Это могли быть мы, но все еще можем.

Когда чувство вины затапливает его до краев, вынуждая опустить взгляд, Сергей меньше всего ожидает оказаться в тёплых, успокаивающих объятиях. Он так виноват, он упустил контроль, едва не убил Олега, а тот теперь с ним возится, и это не укладывается в голове. Как можно быть таким заботливым и внимательным с тем, кто причинил столько боли? Сергей уверен, что не заслуживает этого. Сергей не может себя простить за произошедшее. Сергею проще думать, что Олег заботится не о нем, а о его вечно ноющей, слабой, бесполезной части, нуждающейся в защите, как он сам когда-то в детстве. Проще думать, что это из жалости. Быть жалким - отвратительно. Быть слабым, ни на что не годным... как Тряпка. - Я... не контролирую это, - признается он наконец, когда отпускает сжавший горло спазм, так и не перешедший во всхлипы и рыдания. - Знаю, - Олег так и продолжает держать его в объятиях, водит по спине ладонями, даже через футболку такими теплыми. Серый разжимает пальцы, сам чуть поглаживает по груди, неловко, неуверенно. И с явной неохотой высвобождается, а Волков так же неохотно отпускает. Сразу становится холодно, но он отступает на шаг, переборов желание прильнуть обратно. "Я этого не заслуживаю" - звучит в голове так отчетливо, не вызывая ни малейших сомнений. "Мы этого не заслуживаем, мы не заслуживаем Олега, но Тряпка для него хотя бы безопасен..." - Ты собирался в ванну, - напоминает Олег, нарушая неловкое молчание, и Серый кивает, прежде чем ускользнуть из комнаты. Горячая вода с облаком ароматной пены поверх, и не думать-не думать-не думать. Не думать не получается. Тело неохотно расслабляется, отпуская почти болезненное напряжение в мышцах, а под сомкнутыми веками копится соленая влага. Когда Разумовский, наконец, укутанный в мягкий сиреневый халат, с тюрбаном из полотенца на голове, спускается вниз, внешне он выглядит уже не таким потерянным, кое-как взяв себя в руки. Олег обнаруживается на диване в гостиной, и встречает Серого вопросительным взглядом. - Всё ещё я, - отвечает тот на незаданный, но вполне очевидный вопрос. - Хорошо, - кивнув, Волков откидывается на спинку дивана, и Серый отмечает, что недовольства или разочарования в нем не заметно. Верить в то, что Олег действительно по нему скучал, действительно рад, что Разумовский сейчас выплыл на поверхность, сложно. Устроившись на диване, рядом с Олегом, Серый медлит, раздумывая. - Я могу узнать о препаратах, которые пью? - спрашивает, наконец, не глядя на Олега. Теперь наступает его очередь медлить с ответом, и Сергей добавляет. - Я понимаю, что я... не в порядке. И не отказываюсь лечиться. Но мне... хотелось бы знать, что я принимаю. Ты же не сам эти колеса подобрал? - Я консультировался, - кивает Олег и, что-то решив, поднимается. - Сейчас принесу ноут, почитаешь. Интернета, предсказуемо, в доме нет, но это сейчас не так важно. Разумовский почти на час погружается в увлекательное чтение собственной истории болезни. Олег на это время оставляет его практически в одиночестве - уходит на кухню, готовит им ужин, шумит водой и посудой. Сергей бы спросил, не страшно ли оставлять его без присмотра, но вовремя прикусывает кончик языка. Письма Олега полны беспокойства и заботы не о том, чтобы Серый был безопасен для окружающих, для него самого, нет. Кажется, собственная безопасность его волнует меньше всего. Он расспрашивает докторов о том, как помочь, как вернуть, как собрать обратно из тех осколков, на которые разлетелась личность. Разумовский зажмуривается до ярких всполохов под веками, отгоняя навязчивое "не заслуживаю". Щекам мокро. На кухне шумит вода, заглушая наконец прорвавшиеся рыдания.