Глава 2 Гроза над степью
12 августа 2021 г., 00:57
Баксан сама не знала, сколько просидела в траве, безучастно глядя вдаль. Болело внизу живота. Груди и бёдра пестрели синяками, оставленными пальцами Акраша, и тоже болели. В голове было ужасающе пусто.
Кровавое солнце наполовину взошло над степью, когда Баксан поняла: единственный выход для неё — смерть.
Трясясь, как в лихорадке, она поднялась и пошла к эхуге.
Оказалось, Акраш отнёс её совсем недалеко. Баксан зашлась беззвучными рыданиями отчаяния и ярости: вот что значило для Акраша гостеприимство её мужа! Мог бы унести её подальше! Кусая костяшки и пошатываясь, Баксан кое-как добрела до эхуги и отогнула полог.
Акраш спал на почётном месте, томно разметавшись, будто не причинил боль женщине, не оскорбил её мужчину, не презрел законы гостеприимства.
Подавив вопль, Баксан рухнула на колени.
***
Становище тикрем гудело, будто потревоженный осиный рой: исчезла супруга Самхата, известного весельчака и удальца. Старая Гюлиматун рвала седые волосы и кричала, что её невестку, не иначе, унёс злой дух. Никто ничего не видел, не слышал, не понимал. Самхат то сидел в эхуге, ко всему безучастный, то хватался за саблю, и выбегал наружу, рыча, как зверь. Он не верил, что кроткая, послушная, любящая Баксан могла бросить его. Но и в козни злых духов он не верил тоже! Зверь ли Баксан растерзал, человек ли погубил — тварь не имела права видеть белый свет! - Может, она гулять ушла, - плача, пыталась утешить сына Гюлиматун. - Она молодая — ветер в голове. - Погулять?! Ночью?! Она знает, как опасна теперь степь! - Самхат кричал, что было недостойно мужчины, но спокойно говорить он не мог. - Я брал разумную девушку! Внезапно замолчав, он схватился за голову и упал на своё ложе. Мать припала к нему, испуганная, не знающая, что делать. Акраш появился в эхуге Самхата, когда солнце перевалило полуденную черту. Самхат, чернее самой чёрной тучи, сидел на своём ложе, держа на коленях саблю. Он отослал даже мать. Акраш сел рядом и положил руку ему на плечо. - Даже мои воины ищут твою жену, брат. Как сквозь землю провалилась девка. - Она не девка, - угрюмо сказал Самхат. - Она моя жена. - Всего лишь женщина. Знаешь поговорку нашего народа? У женщины сто лиц, и всё они умного выражения не имеют. - Она моя жена… - простонал Самхат. - И её я ни дурой, ни подлой не назову. Только сейчас он понял, насколько сильно любит Баксан. Акраш развёл руками. Что-то в его лице показалось Самхату странным, и осиротевший муж спросил: - Ты ночевал с нами. Неужели ничего не видел? - Не видел, брат. Мы столько выпили и столько смеялись, что я всю ночь проспал как убитый.***
Однажды шульхел-коршун унёс кроткую дрофу в своё гнездо и сделал женой. Целыми днями плакала она и спрашивала жестокого когтистого мужа: - Зачем ты похитил меня? Нет во мне красоты, а голос мой отвратителен, так скажи — почему? И однажды коршун дал ответ: - Нет мне дела до красоты. Нет мне дела до приятного голоса. Милее всего мужчине власть. Поэтому ты моя, дрофа, и никогда я тебя не отпущу. Акраш что-то обсуждал с друзьями из числа своих воинов, когда Самхат оседлал коня, опоясался саблей и попрощался с матерью. - Не могу сидеть, пока другие ищут Баксан. Говорите, что горюющему не след лезть в дело… - … ибо разум его мутен, - докончила Гюлиматун. - И я чую: пахнет здесь недобрым духом! Не может человек исчезнуть без следа. Гюлиматун прильнула к стремени, прижалась щекой к сапогу сына. - Будь осторожен… Хотя это не те слова, которые можно говорить мужчине — сыну Никабаахэ. Самхат лишь слегка дотронулся до плетью до конской шеи. Таков он был — не бил ни женщин, ни детей, ни животных. И верный скакун понял, что от него требуется, как понимала ласковые речи разумница Баксан. Стоило Самхату покинуть пределы становища, к Гюлиматун подошёл Акраш. - Может, тебе чем помочь, итайнаш? Гюлиматун вскинула на высокого, красивого воина слезящиеся глаза. - Ну что ты, итайнам… Моё старое дело — ждать сына. Сердце старухи сжималось от недоброго предчувствия.***
Солнце дважды взошло над становищем тикрем, и Самхат вернулся, везя на седле перед собой завёрнутую в плащ Баксан. Ему бросилось в глаза, что воины-ундаат окружили становище. Они делали вид, что просто обозревают степь, но отважная кровь Самхата похолодела. Две зимы назад ему пришлось на пару с товарищем отбиваться от стаи волков — и то ему не было столь страшно. Поэтому он прижал к себе бесчувственное тело Баксан, и подъехал к родным эхугам, будто к вражескому логову. Вопреки всем обычаям и приличиям, к нему бросилась женщина — мать. Платок вдовы сполз с её седой головы, щёки пылали. Она протягивала руки к сыну и невестке. - Что с нашей Баксан?! Самхат передал жену подбежавшему приятелю и соскочил с коня. - В мою эхугу её, - приказал он хрипло, хватая мать за руку. И они пошли, преследуемые взглядами воинов-ундаат. Самхат видел перед глазами то белые, то золотые круги; его мать негромко стонала, пытаясь догнать мужчину, несущего Баксан, чтобы дотронуться до её руки. Вот и эхуга! Самхат скрылся в её полумгле, больше не казавшейся спасительной. - На шкуры её… Шако, осторожней! Приятель хмуро кивнул, кладя Баксан на шкуры. - А теперь уходи. Уходи, брат мой, прошу. Шако чрезвычайно удивился, однако спорить не стал. Когда он вышел, Самхат распахнул плащ, скрывающий тело жены. Гюлиматун ахнула. Ночная сорочка Баксан была разорвана, выпачкана в грязи и крови. Синяки на ногах и руках. Синяки на обнажившихся грудях. Гюлиматун осела к её ногам. Сомнений не было — Баксан осквернили. - О Небо… Кто мог? Она сказала тебе? В глазах Самхата горели огни. - Она не приходила в себя, матушка. Гюлиматун бросилась за водой, а Самхат сел подле жены и взял её за руку. Ещё недавно он был горд и счастлив: муж добродетельной, послушной, милой жены, отважный охотник, ловкий наездник, удалец в стычках — а теперь кто-то перечеркнул это, втоптал сапогами в грязь!.. Честь жены — честь мужа… И вместе с тем нечто новое поднималось в его груди: кто-то осмелился причинить боль Баксан — женщине, которую он любил. Кто-то причинил ей боль — и дышит, пьёт кобылье молоко и смеётся! Самхат застонал, придавленный грузом необычных чувств. Собственность ли его испортили, или же любимая приняла муки. Любимый человек… Да! Лишь сейчас он увидел в подруге детства человека. Только с молочными грудями и плодородным лоном — но такого же человека, который мыслит, чувствует, страдает и любит. Баксан не хотела жить после того, что кто-то, многие века назад, назвал несмываемым позором. Снаружи донёсся зычный голос Акраша: - Что? Он нашёл свою жену?! Полог эхуги распахнулся, и Акраш вошёл в сопровождении двух воинов. - Брат! Какое же чудо явило нам Небо! Самхат поспешно поправил плащ и встал, закрывая Баксан собой. Акраш улыбался. Вроде бы радостно, но Самхат видел не улыбку — оскал. Оскал волка, ждущего мгновения, чтобы вонзить клыки во вражью глотку. А острые черты лица Акраша заставляли вспомнить всех коварных и жестоких хищных птиц. Легенда о коршуне и дрофе… При чём здесь она? - Моя жена далеко ушла. Она не нанесла себе ран — она просто легла, чтобы её убило солнце. Или же голод. - Причина тому? - удивился Акраш. - Прости, брат, но твоя жена выглядела счастливой. С чего бы ей искать смерти? Самхат потёр виски. Рассказать ли о несчастье Баксан или же сослаться на её душевное нездоровье? - Надо приказать женщинам явиться сюда. Не ты же будешь ухаживать за женой. Это недостойно воина. Самхат содрогнулся всем телом. - А что достойно воина? Обижать слабых жён? Акраш округлил глаза: - А кто здесь обижает слабых жён? - Если ты действительно хочешь видеть меня своим другом — ответь на один вопрос. - Какой же? - Что ты видел в ночь пропажи Баксан? - Ничего. Я же говорил тебе. Самхат шагнул к нему. Между мужчинами мог поместиться разве что короткий нож из тех, которыми женщины чистят рыбу и коренья. - Ты — воин. Сын вождя. А значит, лучше меня во всём. Любой шорох, треск, вздох — способен тебя разбудить. - Мы выпили тогда, - поморщился Акраш. Он старался выглядеть невозмутимым и даже скучающим, но Самхат заметил маленькие капли пота на его лбу. Исполнившись самых чёрных подозрений, Самхат выпалил единым духом. - Вот моя просьба: клянись честью воина, матерью нашей — благословенной степью, своим конём и своей саблей что не знаешь ничего про дела той ночи!.. Акраш ударил его кулаком, сбив с ног. - Ты!.. Сын гадюки! Как ты смеешь требовать клятвы с меня? Кем ты себя возомнил? Самхат взвился на ноги. Из носа и уголков губ текла кровь, но он как не заметил. - Поединок… - прохрипел он. И плюнул Акрашу в лицо.***
Баксан шла через степь. Куда ни кинь взгляд — ковыль, белесый, словно отлетевшие души. Баксан думала, что она такая вот отлетевшая душа. Унижение, боль, отчаяние — всё это осталось на земле. Молодое тело не ведало усталости; дышалось свободно и легко. Она вечность бы шла по бескрайним просторам… Если бы… - Гэй-Баксан, милая, очнись. Это мать… Это мать, оставшаяся далеко-далеко, всё же пришла, чтобы утешить её. Баксан застонала и протянула руки к ласковому призраку, склонившемуся над ней. - Мать?.. Мать… Это ты?.. В губы уткнулся прохладный край миски. Баксан принялась жадно пить, и обыкновенная вода показалась ей божественным нектаром. Молодая женщина заплакала, содрогаясь всем телом, вспомнившим причинённую ему боль. Над ней склонялась не мать, а итайнаш Гюлиматун. Баксан разрыдалась ещё пуще, преисполняясь благодарностью к богам: кому ещё досталась такая заботливая свекровь? Итайнаш Гюлиматун обняла плачущую, дрожащую Баксан и прошептала: - Мы женщины… Мы всего-навсего женщины… Смилуйся над нами Небо… Происходящее снаружи было не для бабьих глаз.***
Будто во сне, Самхат опустился на колени, испрашивая поддержки у бога земли. Будто во сне, поднялся и протянул руки, взывая к справедливости Неба. Женщины ушли. Из детей остались только мальчики. Тикрем хранили подавленное молчание. Но не воины Акраша. Те даже посмеивались, хлопая друг друга на плечам и спинам. Сам Акраш безмятежно улыбался, разговаривая с двумя побратимами. Его хищные глаза то ли волка, то ли коршуна сияли. Сомнение закралось в душу Самхата: разве виновные ведут себя так? Но тогда как объяснить поведение Акраша в эхуге? Закончив молитву, Самхат крикнул: - Я требовал, чтобы ты поклялся, Акраш! Если ты не виноват — поклянись, и никому не придётся умирать. Акраш отошёл от побратимов, лениво доставая из ножен саблю. - Разве я должен исполнять все подряд требования? «Я — сын вождя. А ты кто?» - так следовало понимать эти слова. Гнев влился в жилы отравленной водой, и в лице Самхата не осталось ни кровинки.
