Ломая узы

      Он застыл. Растерялся, не знал, что делать: уточнить, разрядить атмосферу, ответить, сделать самому? У Отори не было алгоритмов на такие случаи. Это же буквально парализовало мозговую деятельность.

Что. Ему. Нужно. Делать.

      Времени на раздумья было непозволительно мало. Его просто не было. Даже две секунды убьют всё это, весь момент, всю решимость Харухи. Он не имеет права обламывать крылья самому себе. Почему у него с собой нет памятки «Как поступать в случае, если девушка спрашивает, можно ли тебя поцеловать»?       Всем было бы проще, если бы она взяла и сделала это. Но чтобы Фудзиока сама вот так поцеловала его? Нет, конечно, можно попробовать её довести до сильного алкогольного опьянения, но это едва ли здравая идея. Эту партию Кёя с разгромом проиграл. Счёт резко стал несоразмерным. Что бы он ни делал до этого, она только что набрала сотню очков махом.       Харухи была великолепна в своей непосредственности. Кёя был чертовски ничтожен в своей топорности. Он ведь старался, пытался, изучал. Всегда думал, что на высоте, по сравнению с ней-то! Отори был отличным хостом, прекрасным джентльменом, умелым кавалером. Вот только он был ужасным любовником. Он же впервые встретился с этой самой любовью. Влюблённостью? Да какая сейчас, к чёрту, разница?! Под ним лежит прекрасная девушка, а Кёя так и завис в пяти сантиметрах от её лица.       Впрочем, мысленные метания только кажутся длительными. Да, пожалуй, он оставил паузу после её фразы, и длилась она секунды полторы, но юноша собрался с мыслями и дёрнул уголком губ, прежде чем ответить. — Целуй, — услышала Харухи после своего признания.       Озвучить желание было непосильной задачей, с которой она каким-то образом справилась. А осуществить сказанное? Это сумасшествие какое-то. Всё, что между ними происходит, стало безумием чистой воды! Но она не хотела от него отказываться.       Фудзиока не была дурой. Она хорошо, слишком хорошо знала, что стоит ей пойти на попятную, замяться, отказаться, выдержать паузу — и всё пропадёт. Кёя, как блюститель личных границ и её комфорта, мгновенно переведёт всё в шутку, исправит ситуацию, забудет тему и никогда к ней не вернётся. Он же правильный. Иногда — к сожалению.       Хотела ли она такого исхода? Нет, конечно. Глупый вопрос. Если б не хотела, не произнесла бы такое даже под страхом смерти. Но что-то в её душе звенело весенними колокольчиками при мысли о том, что Харухи выполнит своё же желание. По доброй воле. По собственной инициативе. С ним. Когда только «он» стал настолько желанным объектом для таких непотребств? Или это произошло только что? А может, помутнение, наваждение?

      Впрочем, она подумает об этом позже.

      Вряд ли кто-то из них действительно верил в то, что из этого что-то выйдет. Кёя не смел тешить себя надеждами, а Харухи была в простом и натуральном шоке. Тем не менее, она судорожно выдохнула. Посмотрела ему в глаза. Отвела взгляд. Посмотрела на мужские губы: ничем не выделяются. Не слишком тонкие, не пухлые, не влажные и не сухие. Абсолютно обычные. Снова в глаза. Тёмные, не светятся, не горят, смотрят прямо на неё. Никакого волшебства не было, но она была заворожена. И, наверное, поэтому всё-таки поцеловала.

Она. Его. Поцеловала.

      Кёя не имел права не ответить. Не робко и не жадно, не пошло и не по-монашески. По-человечески. Он редко делал что-то человечное, но этот поцелуй был самым гуманным действием во всём мире. Он ловил всё, он всем наслаждался. Боль в запястьях перестала существовать, темнота стала благодатью, спина не напрягалась, шея не ныла. Его ничего не отвлекало от этого наслаждения. Нежного, естественного, живого.       Харухи впитывала всё, что могла, и запоминала всё и сразу. Мужское дыхание, мягкость подушки, движение губ. Она не знала, что ей делать с языком. В обычной жизни ты даже забываешь о том, что он есть, а сейчас он резко стал мешать. И пытаться двигаться. И вообще: зачем он нужен?       Поцелуй завершился так же плавно, как и начался. Вот они касались губ друг друга, а вот уже соприкоснулись лбами, и Отори спросил: — Что чувствуешь?       И что на это отвечать? Фудзиока тоже не отказалась бы от буклетика с советами. — Не знаю, — честно ответила она. Но прежде, чем Отори успел несколько расстроиться и перевести тему, она продолжила: — Но мне определённо… понравилось, — окончание вышло довольно тихим. Но это никому не мешало. — Это ведь чувствуешь ты, а не Тамаки? — с непонятной интонацией уточнил Кёя. — Разве что он точно так же сейчас поцеловался. Но, наверное, он ощущает это совершенно иначе, — хихикнула девушка. Немного нервно. Но она была просто счастлива. — Наверное, — легко согласился Отори.       Помимо воодушевляющих мыслей и положительных эмоций, в нём шебуршилось и что-то тёмное. Она ведь поцеловала его, потому что… Он нравится Харухи? Она заинтересована в Отори? Или так сложилось, что он сейчас доверительное лицо принцессы номер один? Это как: просто опыт или привязанность? Ему нужно было чувствовать себя нужным. Не как материал, а как он сам. Лично. Без других опций.       Возможно, это был красивый момент, чтобы признаться в чувствах. Банальное «ты мне нравишься» не раз приходило ему на ум. Но ведь Кёя так ни разу этого и не сказал. Всё время казалось, что ещё рано, а время совершенно неподходящее. А потом он переживал, что так можно и опоздать однажды. И никому уже не нужно будет это признание. Так может?.. Нет. Он не смог. То ли Харухи ещё не готова, то ли сам Отори — версии у него менялись в зависимости от настроения. Но он вновь так ничего и не сказал. — Тебе это помогло? — спросил вместо всего этого парень. — Наверное, да, — задумчиво произнесла Фудзиока. Она была не в состоянии анализировать. — Это ведь точно были мои ощущения, а не чужие. — Точно, — слабо кивнул Кёя. — З-знаешь, если ты на самом деле не хотел или тебе не понравилось… — робко начала Харухи. Ну вот, снова. — Если бы это, если бы то, — усмехнулся юноша. — Я бы точно тебе об этом сообщил.       Он наконец отстранился, давая девушке свободу, и надел очки, окончательно возвращаясь в образ. — Да и не дал бы тебе себя поцеловать, будь мне это противно, — дополнил Отори. — Спасибо.       И вот она снова его поблагодарила за то, что ему самому было приятно. Наверное, стоило признаться… Эта благодарность сразу выстраивала стену между ними. Будто его попросили сделать одолжение, и он благородно согласился. Да будь он более волевым!.. Впрочем, что говорить о пустом? Ведь до сих пор топчется на месте. — Не за что, — Кёя выдал нечто нейтральное. Между «пожалуйста» и «да я, вообще-то, сам хотел». — Мне очень повезло с тобой, — с улыбкой сказала Харухи.       И снова захватила его сердце. Он ведь глотал всё это как наркоман новую дозу веществ. Порой Отори чувствовал себя таким же зависимым как пёс от ласки хозяина. Каждая такая фраза занимала отдельное место в памяти юноши. И порой ему было абсолютно неважно, что на самом деле имелось в виду. — Наверное, ты устала? — Джентльмен. — Если честно, есть немного. Что-то я сегодня активна как никогда, — её короткий смех отдавался покалыванием где-то в диафрагме. Он ведь бесповоротно влюбился в Харухи. — Тогда иди отдыхать. Нет, конечно, ты имеешь право остаться здесь и поспать… — Разумеется, это была провокация. — Пожалуй, в другой раз! — Разумеется, она не поддалась.       Так они и распрощались. В своей комнате Фудзиока до последнего возвращалась к моменту поцелуя, затем краснела, сбивала себя с этих мыслей, отвлекалась — и так по кругу. К счастью, спустя время она заснула, и мозг сумел отдохнуть от этой путаницы, показывая очередной калейдоскоп картинок вместо осознанных сновидений.       Кёя не спал. Он даже не хотел. Полежал немного, пока кровать хранила тепло и запах Харухи, затем вышел из комнаты, выпил чая, прогулялся… Что угодно, лишь бы не спать. Зато его мыслительный процесс был куда более структурированным: он лишь отложил на полку для важных событий произошедшее и продолжил жить как серый кардинал.       Луна, словно извиняясь за своих подружек — угрюмых туч, — светила на удивление ярко. Блестели под лунным светом и окна их дома, и кристаллы песка, и мелкие волны на воде. Не блестел только браслет на мужском запястье. Снова.

А он всё надеялся. Каждый раз.