! — Ибо тоже почувствовал, как потеплел воздух. — Вообще-то я так и сделал, — он поднял правую руку, ту самую, где красовался дракон.       Взгляд Сяо Чжань стал пронзительным.       — Ты замаскировал шрамы? Я думал, ты просто захотел…       — Одно другому не мешает, но изначально всё было так, — Ибо вернулся к кровати и сел на край. Вечернее солнце дарило последние лучи, они яростно прорывались из-за туч и жалюзи. — В детстве я обжёгся.       — Покажи, — потрясённо выдохнул Сяо Чжань, перехватывая его руку.       От прикосновения пальцев по руке будто пустили ток. А потом добавилось ещё тёплое дыхание, когда Сяо Чжань склонил голову. Он щурился, словно мог увидеть отметины давно ушедшего прошлого. Нажимал кончиками на узор чешуи дракона, прослеживал путь от морды до кончика хвоста.       Ибо замер, заворожённо глядя, а потом очнулся:       — Уже не видно. Чернила полностью скрыли тёмные пятна. Красота скрыла уродство, — он вытянул руку.       Сяо Чжань укоризненно посмотрел на него, но больше ничего не сказал.              * * *              А на пятый день наконец-то объявился Чао Эр.       — Доброе утро, Сяо Чжань! — поздоровался он, входя в палату уверенным шагом. — Извини, что только сегодня приехал. Разбирался с этим нерадивым комплексом. Они за это ответят, не переживай, — заверил он, подходя к постели и пристально вглядываясь в лицо своего музыканта. — Как ты? Выглядишь хорошо.       — И чувствую себя также, — поспешил заверить Сяо Чжань. — Но мне никто не верит! Я уже истомился в этих стенах.       Он улыбнулся, чтобы подкрепить свои слова, и зыркнул на Ибо, как на первого сомневающегося.       — Понимаю-понимаю, — расплылся в вежливой улыбке Чао Эр.       Ибо начал что-то подозревать именно с этого момента. И, как выяснилось, не зря, потому что дальше менеджер сказал следующее:       — Поэтому я хотел поговорить лично. Когда ты будешь готов продолжить тур?       — Тур? Вы с ума сошли? Какой нахрен тур! Мы возвращаемся в Пекин! — заявил Ибо, вытягиваясь во весь рост возле кровати Сяо Чжаня.       Чао Эр покосился на него и бесстрастно продолжил:       — Мы перенесли даты ближайших концертов в Нанкине и Шанхае. Билеты распроданы подчистую. Вы, наверное, наблюдаете, что творится сейчас в сети. У вашей группы баснословная популярность после инцидента. Глупо отказываться…       — Глупо снова подвергнуть его жизнь опасности! — выпалил Ибо, опережая открывшего, было, рот Сяо Чжаня. — Вас заботят только деньги!       — Ибо, послушай…       — Дайте уже мне сказать! — Сяо Чжань перебил их и продолжил, дождавшись удивлённой тишины. — Я осознаю риски и принимаю ответственность. Я чувствую себя хорошо и готов продолжать тур! Слишком много усилий в него вложено! Я не хочу, чтобы рекорд-компания потеряла прибыль, а наша группа — позиции…       — Ты снова начинаешь? «Всё ради группы», да? Даже жизни не жалко? — Ибо резко повернулся к нему. — Я против! Ты не должен…       — Ты не понимаешь, — поджал губы Сяо Чжань. — Это не ради денег, не ради поклонников, а ради себя… Я хочу этого сам!       — Да нет, я всё прекрасно понимаю! — Ибо скривился. — Ты думаешь, что это единственное, что у тебя получается хорошо! Выброси эту дурь из головы! — почти выкрикнул он, и у Сяо Чжаня по лицу прошла рябь. — Ты лучший во всём, за что бы ни брался, не только в музыке! Ты потрясающий человек! Плевать я хотел на группу, на прибыль, на контракты, твоё здоровье для меня важнее всего! Как я могу после всего… — его голос спланировал вниз, как воздушный змей, потерявший ветер. Ибо затрясло, когда он допустил мысль, что Сяо Чжань снова выйдет на сцену, окажется под прожекторами. — Как я могу подвергать твою жизнь опасности… — выдавил он, пытаясь проморгаться.       — Ибо! — позвал Сяо Чжань, но голос подвёл, прозвучал слишком слабо и сдавленно.       Тогда он схватил его за руку и дёрнул, потому что Ибо собирался выдать очередную тираду против.       А когда он повернулся, то мурашки побежали по плечам. Потому что губы Сяо Чжаня мелко тряслись, а глаза медленно, но неукоснительно наполнялись морем. А Ибо внезапно разучился плавать. Хоть он и твёрдо стоял на ногах, но просел, провалился куда-то под пол, под земную кору, потому что выносить такой взгляд Сяо Чжаня было сложно.       Его рука на запястье прожигала кожу. Удивительно, как она оказалась такой горячей, ведь всегда отдавала приятным холодком.       — Я хочу продолжить этот тур! С тобой… Пожалуйста… — проговорил Сяо Чжань, захлёбываясь. Его пальцы дрожали, но лишь сильнее впивались.       Ноги перестали держать. Ибо шмякнулся на стул и перехватил руку Сяо Чжаня, смыкая ладони. Горячим к горячему. Сердцем к сердцу.       Он ничего не мог сказать, какая-то магия запечатала горло. Только повернулся к менеджеру и кивнул. Получив добро, Чао Эр засуетился:       — Хорошо, тогда я официально переназначу даты концертов. Возможно, придётся договориться с концертными залами побольше. Не переживайте, я потребую полную безопасность. Поправляйся, Сяо Чжань. Всего доброго.       Этот голос разума несколько остудил взбудораженные умы. Сяо Чжань даже пробормотал прощание вслед, а горло Ибо потихоньку расслабилось.       Но он по-прежнему не мог оторвать взгляда от их будто намертво сцепленных кистей. Момент неловкости должен был настать уже давно, но Сяо Чжань не отнимал руки, а поощрённый Ибо не хотел отпускать. Его пальцы скользнули по тыльной стороне ладони, погладили костяшки.       «Продолжать тур… с тобой…» — билось сумасшедшим стуком в ушах.       Какое ещё поощрение нужно было Ибо? Давно следовало завести разговор, извиниться и высказать всё, что накопилось, наболело. Все важные слова…       Но он боялся спугнуть то нежное и трепетное… То, что Сяо Чжань общался с ним, шутил, заботился. Ибо не хотел давить, поэтому ждал, когда тот сам проявит инициативу, или когда его намёки станут более направленными. Поэтому сейчас…       — Сяо Чжань, давай поговорим?       Ибо сказал это мягко, устилая дно разбитого сердца. Сяо Чжань смотрел в сторону, но его щёки нежно порозовели, а потом он медленно сместил руку, переплетая пальцы, крепко и бережно одновременно, так, что тело отреагировало вспышкой восторга.       — Давай, но не в больнице. Уже завтра меня выписывают, придумай какое-нибудь приятное место… Там и поговорим.       — Хорошо, — мгновенно отозвался Ибо, чуть не подскакивая на стуле.       Словами через рот оказалось даже проще договориться.       Ему позволили. Ему дали добро на… свидание! Это ведь полноценное свидание, так?       И этот шанс он упускать не собирался.