Секрет обречённых

      Вымокшая в дожде хвоя била по его плащу, а ботинки вязли в грязи. Тони едва не уронил телефон, когда зацепился где-то за сук, в спину бил ледяной ветер. Рудольф шёл навстречу поперёк дороги, укутавшись в длинную чёрную накидку с капюшоном. Пожали руки. Тони спросил, могут ли они полететь, но Рудольф покачал головой, потому что ему казалось, что дождь слишком сильный. Развернувшись, они направились домой.       В четыре часа ещё не встало солнце; всё небо закрыли тёмные тучи. Дотти и Бобу удалось поспать всего несколько часов, прежде чем они вызвали такси и уехали: их рейс улетал в три утра. Вглядываясь в даль за стеклом, Тони хотел видеть машину родителей, но видел только густой туман.       — Завтра Хэллоуин, — пытался перекричать дождь Тони, чтобы идущий рядом Рудольф услышал его.       — Что? А, ага! Помню.       — Хочешь со мной на вечеринку?       — Тебе настолько дороги одноклассники, что ты решил от них избавиться?       Рудольф поправил капюшон накидки, но от этого вода не перестала попадать в лицо.       — Бред! Мне просто нужна компания!       — Может, ну их, твоих одноклассников? — он пихнул его локтём в бок, а потом громко чихнул от холода. — Давай посмотрим что-нибудь, как в прошлый раз?       — Что?       — Давай никуда не пойдём!       Послышался глухой треск; Тони оглянулся, решив, что где-то поблизости ветер повалил дерево.       — Говори громче!       Но коварный дождь не дал им закончить разговор.       Так и дошли. Прогнувшись под ржавыми прутьями ограды, они оказались на заднем дворе, где Тони навернулся на скользкой от воды каменной дорожке.       Войдя в дом, они сразу сменили одежду на сухую и развесили куртки сушиться на дверцах шкафа в прихожей. Выбирали из той, что была у Тони (и кое-кто ворчал, потому что у него был небольшой выбор чёрной одежды).       — Скажи мне, на кой чёрт ты попёрся на улицу в ливень? — ворчал Рудольф, пытаясь разобраться в куче одежды из шкафа. Тони пожал плечами.       — Я люблю дожди, — парировал тот. — И я соскучился по тебе.       Рудольф строго глянул через плечо на Тони, сидящего на письменном столе и болтающего ногами. Мальчик уже успел переодеться в домашние штаны и футболку с принтом летающей коровы. Он был слегка растрёпан, но мило улыбался, наблюдая за другом.       — Мы не виделись две ночи, — констатировал он факт. — Но… я тоже скучал по тебе. А сейчас, умоляю, надень носки.        Когда Рудольф тоже переоделся, они спустились на кухню.       Перед тем как уехать, Дотти напекла оладьи и достала из подвала банку с вишнёвым вареньем. А ещё прочитала сыну целую нотацию и попросила звонить только по важным вопросам. Оладьи лежали нетронутые: готовила Дотти неважно. Тони предложил перекусить чем-нибудь другим, а потом они пошли спать до вечера.       Не сказать, что в спальне было прибрано — скорее там царил очень творческий беспорядок или у Тони правдоподобно получилось воссоздать в своей комнате падение Римской Империи. Но никого это обстоятельство не беспокоило. Скорее Рудольф боялся, что Тони простыл под дождём, потому что бардак в этой комнате он видел столько, сколько знал Тони.       Они стояли в середине комнаты, не зная, где взять вторую кровать.       — Если шкаф опустить, получится почти что гроб, — заметил мальчик и громко чихнул. Вампир протянул было руку к его лбу, но тот отступил на шаг. — Да я ж сказал, всё в порядке.       Рудольф на это не ответил. Он отворил дверцы и сразу же затворил, будто забыв, что уже видел шкаф изнутри.       — Не, куда тогда твою одежду денем?       Решили по-другому сделать. Вампир помог притащить матрац и подушки из комнаты для гостей, а одеяло они стащили из родительской спальни. Постелили рядом с кроватью, на всякий случай. Рудольф всё равно потом переберётся к Тони. Он же всегда так делает.

***

      Рудольфу не спалось. Он разлепил глаза посреди дня, слушал шум дождя, ворочался. В комнате было прохладно, чуть теплее, чем в склепе.       Тони опять снились кошмары — Рудольф понял это, когда увидел, что он тоже не спит, а сидит на кровати и отчего-то долго всматривается в плотные тёмно-зелёные шторы.       — Дурной сон?       — Ага…       Никто из них не знал который шёл час. Оба просто видели, как у самого потолка пробиваются тусклые тоненькие лучики, не способные нарушить безопасную темноту.       — Что на этот раз? — осторожно спросил Рудольф. — Снова, да?       Тони кивнул.       — И там снова была она. Ты веришь в вещие кошмары?       Рудольф не верил. Он взял с собой одеяло и перешёл в кровать друга. Тони тоже лёг, он спал в одной футболке и трусах.       — Ты чего это?       — Да нет, ничего.       — Если так будет продолжаться и дальше, — вздохнул он с едва заметной горечью. — Боюсь, в моём дневнике для кошмаров заполненной будет только одна страница.       Рудольф обнял его. Он не знал точно, с чем связаны видения Тони — с его нескончаемыми переживаниями или виновно что-то другое; в любом случае, он предпочитал думать, что с ними и связано. Потому что ему не хотелось, чтобы этот ужас оказался вещим.       Тони сжал Рудольфа как плюшевого медведя — тот был совсем не против. Он подождал, пока мальчишка окончательно уснёт. С каждым днём им обоим становилось чуточку тревожнее. Дождь вновь напомнил о себе, когда застучал громче, и, думая об этом, Рудольф тоже уткнулся в подушку рядом с шеей Тони.

***

      Рудольф тыкал пальцем на кнопку пульта. Спустя некоторое время он оставил идею поисков нужного фильма и опёрся о кухонный стол. Настенные часы в простой деревянной раме показывали половину третьего дня. Когда спать совсем надоело, Тони занавесил все шторы в доме и вместе с Рудольфом они целый час играли в карты. Закончив, они с удивлением обнаружили, что дождь прекратился. Остаток дня до самого вечера они носились по дому, играя в прятки и иногда перекусывая чем-то вкусным.       Теперь Тони занялся выпечкой кексов и на тот момент взбивал яйца с сахаром, а Рудольфу поручил ответственную миссию — следить за топкой масла и мёда в сотейнике. Тот с особой серьёзностью выполнял поручение, ведь всё, что скажет Тони — это важно. На самом деле, ему лишь нужно смотреть, чтобы не подгорело. Но Рудольфа никак это не смущало.       — Ну рассказывай, как у тебя дела?       — Ну, рассказывать особо нечего.       Для них было привычно делиться новостями и разговаривать о важном. Но Рудольф не мог сказать, что увлёкся поиском Иуды. Немного о том и сём, с видом совершенно не заинтересованным. В самом деле он сдерживался от желания вывалить на друга все свои переживания и минувшие события. Позже он задал Тони тот же вопрос. Слушать ему нравилось больше, чем говорить самому, а Тони больше любил говорить и очень ценил Рудольфа именно за то, что ему он мог доверить абсолютно всё, включая вещи, которые родители бы не допустили.       — Красные, говоришь?       Второй раз он слышал о существе за окном и только во второй раз до него дошло: тот, кто за окном — не член клана.       — Да… больше я ничего не могу сказать.       — А ты уверен, что он… ну, что он совсем безмозглый?       — Я ничего не курю, Руди.       — Хорошо, хорошо. Как сам думаешь, кто бы это мог быть?       — Не знаю. Это не Анна и не Грегори, потому что это совершенно точно какой-то тупица-монстр.       — У нас есть питомцы. Монстры, но всё же питомцы. Уверен, что никто из них не подсылает к тебе свою скотинку?       — Анна?       — Почему ты думаешь, что Анна могла бы?       — Ну, я предположил. Просто Грегори почти не общается с нами… а больше я никого не знаю. Я не уверен.       — Нет, ты сказал это очень уверенно.       — Я просто…       Рудольф оживился: он тоже считал, что она замешана, а это не могло быть совпадением. Тони было сложно разговорить: сначала он мельком упомянул, что ему мешают спать, потом рассказал о красных глазах в темноте за окном. В голову Рудольфа закралась безумная мысль.       — Слушай, — перебил он. — А ты не чувствуешь… ну, не знаю, лёгкую усталость? Недомогание?       Тони закончил возиться с миксером и изъял у Рудольфа топлёный мёд и масло. В его движениях чувствовалась резкость, так что вампир почти убедился, что мальчик не стал очарованной жертвой его сестры.       — Не-а, с чего бы? Мы же только проснулись.       — Честно?       Тони улыбнулся в хитром прищуре. Открыв пачку муки, отсыпал некоторую её часть и стал смешивать с содой и какао-порошком.       — Давно так хорошо не спал.       — А мне кажется, ты под чарами…       — Ну и глупый! Когда кажется, креститься надо.       Рудольф всё ещё стоял у плиты. Он смотрел прямо, находясь в подобии транса, на Тони, который сеял муку в метре от него. Почему-то ему казалось, что мальчик был готов спать днём, лишь бы никогда больше не сталкиваться со своим страхом. Этот страх был совершенно необоснованным, как у ребёнка, который не может заснуть, пока видит в темноте силуэт сгорбленного монстра.       Но вместо монстра в комнате, Тони каждую ночь видел его за окном.       Всего лишь пара красных глаз и шорох в тишине — что-то неизвестное хочет подобраться поближе. Зачем? Оно схватит, а дальше? Начнёт душить? Запрёт в тёмном подвале, засмеётся, станет водить костлявыми руками по телу, мучительно впиваясь грибковыми ногтями, даст надежду на спасение и внезапно предстанет перед ним вновь?       Тони этого не знал. Он мог только бояться, воображая в своих снах кровавые последствия. Страшнее всего ему становилось, когда вместо монстра в кошмарах за ним приходила бабушка. Она была бледной, с тёмными кругами на глазах, худой и, кажется, более разочарованной, чем раньше. Хуже всего было то, что больше она его не упрекала. Не тыкала его носом в неудачи, не искала возможности задеть, нет. Она мучительно молчала, не реагируя ни на крики, ни на мольбы.       На мгновение Рудольфу показалось, что Тони всё выдумал, потому что пока они спали вместе, их никто не тревожил. Но он быстро избавился от этой мысли, потому что спали они днём. И он не мог избавиться от тяготящего чувства, которое появилось после ночной вылазки к озеру.       Потом Тони отдал сотейник и Рудольф принялся мыть его. Он ещё больше захотел узнать, кто же всё-таки точит на них зуб.       Всё произошло слишком быстро. Расслабленный Рудольф подскочил на месте от звона битого стекла, а когда обернулся, было поздно.       Тони достал из настенного шкафчика стеклянную банку с шоколадной крошкой, но поскользнулся на лужице молока и упёрся ладонью прямо в осколки. Он жмурился от боли и с видом человека, увидевшего саму смерть, сидел на коленях и держался за пораненную руку.       — Тони!       Рудольф преодолел расстояние между ними. Осколки на полу приобрели бордовый оттенок, а на штанах мальчишки появлялись всё новые пятна от стекающих капель. Он, напуганный, сидел в кучке битого стекла и шоколадной крошки, в луже из крови и молока.       — Посмотри на меня, Тони. — голос его был твёрдым и уверенным, но лицо передавало весь ужас, испытанный им за доли секунды.       Запах крови ударил в голову. Вампир аккуратно помогал мальчику подняться.       — Где у вас бинты? Эй, нет-нет-нет. Смотри на меня. Смотри на меня, Тош.       Тони побледнел и вёл себя очень заторможено. Он старался не смотреть на рану, но иногда к ней возвращался.       — В ванной… там, на верхней полке.        Вампир повёл его, придерживая за поясницу, одновременно стараясь не испачкать пол ещё больше, но это оказалось неизбежно.       Рудольф включил свет в комнате и подвёл мальчишку к раковине, чтобы промыть ему ладонь, вытащил самые крупные осколки. Тони не отворачиваясь смотрел на побагровевшую струю воды. Он молчал и часто опускал голову вниз, сжимая челюсть.       — Я не выношу вида… крови.       — Да, я знаю.       Рудольфу было не трудно сопоставить два и два, он это понял уже давно.       — Тош, что такое?       — Тебе не х-хочется ну… в-выпить это?       — Ха-ха, ну спасибо. Всегда мечтал угробить лучшего друга.       — Руди!       — Ты такой очаровательный, когда трясёшься от страха, — Рудольф уткнулся носом в его веснушчатую щёку. — Но я всё-таки больше люблю, когда с тобой всё в порядке.        У Тони был такой вид, будто его вот-вот стошнит, и даже ободряющая улыбка вампира ему не помогала. Рудольф поддерживал его, пока обрабатывал рану перекисью. Потом усадил на стул, достал бинты.       — Не падай только, ладно? Рана не глубокая, не волнуйся.       У Тони слезились глаза, он опустил голову и никак не хотел её поднимать. Наконец, Рудольф закончил с бинтованием. Он всё ещё стоял на коленях перед мальчишкой, так ему было удобнее.       — Хе-ей… голова кружится, да? — Тони неопределённо помотал головой. — Хочешь, не будем смотреть дурацкие фильмы, а лучше пойдём отдохнём немного?       — Нет.       — Почему нет?       — Но мы же собирались фильм смотреть!       — И что ж теперь?       — И кексы ещё… В духовке.       Рудольф смотрел на него глазами преданной собаки. Он присел на край стула, немного потеснив мальчика, чтобы обнять. Тони измученно положил голову на плечо.       — Руди?       — Да-да?       — Можно я всё-таки останусь на кухне с тобой?       Вампир хмурился — хмурый Рудольф, размышляющий в любимой привычке заправляя пальцами волосы назад, был вдвойне страшен. Обычно.       — Мне нужно убрать стекло и кровь, посиди лучше в зале.       — Но ты ведь не знаешь что делать со сливками, да?       — Взбить, Тони. Их надо взбить. Я похож на идиота? — краешки его губ растянулись сочувствующе, даже ласково.       — Самую малость, — хохотнул Тони.       — Эх, Тошка…        Рудольф погладил его по волосам. Но он не знал, делает ли это для Тони или больше для себя. Вышли они тоже вместе, когда вампир убедился, что мальчик нормально себя чувствует.

***

      — Врубай какой-нибудь ужастик.       Тони плюхнулся на диван с бесстрашным видом. Рудольф покосился на него и вздохнул, забирая себе его перебинтованную руку.       — Ага, щас. Чтобы ты потом мне спать мешал? Я тебя знаю, смертный.       Тони обиженно цокнул языком.       — Боишься, что-ли?       — Я вампир, а не цыплёнок!       — Так я и знал.       — А ну перестань, а то съем сейчас.       — Страшно, очень страшно. Мы не знаем что это такое, если бы мы знали что это такое, мы не знаем что это такое.       — Ты сам напрашиваешься, мой смертный друг.       Рудольф проник под ткань кофты и Тони почувствовал холод его рук, но поздно понял, что его собираются щекотать. Наконец, когда мальчик почти весь покраснел, он смог убрать проворливые руки со своего тела. Весь он был взъерошен как сонный воробей, а глаза стали влажными от смеха. Было принято решение договориться мирным путём, а главное, честным и надёжным — игрой в камень-ножницы. Тони победил и взял пульт в руки с очень важным видом.       — Так уж и быть, как хороший друг, я позволю тебе выбирать. Значит так, тут либо…       — Мистику давай.       Тони закатил глаза, а Рудольф продолжил.       — Мне-то всё равно, я видел всех, о ком вы снимаете фильмы и пишите книги. Так что я подумал, что нет ничего страшнее реальности.       Мальчик пихнул его локтём в бок.        — Если действительно хочешь доказать, что ничего не боишься, давай сделаем кое-что в этот хэллоуин. После вечеринки, а?       Рудольф потёр подбородок, делая вид, что думает.       — Уговорил, маленький бандит, — он потянулся к нему и издевательски потрепал по голове как двоюродные тётеньки треплют несносных племянников, забирая пульт из рук. — Как насчёт вот этого фильма?       — Я не настолько ниже, ясно?! Сам ты маленький… ну ладно. Я тогда за едой.       — Опять? Тони, ты только что поел.       — Я. Хочу. Есть. Твой фильм долго идёт.       — И чай! Чай завари!       Рудольфу начало казаться, что небольшие потери крови стимулируют у Тони аппетит. Через две минуты мальчик принёс две кружки с чаем, а также поднос с кексами, несколько шоколадок и большую пачку крабовых чипсов. Вампир наблюдал за тем, как он пытался не испачкаться пока ел (но это мальчику редко удавалось).       Тони не мог удержаться от комментариев, но его слова были непонятными, так что Рудольф постоянно просил его прожевать прежде, чем говорить.       — Прямо туда. Зачем! О-о. Смотри! Смотри, я же сказал! О… какая мерзость…       — Тони, это детский сад. Если хочешь, я даже могу тебя обнять.       — Я не боюсь! Просто это мерзко.       — Да-да, как скажешь.       Спустя какое-то время Тони передумал, потому что началась кровавая резня. Он долго решался сказать об этом Рудольфу, переводя взгляд с телевизора на вампира и обратно.       — Ну иди ко мне.       Рудольф развёл руки, зазывая Тони в объятия.       — Заткнись, Руди, мешаешь. Мне не страшно.       — Хорошо-хорошо, — усмехнулся он.       Тони уткнулся в плечо и не ответил, а Рудольф устроился вместе с ним поудобнее; просидев так половину часа, обоим надоело и мальчик разлёгся на диване, устроивши голову на коленях вампира.       — Тебе очень к лицу лунный свет…       — Что-что?       — Забудь.        Рудольф очень сожалел, что не мог увидеть Тони на солнце. Ему приходилось гадать, какое время мальчику идёт больше всего. Рудольф сожалел, что не помнит солнца, но очень чётко он помнил день, когда впервые смог наслаждаться теплом в огромном пшеничном поле. В частной школе для мальчиков было просто ужасно, но отец одумался только когда умер его наследник. Наступила свобода, которой Рудольф так долго жаждал. Находясь в стенах школы, он только и грезил о днях, когда сможет нормально питаться и когда никто не будет бить плетью за плохо заправленную постель. Но теперь, когда от пневмонии скончался старший брат, свобода показалась ему ещё большим наказанием.       Рудольф гладил Тони по волосам: они напоминали ему пшеничное поле, обласканное солнечным теплом. Поле, в котором ему приходилось сидеть в траурном наряде, в котором он окончательно осознал, что свобода — громкое слово, даже слишком громкое. Рудольф гладил Тони по волосам, потому что большего он себе не мог позволить. Он вёл себя с ним так открыто, как только умел, однако не хотел, чтобы его открытость стала непозволительной.       И вот он сидел в поле под большим тёмным дубом — это воспоминание стало единственным счастливым. Потом ему было суждено проваляться в кровати дома ещё две недели до самой смерти. Он знал, что родители от горя с ума не сойдут: они применят максимум усилий и найдут того единственного человека в городе, знающего где живут бессмертные вампиры.       — То-ош… Тони, пошли. Нужно поменять твои бинты.       Рудольф указал на свежую кровь. Тони приподнялся на локтях, уставившись на повреждённую ладонь, но спорить не стал. Он спокойно сидел, пока вампир бинтовал её заново.       Когда они вернулись, Рудольф нажал на кнопку и фильм продолжился с того места, где остановился. Рудольф смотрел на экран невидящим взглядом, мыслями он был далеко и думал совсем не о нём. Тони протянул ему шоколадный батончик, приглашая поесть. И ещё несколько минут он провёл, пытаясь понять сюжет фильма.       — Ты когда-нибудь сомневался в словах главы города?       Тони поднялся и тупо уставился на друга, но Рудольф снова вернул его голову к себе на колени.       — Чего? А он что-то говорил?       — Да я не об этом. Просто скажи, да или нет?       — Нет… Ты иногда меня пугаешь.       — Просто я часто думаю о папиных словах…       — Любишь ты мешать мне смотреть зомбоящик. Выкладывай, что ты там себе опять надумал?        И в этот момент Рудольф подумал, что будь Тони вампиром, у него бы наверняка получалось зачаровывать не хуже Анны. Ведь ему и правда захотелось раскрыть перед ним сразу все карты. Ещё больше хотелось не просто прикасаться, а прижать его к себе и никогда больше, никогда не отпускать.       — Ну эй. Я тебе полчаса сегодня душу изливал.       Рудольф вздохнул.       — У вампиров есть правило. Оно нигде не прописано, но оно существует. Вампирам запрещено вступать в любые отношения с людьми, дружеские или любовные или ещё какие — любые. Тем не менее, так не у всех. Например, член Верховного Совета одного немецкого клана позволил своей дочери дружить со смертным парнем.       — И почему?       — Что «почему»?       — Почему нельзя.       — Наверное, потому, что один живой, а другой мёртвый. Это же неправильно. Потому что друзья друг другу не стремятся вырвать глотки, нельзя списывать это на наше питание.       — Мы с тобой в любом случае поздно опомнились, — зевнул Тони. — И с чего тебе это вспомнилось?       — Вон та актриса похожа на подружку Грегори.       — У него разве кто-то есть? Он никогда о ней не говорил.       — Ну, она уже умерла. Ни в какую ей не хотелось быть такой, как мы.       Повисла тишина и даже телевизор на время затих. Ещё полчаса они провели в молчании, а когда фильм закончился, настало время убрать посуду и идти спать. Рудольф смотрел на мальчика и ему казалось, что тот сильно нервничает. Будто всё хочет что-то ему сказать, но в последний момент передумывает. Без шума телевизора и без пустых разговоров дом воспринимался по-иному, он был чужим и неуютным.       Лестница скрипит от шагов.       — Руди… — Тони поворачивается и выглядит напуганным — ему на лицо упала прядь волос, он поджал губы и остановился на середине пути, теребя пальцами край футболки.       — Да, Тони?       Мальчик ещё раз посмотрел на часы.       — Там… Ты можешь сегодня лечь со мной? Ты не подумай, я не боюсь…       Вампир встал рядом и всмотрелся в черты лица в полутемноте. Нет, теперь уже он не сможет сказать, что Тони всё выдумал.       — Он тебя точно не тронул? — его собственный голос отразился от стен, будто дом повторил за ним.       — Нет, просто…       Рудольф взял его за руку.       — Кто за окном, Тони? Давай об этом поговорим. Ты рассказываешь мне очень мало и неохотно.       — Он приходит каждую ночь, — тихо ответил Тони. Он выглядел совсем потерянным и таким непривычным, что Рудольф подумал, что вот-вот начнётся истерика. Мальчик не выглядел таким даже когда поранил руку. — Иногда я думаю, что в эту-то ночь точно обойдётся без него. Или неё. Уж не знаю, кто это. И тогда я слышу скрежет: так скребутся чем-то острым по стеклу, или плохим мелом по доске. И я понимаю, что опять он пришёл.       Вампир осторожно сжал его руку.       — Я думаю, он не хочет, чтобы я спал. Ему надо, чтобы я открыл окно и впустил к себе и тогда, наверное… я-я не видел его лица, но глаза у него будто у пластиковой куклы. Они не выражают совсем ничего.       — Он только пугает тебя?       — Да. Однажды я чуть не открыл ему, спутал с тобой. Отдёрнул штору посреди ночи, а за стеклом два красных глаза. Я же обрадовался, что ты пришёл, мне плохо спалось… — Рудольф не переставал гладить пальцы, стараясь снять его напряжение. — Глаза точь-в-точь твои. Но когда я потянулся к оконной ручке, он вдруг начал вертеться. Быстро и так, будто не мог дождаться. Припал к окну, будто намертво к нему прилип, и стал скрестись ещё сильнее, я видел, что ему не терпелось оказаться внутри. И я понял, что это не ты. Я… не представляю, что случилось бы, если я открыл бы тогда окно.       — Хорошо, я понял. Не бойся, я скоро с этим разберусь, и тебя больше не побеспокоят.       — Но он опять придёт! Понимаешь? Он всегда приходит. Он смотрит на меня так, будто может одним пальцем вытащить мои кишки и!..       — Ч-ш-ш, я рядом, с тобой. Видишь?       Рудольф поравнялся с ним, крепко его обнял и стал гладить по спине.       — Я всю ночь буду с тобой. Ты ведь мне веришь?       Тони быстро закивал головой в знак согласия. Но ему стало ещё страшнее, когда он осознал, что Рудольф не сможет быть рядом каждую ночь.       — Вот и хорошо. Я понимаю что ты чувствуешь. Мне тоже страшно, но он ничего нам не сделает.       Рудольф взял Тони за здоровую руку и повёл в спальню. Он не трогал и без того зашторенные окна, только положил на кровать ещё подушек. Сам лёг к окну, укрыл Тони одеялом с головой.       Спалось мальчику и правда плохо. В последний раз Тони так плохо спал, когда заболел. Это очень тревожило Рудольфа.       — Руди… а расскажи о подруге Грегори. Как она умерла?       — Наш отец убил её, потому что считал, что любой человек — это угроза для клана. Он даже не сам, чужими руками.       Тони молчал какое-то время, а потом тихо заговорил.       — Я тоже угроза?       — Нет… Главный Совет принял закон, запрещающий убивать лишний раз без доказательств. Мы кровь пьём редко, а то ведь нас и поймать могут.       — Но теоретически… он же может попытаться, да?       — О ком ты?       — О том, который за окном.       — Не думаю, давай лучше поспим. Я обязательно разберусь.       Вскоре Тони успокоился, но ему очень нужно было ещё немного поговорить с кем-то.       — Раньше бабуля спала в комнате на первом этаже. Знаешь, иногда мне снится, будто она снова поднимается по лестнице. И под ней скрипят доски… Я бы её шаги узнал из тысячи других шагов. Они такие тяжёлые и медлительные… как будто они такие потому, что ей хочется показать, что она не в настроении. Чтобы у меня было время убежать или подготовиться…       — Я знаю, что тебе без неё плохо, Тони. И я считаю, что ты должен поговорить с родителями об этом. Тебе нужна помощь специалиста, понимаешь?       — Нет, никто мне не нужен… ты понимаешь меня лучше всех, так что лучше поговори ты со мной.       — Ты рассказываешь мне это чаще, чем я мог бы сосчитать, — Рудольф вздохнул и придвинулся ближе к Тони. — Каждый раз что-то новое, но… просто перестань держать это в секрете и воспользуйся тем, чего никогда не было у бессмертных. Родители поймут тебя, потому что тоже потеряли её.       — Я правда не думаю, что мозгоправ мне поможет…       — Ты не пытался, Тош…       — Но мы же не были близки. Она ведь меня не любила, и я её ненавидел.       — Но тебе всё равно больно, правда? Тони, прошёл уже целый год, а ты всё ещё мучаешься от кошмаров и отказываешься доверять всем, кроме меня. Всё будет хорошо, просто…       Они заснули в переплетении ног. Один раз Рудольф проснулся, но за окном он никого не обнаружил и лёг спать обратно. В объятиях Тони спокойно спал, потому что чувствовал себя в безопасности.