Это могли быть мы, но все еще можем.

Это не правило, вовсе нет, Волков не просит об этом, но теперь каждое утро Разумовский сообщает ему, кем проснулся. Короткое "Всё ещё я," - и Олег так же коротко кивает. Ёлку они всё же заканчивают наряжать вместе, а по вечерам смотрят рождественские фильмы, предварительно натащив с кухни закусок. Пока Серый комментирует происходящее на экране, то прикрывая глаза ладонью, то активно жестикулируя, Олег смотрит на него и не сдерживает улыбки. Оставшиеся до нового года дни проходят спокойно, даже уютно. После прочтения переписки с докторами, Разумовский просит разрешения написать им самому, и Олег легко соглашается, только сообщив, что отправит уже после праздников, когда поедет в город, а от разрешения прочесть перед отправкой только отмахивается. Активное включение Серого в свое лечение не может не радовать. Как и то, что он, в отличие от Серёжи, практически не сидит один в своей комнате, напротив - как можно больше времени старается проводить рядом с Олегом. Предлагает помощь на кухне, ворчит, пока моет посуду, оставляя на дне раковины ножи. Критикует выбор фильмов для домашней видеотеки, но смотрит то, что включает Олег. Составляет список, что ему нужно, чтобы не рехнуться от скуки. Потому что: "Ну Олег, я не могу целыми днями смотреть эти отупляющие фильмы, я буквально чувствую, как мозг атрофируется!" Новогодняя ночь подкрадывается незаметно и неотвратимо. Никаких хлопушек и петард у Волкова не припасено, а вот настольный искрящийся фонтан и пачка бенгальских огней - да. Пока он нарезает салаты и отправляет горячее в духовку, Серый как-то задумчиво и слишком тихо сидит и наблюдает, и к тому моменту, как он начинает говорить, Олег уже готов услышать что-то подобное. - Новый год - семейный праздник... прости, что тебе приходится отмечать его со мной, - тихо, виновато. Олег делает глубокие вдох-выдох прежде, чем обернуться. - Серый? - тот только кивает, смотрит тоскливо. Что ж, значит, обойдется без истерики. Уже легче. - Ты - моя семья, - говорит Олег просто. Странно, что это нужно объяснять. Странно, что он говорит об этом Серому, кажется, в первый раз после. Или не обойдется. В бездонном васильковом море плещется такая буря эмоций, что становится страшно, не сметет ли она Серого опять, оставив Олегу Серёжу. - Правда? - спрашивает он одними губами. Как будто это не очевидно, как будто было иначе, как будто у Олега мог быть кто-то ещё, кто-то ближе и дороже. Как будто тот не подтверждал именно это всеми силами на протяжении полугода. - Правда, - отвечает он, вытирая руки кухонным полотенцем и облегченно выдыхает, не услышав ожидаемого "я не заслуживаю". Значит, всё ещё не Серёжа. - Ты мне веришь? Больно от того, что приходится это объяснять. От того, что это не кажется само собой разумеющимся, как было в их юные годы. Больно от того, что там творится у Серого в голове, от того, как очевидно сложно ему принимать заботу Олега. От того, что он всё никак не поймет: Олег там, где хочет быть. *** Так сложно в это поверить. После всего. Так хочется в это поверить. Так страшно от того, что кажется: Олег просто не понимает. Не осознает, насколько Сергей поехавший. Списывает всё случившееся на болезнь. На злое альтер-эго. Не винит Серого лишь потому, что не понимает - дело не только в болезни. - Ты знаешь, что мы творили? - спрашивает вместо ответа. И натыкается на по-прежнему теплый взгляд, но упрямо продолжает. - Ещё до Италии. Олег, я убивал людей. - Я тоже, - Волков пожимает плечами и садится за стол, ловит руку Разумовского в свою. - Но мне это нравилось, - не сдается тот, пытаясь донести до Олега страшную правду. - Тебе понравилось стрелять в меня? - тот смотрит спокойно. - Конечно, нет, что за бред? - Серый повышает голос, вспыхивая негодованием от такого предположния. - Вот и отлично. На остальных мне плевать, - не дав отобрать руку, Волков тянет за неё, вынуждая Разумовского наклониться, сам склоняется навстречу, свободной рукой обнимает за шею, прижимается лбом ко лбу, не отрывая взгляда. - Серый, ты - моя семья. Запомни это, договорились? Он пытается ответить, но голос не слушается, остается только кивнуть. *** Вместо речи президента они смотрят очередной рождественский фильм, настолько сахарно-приторный, что у Разумовского, похоже, заканчиваются комментаррии. Или он все ещё пребывает под впечатлением от состоявшегося разговора, Волков не уверен, да и уточнять не хочет. Ждет полуночи, чтобы наконец вручить свой подарок, и запоздало начинает тревожиться, идея подарка неожиданно начинает казаться дурацкой и нелепой. Нет, был бы сейчас у руля Серёжа, таких бы сомнений не возникло, он бы точно был рад, но вот Серый... Впрочем, другого варианта Волков все равно не заготовил, а оставлять Разумовского без подарка вовсе ему хочется ещё меньше, чем подарком разочаровать. Наконец, часы над телевизором показывают, что новый год наступил. И, поставив фильм на паузу, Олег извлекает из-за диванной подушки мягкий сверток в яркой бумаге с праздничным принтом и лиловой лентой. Бант немного помялся, отмечает он, пока протягивает подарок Серому. - С Новым Годом, - не дождавшись, пока замерший Разумовский заберет, укладывает подарок ему на колени. Тот переводит взгляд с подарка на Олега и обратно. Закусывает губу, сдерживая очередное "зачем" и "не стоило", и очень медленно разворачивает. - Откуда? - с трудом, сквозь ком в горле, не отводя взгляда от. Почти как в детстве, почти как тот, что связала мама. Мягкий сиреневый свитер с совушками, Серый благоговейно гладит узор ладонью, расправляя на своих коленях. И не замечает, как Олег довольно улыбается.