Секрет обречённых

      Рудольф долго искал свою сестру, но её нигде не было. Когда же к обеду она явилась, вампир заметил запачканный край её платья и порванное кружево подола, но промолчал, стараясь не замечать её.       Мэри подошла к столу, не сняв свой фартучек: она была вампирша средних лет уровня «E». Её полёты до сих пор были затруднительны, потому что будучи человеком она повредила ногу; теперь, когда нога зажила, осталась привычка нелепо волочить её в полёте, либо как-то убого наступать на неё. По словам Фредерика, (которые были больше насмешкой), чаще она не догадывалась о своём вампиризме, но бывали в её рассудке внезапные озарения, к сожалению, кратковременные. Глаза её часто выражали удивление, но она так же удивительно хорошо справлялась с работой служанки: накрывала на стол, помогала кухарке. С начала ночи её длинные чёрные волосы высоко собирали в пучок, хотя остальные девушки среди слуг могли носить всё, что угодно, лишь бы потом кто-нибудь не нашёл в еде волосы.       Уплетая пудинг, Рудольф следил за Анной, лишь изредка отвлекаясь на стекающий воск свечей. Он отпил из кубка, в мыслях рассчитывая, что станет с его другом, если дорогая сестра успела развязать язык. Длинный стол, занимающий небольшую часть огромной заллы, позволял ему особо не слушать разговор родителей, сидящих в самом его конце, и те непринужденно обсуждали что-то, в то время как Анна встала и вышла из-за стола. Через время вышел и Рудольф.       И, оставшись в полном одиночестве в своей комнате, он пытался придумать, чем можно занять себя в отсутствии Тони. Потом сел на раму того, что служило окном, и свесил ноги.

***

      Он пролетел мимо белой статуи ангела, побитой временем. Рядом проскочил толстый дядюшка Гумберт по прозвищу «Гум-Гум», но больше не было никого, поэтому в лабиринт Рудольф попал относительно без проблем. Оттуда, как и всегда, несло сыростью.       Казалось, что эти грубые каменные стены возвышались до бесконечности; Рудольф всегда держался правой стороны и поворачивал у потухшего факела, лабиринт уже успел стать ему роднее собственной усыпальницы; под ногами у него была почва с высохшей травой, а ещё он знал, что в этом месте полно грызунов. Как и было оговорено, он явился ровно в три.       — Нашла же время, — кинул ей Рудольф, присаживаясь напротив.       Он добрался до тупика. Вместо стола у них был большой и неровный каменный обрубок, застеленный алой скатертью, фарфоровый старомодный чайник и две чашки стояли на нём. Анна была в своём любимом чёрном платье, и сидя, она пинала ботинком траву.       — Вам чёрного или белого чаю, сэр-недовольная-рожа?       Вампир закатил глаза, вероятно, желая, чтобы они слиплись с бровями. Влад, стоявший сбоку от его сестры, подал обеденные остатки пудинга.       — С вашими слезами, леди.              Анна довольно улыбнулась и принялась разливать чай. Ей было всё равно, что её фраза оказалась не смешной. Место для чаепитий выбиралось каждый раз одно и то же, и его романтика была почти равносильна трущобам, разве что все присутствующие были прилично одеты и ели вполне нормально.       Влад, закончив подавать блюдо и столовые приборы, встал на своё место. Его лицо было спокойным (что было ему свойственно) и более белым, чем обычно. Анна ткнула ложкой в пудинг.       — Так что ты там хотел?       Даже Влад от чего-то напрягся. Он нервно поправил шейный платок, как будто ему тяжело дышалось. Влад всегда был очень нервным, он всё принимал близко к сердцу: если ему делали замечание, если с ним грубо говорили, если Анна подкалывала его. Он начинал нервничать когда кто-то ссорился. Он был похож на неуверенного тихого школьника.       — Ты ведь понимаешь, да? Мы договаривались, что я не буду следить за этим, будто тебе самой не хватает ума понять.       — Что-то случилось с Тони? — её глаза на время загорелись от этой мысли.       — Сначала скажи мне: кто из вампиров, кроме нас и Грегори, знает о нём? И твоей слуги…       — Никто, клянусь.       Рудольф с некоторой нервозностью отпил из чашки и прикрыл глаза. Анна смотрела в пол, собираясь с мыслями; её грубый ботинок случайно задел какой-то мелкий камушек.       — Где ты была две ночи назад между часом и двумя часами?       — Что с Тони?       — Отвечай.       Рудольф только что обратил внимание на иссохший бутон цветка, который Анна сжимала в руке: такие же росли и там, где два дня назад они с Тони гуляли. Он перевёл взгляд на её слугу: у него из небольшого кармашка брюк торчало ещё несколько цветков, но их едва можно было заметить. Казалось, что прежде чем Анна наконец ответила, прошла вечность. Вид у неё был встревоженный. И Влад едва не сорвался к ней, чтобы поддержать (но он всегда сдерживался, если рядом был кто-то кроме них).       — Упражнялась в магии, как и всегда. Влад подтвердит, я испачкалась из-за его неосторожности.       — И твоё платье не выстирали и не заштопали до сих пор?       — Придурок, это пятно уже не отмоешь! Да и какого чёрта ты так себя ведёшь?       Рудольф не верил ни единому слову.       — А Тони…       — С ним всё нормально, уехал на сутки, какое-то мероприятие в школе.       — Да? Мне кажется странным организовывать что-то в каникулы.       Чай в этот раз был белым и по-прежнему отдавал кровью, но на этом познания Рудольфа в этой области обрывались. Анна подлила себе до краёв и сильнее сжала в руке помятый цветок.       — Оно обязательное. Тони переживал из-за того, что родители опять заняты и не смогут поехать с ним. Сказал, что почти у всех будут мамы там, или папы, а у него нет.       — Ой, да он уже совсем взрослый, я бы на его месте обрадовалась.       — Ему всего шестнадцать. Но он ведь даже не знает, какую профессию хочет выбрать.       — Разве это важно? Я думала, мы его обратим. К тому же, тебе тоже шестнадцать.       — Нет, нет и нет. Мне, во-первых, сто шестнадцать, а во-вторых, обращения не будет.       Рудольф отвёл глаза в сторону и нахмурился. Он попытался отпить ещё чаю, но вдруг остановился и поставил чашку на место.       — Да ладно, он столько нам об этом говорил!       — Дело не в этом.       — Но он же сам этого хочет!       — Анна, сейчас не те времена, что были у нас. Тони должен наслаждаться жизнью, пока она у него есть. Я боюсь, что ему не понравится бессмертие.       — Я очень хочу, чтобы ты передумал и скажу об этом Грегори. Если он умрёт, это разобьёт сердца всем нам.       — Ты опять думаешь только о себе. Он не в смертельной опасности. Он жив и здоров, и скоро мы опять его увидим.       — Ну ты подожди, когда он в ней будет.       — Хватит нести чушь! Многие из них сейчас проживают счастливую жизнь без всяких опасностей.       — Но не те, которые знают о вампирах. Взять хотя бы подружку Грегори…       — Даже не смей их сравнивать. Эту предательницу с мо… с нашим Тони.       Оба резко умолкли. Рудольф тяжело вздохнул и уставился на скатерть, а Анна закрыла руками лицо, облокотившись о стол.       — Тони не такой смертный. Он нас не предаст. И я никогда не позволю папе навредить ему.       — Рудольф… ты только что назвал его «папой» вместо «отца»?       Рудольф удивлённо уставился на неё. В этот момент он будто вместо Анны записал в предатели себя.       — Нет. Нет, конечно, нет…

***

      Рудольф неспешно летел по коридору.       — Ты не видел свою сестру?       Он обернулся. Фредерик держал в руках маленькую стопку запечатанных конвертов, когда к нему подлетел один из помощников. Виктор.       — На занятиях она… Они с Владом улетели час назад.       Рудольф сразу понял, что намечается новый бал, или, может, какой-то особенный праздник. Для него это значило, что следующий общий сбор можно пропустить.       — Понятно…       Фредерик задержал на сыне длительный взгляд, но нельзя было понять, что это значило. Рудольф дерзко смотрел на него в ответ.       — Нужно будет приставить к ней другого слугу, — отметил для себя Фредерик, положив руку на плечо сына. — Совершенно не годится. Совершенно…       Рудольф облегчённо выдохнул, когда отец, погружённый в себя, полетел дальше по коридору. Он знал, что Фредерик не одобрял симпатии своих детей к кому-то кроме тех, кого он сам для них выбрал.       В спальне Рудольф открыл дневник. В нём он отметил, что Анна отказалась признаваться в своём сговоре с отцом. У вампира были подозрения, что она хочет перевести внимание с себя и слуги-недотёпы на него и смертного. Потом она сможет показать Фредерику полное повиновение и преданность, а сама будет спокойно жить так, как хочется ей.