Это могли быть мы, но все еще можем.

Серёжа рисует в новом альбоме, несколько дней назад привезенном Олегом из поездки в город. Дверь комнаты прикрыта, но не заперта. В этом доме у них новые договоренности, новые правила. И Олег смотрит на него по-новому, Серёжа это замечает. Теперь дверь запирается снаружи только когда в доме посторонние, или когда Волков уезжает пополнять запасы. Посторонние за минувший месяц были всего дважды — привезли диван и установили стиральную машину в подвале. Пополняет запасы Олег раз в неделю. Всё остальное время дверь не заперта. Всё остальное время Серёже можно выходить, с небольшими оговорками: комната Олега, подвал и кухня для него под запретом, если Волков не зовет туда сам. И из дома выходить нельзя тоже. Зато можно сидеть в гостиной, которая постепенно становится уютнее — Серёжа перетаскивает на диван часть своих пледов, Олег привозит из города милые мягкие подушки — то с щенками, то с совенком, в последний раз — с любопытными лисицами. В гостиной можно устроиться на диване и сквозь дверной проем наблюдать, как Олег готовит. Серёжа как-то предложил ему помочь, от чего Волков нахмурился, отметая это предложение. Серёжа только вздохнул и ушел в гостиную, наблюдать. Сейчас — утро, Олег уже проснулся и шумит водой в ванной. Серёжа ждет своей очереди и рисует в альбоме детскими карандашами горы. Горы видно из окон во всем доме, и это красиво. А еще — это нейтрально. Серёжа хотел бы рисовать то, что ему снится. Может, хоть так, выплеснувшись на бумагу, кошмары перестали бы преследовать его так настойчиво, но он боится. Боится, что Олег заглянет в его альбом, испугается, подумает что-то не то и снова станет закармливать таблетками до состояния постоянного полусна. Волков озвучил, в числе прочего, что, чтобы у них не было проблем, Серёжа должен продолжать принимать таблетки, которые тот ему дает. И он их принимает, а куда деваться? Серёжа должен слушаться Олега. Сообщать об изменении своего состояния. Сообщать, если ему чего-то хочется или что-то нужно. Серёжа не решается просить о чем-то ещё неделю. Сидит безвылазно в комнате, выходя только на приемы пищи и по надобности. Серёжа кутается в пледы и смотрит в окно. Через неделю Олег сам предлагает ему днем спуститься в гостиную, где, уложив блокнот на колено, пишет себе список, по которому закупаться в городе. Серёжа, сжавшийся компактным комком в одном из пледов, наблюдает с противоположного конца дивана и борется с собой. Примерно полчаса, прежде чем попросить Олега, уже отложившего блокнот и уткнувшегося в книгу, дописать в список слойки с вишней. — С вишней? Хорошо, Серёж, — переспрашивает тот и снова тянет к себе блокнот, записывает, и уже следующим вечером Сережа получает хрустящий бумажный пакет с выпечкой, и робко улыбается. По утрам к стаканчику с таблетками добавляется карамелька. Простая, как те, что иногда перепадали им в детстве. Серёжа не ест эти подношения. Серёжа прячет их в ящик стола в своей комнате и пересчитывает по вечерам. И кусает дрожащие губы. Он чувствует себя так, будто не заслуживает этого. Будто это не для него. Он чувствует себя обманщиком. Он чувствует себя занимающим чужое место. Он знает, что так и есть. По вечерам, после ужина, когда Волков наливает ему чай, смотрит тепло, Серёжа опускает взгляд. Здесь нужен не он. На второй неделе Волков привозит из города коробку с телевизором и DVD-плеер. И пакет с дисками. И где только достал? Спасибо хоть не кассеты. Вечера в гостиной становятся разнообразнее. Серёжа постепенно из своего угла дивана сдвигается ближе к середине. Олег остается на месте. Подсесть еще ближе рыжий не решается. Олег велел говорить, если что-то нужно. Серёже нужно, чтобы тот обнял его. Просто так, а не потому что надо унять сотрясающую тело истерику. Но это совершенно точно не то, о чем он мог бы попросить. Из мыслей его вырывает легкий стук по приоткрытой двери. - Сереж, умываться и завтракать. Идем, - Волков выглядит таким уютным и домашним. Мягкие штаны, домашняя футболка, легкий беспорядок в волосах. Теплый взгляд. Он не проходит в комнату, не заглядывает в альбом. Позволяет Серёже чувствовать, что он здесь не пленник, что комната - не камера, а личное пространство. Серёжа кивает и, отложив карандаш, кутается в плед, в нем после и спускаясь на кухню. Это тоже не запрещено. В доме тепло, но он всё равно мерзнет. Теперь он может проводить рядом с Волковым большую часть дня. Теперь он чувствует себя ещё хуже, чем было в подвале. Он не может не думать о том, что Олег хотел бы видеть на его месте того, другого. Того, кто был знаком ему с детства. Того, кто был в этом теле основной личностью. Того, кто точно так же не виноват перед Олегом, потому что стрелял не он. Но Серый - делает вид, что спит и не собирается просыпаться. И все кошмары ночами достаются Серёже. - Как спалось? - спрашивает Олег у притихшего Серёжи, будто угадал его мысли. - Да так, - дергает плечом, не хочет рассказывать, но ловит выжидающий взгляд. Сжимается, смотрит на омлет с грибами в своей тарелке, трогает вилкой. Волков пожимает плечами и возвращается к завтраку. Он не настаивает на развернутых ответах, но Серёжа все равно чувствует, что должен рассказать. - Мне снилось то, что случилось в Италии, - говорит он тихо и не поднимая взгляда. - Ты там был? - даже не глядя на него, по голосу, Сережа чувствует, как тот напрягся мгновенно. - Почти нет, - он опускает голову ещё ниже. - Иногда. После кошмаров. Иногда - как зритель. Я, - он говорит медленно и тихо, не зная, как лучше объяснить. - Думаю, это не совсем мои сны. Это то, что помнит... Серый. Но вину за это чувствуем мы оба. И ужас. Каждый раз во сне мы думаем, что убили тебя. И ненавидим себя за то, что ничего не можем сделать. И уверены, что ты никогда нас не простишь, - Серёжа чувствует, как слезы текут по щекам. Уронив вилку, он обнимает себя руками. - Прости, Олег, прости... Мы бы никогда... Но тот другой был сильнее, он перехватил контроль, Олег, Серый не хотел в тебя стрелять. Он пытался помешать. Он, как только тот другой снова увлекся своей игрой, вызвал помощь. Он надеялся. Не верил, но надеялся, что если шанс есть, тебя... тебя спасут... - и не думал о том, что сам себя лишает шанса выпутаться из этой ситуации и сбежать. Серёжа не замечает, в какой момент Олег со своего места поднимается, когда сам Сережа оказывается прижат к его груди и уже вытирает слезы об Олегово плечо. - Тшш, ты не виноват, Серый, - шепчет негромко на ухо, едва ли осознавая, что одним словом делает ещё хуже. Серёжа только всхлипывает, цепляясь за свой плед. - Я бесполезен, - голос дрожит, истерика не унимается. - Я не заслуживаю твоей заботы. - Нет, вовсе нет, - Волков гладит его сквозь плед, и не отпускает, пока, затихнув, Серёжа не отстраняется первым. Завтрак остыл, да и аппетита снова нет. Серёжа уходит к себе, прихватив чашку с чаем. Внутри - тяжело, больно, страшно. Свернувшись клубком на постели, он обхватывает руками подушку, прячет лицо. Слышит глухой удар - кулаком о стену, поймет он позже по ссаженным костяшкам, когда спустится на обед. Он пытается, честно пытается дозваться ту часть себя, которая нужна Олегу. Того, кого тот ринулся спасать. Кого на самом деле старался успокоить. О ком наверняка предпочел бы заботиться. Но - эмоций слишком много, чувство вины слишком огромно, а сам Серый слишком боится столкнуться с реальностью, отказываясь принимать, что Волков его не винит, отказываясь верить, что то тепло, с которым Олег смотрит теперь на Серёжу, может быть предназначено и ему. И с каждым днем, с каждыми успокаивающими объятиями, Разумовский забивается всё глубже, оставляя на поверхности самую беспомощную часть себя. Ту часть, которой именно за беспомощность, как он считает, и достаются тепло, объятия, забота. Серёжа безобидный, Серёжа не тронет Олега. На Серёжу Волков не смотрит с холодом, не отстраняется, не отталкивает от себя. Олег не спрашивает, а Серёжа не говорит о том, что Серый всё ещё здесь. Наблюдает. Слушает. И "засыпает" тогда, когда эмоций становится слишком много, оставляя Серёжу в одиночку пытаться это вывезти, скидывая на него всю боль, отчаяние и всепоглощающее чувство вины.