Глава 3 Новый господин
12 августа 2021 г., 00:16
Седые космы трепал извечный степной ветер, с ноги слетел башмак, но итайнах Галиматун не было дела до приличий. Она видела лишь сына, неподвижно лежащего в луже крови, его безвольную ладонь, более не сжимавшую рукоять сабли, его обезображенное лицо.
- Поймайте старую ведьму! - крикнул Акраш.
Его побратимы рванулись перехватить старуху, но та сумела увернуться.
Итайнах Галиматун пала на колени возле сына, сумела как-то приподнять его: тяжёлого, недвижимого, прижала к груди посеченную вражеской саблей голову...
Из эхуг выбежали девочки и женщины. Их пронзительные голоса слились с криком несчастной матери.
Да и мужчины выглядели, будто громом поражённые. Кто ж ожидал, что прибытие союзников обернётся этим?
- Я победил честно! - прогремел Акраш, сжимая рукоять сабли. - Это видели и люди, и Земля, и Небо!
- Убийца! - взвыла итайнах Галиматун.
Она выпустила сына из объятий и бросилась на Акраша, желая впиться зубами ему в горло.
Акраш без труда скрутил её.
- Вот они какие ваши женщины: не чтят приличий, не желают сидеть в эхугах, бросаются на мужчин! Я победил честно.
Итайнах Галиматун утробно выла, прижатая к земле его жёстким коленом.
***
Акраш сидел в эхуге Самхата, глядя на Баксан, разметавшуюся на ложе из шкур. Акраш пил кобылье молоко и ни о чём не думал. Душа его витала далеко от земли. Когда мать ещё носила его в чреве, к ней во сне явились волк, степная рысь и коршун, и каждое животное поклонилось ей, говоря, что она носит в себе великого воина. Бабий трёп — так Акраш решил, когда подрос. Мать была всего лишь ещё одной женщиной. А женщинам боги не дали ни ума, ни отваги, ни достоинства — так зачем их слушать? У Акраша было три жены, одна другой прелестней и ласковей, и две старшие успели родить ему по сыну. И ни от одной из трёх он не ждал советов. Но вот мать, видимо, не такую уж и глупость поведала: Акраша и правда считали славным воином… Только вот победой над Самхатом Акраш не гордился. Самхат был хорош, но он умел лишь травить зверя и мять бока другим молодцам. Сколько на его счету поверженных врагов? Акраш к своим тридцати годам хранил у очага длинную полосу овечьей кожи с пришитыми к ней пучками волос. Пучков было больше двадцати. И пять из них росли когда-то на головах винаийр. Акраш очнулся и отставил пустую миску ровно тогда, когда в эхугу заглянул один из старейшин тикрем. Это был ещё не старый мужчина с раздвоенной бородой по пояс, дородный и низенький. Акраш поморщился. Хотелось бы знать, когда этот бурдюк был справным воином?.. К тому же в глазах старейшины тлел страх. - Заходи, раз пришёл. Старейшина смутился ещё больше. Где ж это видано, чтобы труп врага ещё не остыл, а победитель уже сидел в его эхуге, как в своей? Полагалось выдержать время, оказывая уважение поверженному сопернику. Акраш усмехнулся, хлопая по подушке справа от себя. - Присядь. Старейшина поторопился исполнить его просьбу. - Наши люди не знают, как вести себя. Да, ты одолел Самхата честно, но… Но разве это пойдёт на пользу посольству? - Я понимаю твой страх, почтенный. Но ответь: можно ли из-за женщины пренебречь грозящей нам опасностью? Мы же с Самхатом схватились из-за женщины. Я не трогал её. Но увы, Самхат посудил иначе. Старейшина сухо заметил: - Победителю ведь достаётся имущество побеждённого, в том числе жёны. Акраш постарался сдержать гнев. Ему не верят. Другое дело, что из-за женщины и правда не станут отвергать союз. Даже из-за почтенной Гюлиматун, лежащей в горячке в эхуге мужа своей близкой подруги. - Но так было испокон веков. То есть, я могу отказаться от добытого в честном бою… Старейшина замахал короткими полными руками: - Нет, нет, что ты. Мы не будем лишать тебя причитающегося. Удовлетворённый, Акраш откинулся на шкуры. После заката Акраш проснулся и присел рядом с бесчувственной Баксан. Её беззащитная красота заставила его на миг пожалеть о причинённой ей боли. Акраш осторожно провёл ладонью по распущенным чёрным волосам, дотронулся до впалой щеки. Он, не чувствующий к женщинам ничего, кроме презрения и похоти, вдруг захотел приласкать эту! Баксан поморщилась и отодвинулась, будто даже в беспамятстве чуяла - рядом с ней враг. Акраш отдёрнул руку, обозлившись на себя за мгновение слабости. Будет у него не три, а четыре жены. Баксан тоже родит ему сына. Пусть только попробует не родить.***
Итайнах Галиматун умерла на исходе третьего дня, так и не узнав, что потеряла не только сына, но и невестку. Уехав, Акраш забрал и жену Самхата, и его саблю, и его коня.***
Третья жена Акраша, семнадцатилетняя Цююлуз, молилась богам, испрашивая у них милости для супруга и его брата-близнеца Айяша. И для самого вождя, своего свёкра. Даром, что те не были обижены ни силой, ни богатством, ни воинской славой. Но так было положено. Тем более за исполнением обязанностей ревностно следила мать вождя, пусть подслеповатая и почти глухая, но в твёрдой памяти. Старуха и сейчас была сзади, бормоча молитвы и ковыряясь узловатыми пальцами в мешке с гадательной пшеницей. Цююлуз легко взвилась на ноги. Её тонкий стан был охвачен пояском из крашеной кожи, в ушах переливались новенькие серьги. Она ещё не успела познать на себе дурной нрав Акраша, поэтому была весела и беззаботна, хоть и тревожилась порой о будущем, слушая наставления его бабушки. Цююлуз хотела взглянуть на новую жену Акраша, которую тот привёз всего два дня назад. Говорят, она постоянно плачет, и оттого не понятно, красива ли она или же нет. Цююлуз не испытывала к ней ни вражды, ни приязни. В Никабаахэ редко ревнуют мужей. - Куда это ты? - прошамкала бабка. - Прогуляюсь вокруг нашей эхуги, - солгала Цююлуз. Эхуга Акраша была огромна. Её украшали рисунки: сцены войны и охоты. Охраняли её четыре лохматых пса самого свирепого вида. Тем не менее Цююлуз собаки встретили милостиво. Вожак, самый большой и сильный, скуля, уткнулся носом в маленькую ладонь. Цююлуз ласково потрепала его по остаткам ушей. - Ну-ну, мой хороший. Кобель ещё подтолкнул её в спину, когда она взялась за полотно, закрывавшее вход в эхугу. Новая собственность Акраша сидела у очага, поджав ноги и устало глядя в огонь. Она не повернулась на звук шагов. Цююлуз негромко кашлянула. Никакого внимания. - Как тебя зовут? Внезапно на плечо Цююлуз опустилась тяжёлая рука. - Что это взбрело тебе в голову, жена? Цююлуз вжала голову в плечи. - Я… Это… Прости меня, господин! Акраш резко развернул её к себе. Его глаза то ли волка, то ли коршуна пылали гневом. - Пошла вон, девка! Ойкнув, Цююлуз бросилась прочь.***
От страха Баксан сталась едва жива, но всё-таки сумела отпрянуть, когда Акраш подошёл к ней и опустился на корточки. Подцепив её подбородок, он спросил: - Будешь есть? Баксан замотала головой. Из глаз брызнули слёзы. Самхат! Её Самхат! Где же он? Почему не врывается с саблей наголо? Почему её оскорбитель всё ещё жив? - Почему я с тобой? Почему? Скажи! Забывшись, Баксан ринулась к Акрашу и затрясла его за плечи. Акраш оттолкнул её, и она упала. - Твой муж мёртв. А ты — моя по праву победителя. Вспомни, наконец. Или, баба, страх отбил тебе последние мозги? Баксан взглянула на него как безумная. - Мой… Самхат… Я помню! Помню теперь! Ты убил его! Негодяй. Размахнувшись, Акраш ударил её. - Непокорная дрянь! Я твой новый хозяин! Рыдая, Баксан свернулась в комок. - Я втопчу в тебя почтение к себе ногами, так и знай, - прошипел Акраш, хватая её за волосы. - Ты будешь, стоя на коленях, подносить мне миску с кобыльим молоком. А ночами ты будешь ублажать меня. Поняла меня, женщина?! Но Баксан только рыдала и кричала. Тогда Акраш плюнул и отпустил её. - Убей меня! - голосила Баксан. - Убей! Я не хочу так жить! Кажется, только вчера у неё был ласковый муж, заботливая свекровь, приветливое жилище, степной ветер и пьянящие запахи трав, а теперь… Когда её привезли, едва живую, в становище ундаат, она не отличала дня от ночи, сейчас же понимала весь ужас своего положения. Баксан хотелось разбить голову о камень. И она билась о покрытый шкурами пол эхуги своего нового мужа, чей клинок обагрён кровью старого, и в голос звала к себе смерть. Акраш стоял над ней, обуреваемый, раздираемый многими чувствами. Смутно он помнил, как его мать так же рыдала, когда отец избил её в очередной раз. Только мать ещё и хваталась за ноги своего господина, покорная несмотря ни на что. Эта же Баксан… Разбаловали своих женщин тикрем, ох разбаловали… Подняв Баксан за шиворот, Акраш швырнул её на ложе. - Не валяйся на земле, будто собака. Теперь твоё место там, где сплю я.***
Чесать свои волосы Акраш позволял только бабушке и младшей жене. Но бабушка уже храпела, поэтому гребень мелькал в нежных ручках Цююлуз. Только в этот вечер они дрожали. Чуть заметно. Цююлуз со страхом глядела на широкие плечи и мощные руки своего супруга. Поддавшись любопытству, она вернулась и подслушала «разговор» Акраша с Баксан. Акраш ни разу не кричал на неё, на Цююлуз, ни разу так не хватал. Девушка трепетала. Сегодня Акраш в первый раз причинил ей боль. Значит, права его бабушка? Вот он какой? Цююлуз была дочерью Никабаахэ, посему признавала себя человеком второго сорта. Знала, что как женщина имеет лишь одно право: жить во имя супруга. Видела, как отец кричал на мать и таскал её за волосы по всей эхуге. Но к ней отец питал некую привязанность и никогда не бил. Даже привозил из степи букеты цветов. И, до полусмерти напившись на её с Акрашем свадьбе, во всеуслышание жаловался, что теряет любимое дитя. Цююлуз взошла вслед за Акрашем на ложе, отдала всю себя, не позволила пролиться слезам. И он был нежен. Нежен, боги Неба и Земли!.. Под утро поцеловал её в губы. - Хватит. Голова уже болит от тебя. Цююлуз отошла. Акраш растянулся на шкурах, заложил руки за голову и посмотрел на неё. - Ты же родишь мне сына, жена? - Рожу, господин. - А двух? - И двух рожу, если ты того пожелаешь. Акраш указал на двух старших своих жён, в обнимку спящих в другом конце эхуги. И на Баксан, связанную по рукам и ногам. - Эти две исполнили свой долг. А та - исполнит. У неё много времени. Много и у тебя. Цююлуз была служанкой, будущей матерью, честью своего мужа… Ещё вчера она гордилась своей судьбой. А сегодня прокляла её. Кобыла оказалась кроткой и ласковой. Цююлуз потёрлась щекой о тёплый нос и тихонько рассмеялась. - Она твоя, - сказал ей отец. Такие подарки обычно дарят сыновьям. - Цююлуз! Эй, Цююлуз! Девочка обернулась на голос младшего брата, неутомимого шалопая Хирихо. Хирихо упёр руки в боки и приказал: - Уступи мне кобылу. - Отец подарил её мне… - робко заикнулась Цююлуз. Брат подскочил к ней, замахиваясь кулаком. - Уступи, девчонка! Возмутившись, Цююлуз сгребла Хирихо и ринула его на землю. - Вот тебе кобыла, змеёныш! Девочка надолго запомнила чувство ликования: она ведь решилась противостоять пусть и маленькому, но мужчине. Проснувшись, Цююлуз ощутила знакомые запахи шкур, кобыльего молока и полыни, мягкость ложа и теплоту бедра Акраша. - Крепко ли спят твои женщины? - Крепко. Глаза ничего не видели в темноте, но Цююлуз узнала гостя по голосу — то был Айяш. - Пытаясь заслужить расположение рабыни, ты забыл о главном. Акраш осторожно поднялся и подошёл к брату. - Я ничего не забываю. - Лето в разгаре. Винаийр нападут. Они любят тепло. - Благодаря мне объединились уже пять племён. Тикрем — шестое. - Если они пойдут за тобой после того, что ты совершил, - хмыкнул Айяш. - Тем более, далековато они живут, твои тикрем. Акраш стиснул кулаки. - Они подозревают правду, но не знают её. И брат, неужели и ты думаешь, что из-за какой-то женщины… - Насиловать жену человека, впустившего тебя в свою эхугу, накормившего и напоившего? Дело не в женщине. Дело в чести. Акраш коротко рассмеялся. И несколько мгновений прислушивался: не проснутся ли жёны и бабушка. - И о чести мне говорит мужчина, желающий заключить союз с женопоклонниками? Айяш развёл руками. - Поговорим утром, брат. Мне жаль, что мы думаем по-разному. - Утро не вложит мне в голову твои дурные мысли. Айяш удалился, а Акраш ещё долго стоял у входа, низко опустив голову и сжав кулаки. Цююлуз боялась даже дышать. Муж вернулся на ложе. Двигался он тяжело, будто раненый. Или с похмелья. - Иди ко мне… - Чего? - прохрипела Цююлуз, усиленно делая вид, что только проснулась и не понимает происходящего. Акраш прижал её к шкурам и коленом раздвинул ноги. - Ты родишь мне сына. Двух. Пятерых. Да… Никабаахэ нужны сыновья. Много сыновей.
