Это могли быть мы, но все еще можем.

Заезд на заправку проверяет нервы Олега на прочность. Оставить Серого одного в машине без присмотра… И пусть всё, что только можно, убрано в багажник, а в бардачке лишь комплект документов, да пакет с прихваченной в дорогу едой и водой на заднем, но Волков с трудом заставляет себя повернуться к машине спиной, а не пятиться от неё, не спуская с Разумовского глаз. Оборачивается уже от двери, будто бы посмотреть номер колонки, и матерится сквозь зубы. Не разобрать, есть ли кто в машине, и усилий стоит не броситься обратно проверить, но Олег улавливает за стеклом движение и выдыхает. В кафе он оглядывает ассортимент выпечки на витрине и думает, что Серому наверняка уже осточертели магазинные сендвичи и выпечка, но всё равно, помимо кофе, салата и пары банок энергетика, набирает ещё и понемногу сладких слоек с разными начинками. Может, относительно свежие, они пойдут у страдающего отсутствием аппетита Разумовского лучше? И, уже было расплатившись и отойдя от кассы, возвращается снова. Серый и правда старается, Олег не может этого отрицать. И потому, открыв дверцу с пассажирской стороны, Волков опускает ему на колени пакет с покупками, в котором, помимо прочего, шуршит пакет чипсов и плещется бутылка с газировкой, а где-то в глубине притаились шоколадные батончики. В руки ему Олег впихивает картонку с парой стаканчиков кофе, буркнув, что второй — ему, и, захлопнув дверцу, заправляет бак. Не то чтобы он опасался, что Разумовский успеет всосать обе порции до того, как он за руль вернётся, но тот может. К его удивлению, когда они выруливают с бензоколонки, стакан Разумовского ещё не пуст. — Совсем невкусный? — спрашивает, кивнув на стакан у него в руках. Безобидный вопрос, но Серый вздрагивает и мотает головой. — Нет-нет, нормальный, — спешит он уверить Олега, следом делая пару торопливых глотков. Волков бросает на него настороженный взгляд но, к его облегчению, истерики за этим не следует. Пока дорога относительно ровная и прямая, Олег берёт и свою порцию, и на его вкус — не самый лучший кофе, даже для заправки. Лучше бы уж дали пакетик 3-в-1 и стакан кипятка, но уж что есть. Через десяток-другой минут он всё-таки тормозит на обочине, чтобы можно было спокойно перекусить — количество дорожного полотна на количество ям в нем удручает, увеличивая шансы ненароком откусить себе вместе с булкой кусок щеки или языка. Трапеза проходит в молчании, под неизменный музыкальный фон из колонок. — Можно включить радио? — осторожно спрашивает Серый, когда время на приборной панели показывает круглую цифру. — Нет, — Волков отвечает слишком быстро и резко, и поясняет, надеясь смягчить впечатление. — Серый, тебе не стоит слушать новости. Так врачи считают, и я с ними согласен. Я помню, как ты реагировал… Раньше, — Олег опускает уточнение «когда всё ещё было хорошо». — И я не хочу, чтобы что-то из услышанного… Спровоцировало ухудшение, — он смотрит на Разумовского с почти сочувствием. Он боится снова услышать, как тот станет ругаться сам с собой. Он боится снова увидеть разбитые зеркала. Боится, что возобновятся монологи о том, как и от чего надо отчистить город, страну, чтобы всё стало лучше — не потому, что он с этим не согласен, нет — лишь потому, что он не знает, сколько шагов от пламенных речей до превращения Сергея в безумца, не считающего случайных жертв и словно пьянеющего от сотворённых смертей. Волков не питает иллюзий на свой счёт. Он не остановил Серого тогда, он участвовал в этом безумии, и ему самому было глубоко наплевать, сколько человек умрёт, если это принесет спокойствие единственному важному для него человеку. Разница именно в том, что ему было плевать, а Разумовский словно наслаждался учинённой кровавой бойней. Серый молчит и словно пытается занимать как можно меньше места. Олег смотрит обеспокоенно, тянется дотронуться до руки Разумовского, опасаясь, что сейчас всё-таки начнется очередная истерика. Тот поднимает на Волкова несчастные глаза. — Я в порядке, честно. Я… Понимаю, — голос тихий, но не дрожит. Взгляд он снова опускает, смотрит на ладонь Олега, все ещё касающуюся его предплечья. Олег оставляет невысказанным очевидное «ты не в порядке, Серый. Я вижу, я замечаю, я больше так не облажаюсь, упустив момент, когда тебе надо помочь, пусть даже эта помощь будет заключаться в том, чтобы защитить тебя от тебя самого», но следующую мысль он всё же не оставляет невысказанной. — Серый, если ты будешь мне врать о своем состоянии, мы так далеко не уедем, — произносит, а перед глазами комната во дворце, а в голове звучат слова, отрицающие проблему, отвергающие помощь. Олег не винит Сергея, Олег винит себя. Слишком легко отступил, слишком побоялся давить, слишком дорого пришлось за это заплатить. Сам виноват. Разумовский молчит и все смотрит на пальцы Волкова, которыми тот, кажется, сам не замечая, гладит по просторному рукаву худи. И слёзы, наконец, прорываются наружу. Снова. Олег вздыхает. Олег переставляет на заднее сиденье пакет с заправки. И, отстегнув ремень безопасности, тянет Серого к себе, чтобы снова обнять, пока не затихнет. Когда истерика остаётся позади, Волков выруливает обратно на проезжую. Разумовский снова молчит, глядя в окно, и только час спустя, не оборачиваясь к Олегу, выдает безжизненно. — Ты знаешь не всё. Я не говорил психиатру про третьего.