Один из них должен погибнуть от руки другого

Гермиона в тот день пошла вместе с Гарри встретить Кингсли. Ее походка была гораздо более неуклюжей, чем обычно, когда она шла из своего Отдела к кабинету министра, но почему-то это лишь придавало ей более устрашающий вид. Он позволил ей говорить: она всегда выражала свои мысли лучше, чем он. — Я не потерплю пыток. Это должно прекратиться, министр. При всем уважении, мы выиграли войну не для того, чтобы потом превратиться в тех, против кого сражались. — Он убил Робардса, — устало проговорил Кингсли. — Что? — быстро переспросил Гарри. — Как? — Он убил его, не убивая его. Робардс был единственным, кто надолго оставался с ним в одной комнате, охранял его. И убил себя две недели назад. — Это очень прискорбно, — согласилась Гермиона после небольшой паузы. — Я уверена, что Волдеморт мог бы довести до самоубийства многих людей, но это убийство все же не полностью его заслуга. Да даже если бы он собственными руками убил его, пытки все равно не выход. Это не вернет Робардса, а лишь создаст больше монстров — вы думаете, на людей, которые участвуют в пытках Волдеморта, это никак не влияет? Вы не беспокоитесь, что это превратит их… — Ты не находилась здесь с ним, Гермиона. Он тот еще… он ужасен. Неисправим. Он смягчался, когда ты приходил и разговаривал с ним, — Кингсли посмотрел на Гарри. — Но как только ты прекратил, он вновь стал противостоять любому, кто подходил к нему. Гарри чувствовал вину, хотя и знал, что это глупо. Не он ответственен за то, что произошло с Робардсом. Он определенно не виновен в каких-либо словах или действиях Волдеморта. — Министр, если я еще хоть раз услышу о том, что он подвергается негуманному обращению, я пойду в прессу, — Гермиона неплоха в искусстве шантажа. Все же у нее был опыт. — Нагота, пленение в клетке и морение голодом также относятся к пыткам в моей книге. Да и в любой другой книге по правам человека. Вы читали Женевские Конвенции? Я пришлю вам. Они спорили всю дорогу. Кингсли тоже был не в восторге от поведения авроров, но не считал, что это так уж важно и не понимал, почему Гермиона и Гарри решили объединиться против него. Гермиона одержала верх, как и всегда, когда дело касалось дискуссий. — Спасибо, — произнес Гарри, когда они вернулись на площадь Гриммо. — Я считаю, что так и должно быть, — сказала она, все еще пылая гневом. Ее взгляд устремился на Гарри. — Но… Гарри, почему ты ходишь туда? — Ты же знаешь. Из-за Лестрейнджа и всех остальных. Ему показалось, будто она хотела что-то сказать, но прикусила язык и промолчала. — Гермиона? — нерешительно спросил он. — Да? — она терпеливо ждала, пока Гарри подберет слова. — Ты знала? О крестраже? Обо мне? — О, Гарри! — Гермиона присела рядом с ним на диван, а ее глаза влажно заблестели. Она беременна. Нельзя ее расстраивать. И ему также не стоило тащить ее в Министерство защищать права Волдеморта. — У меня были подозрения — этот парселтанг, твои видения — но я так надеялась, что ошибаюсь! — Он сказал, что этот его крестраж защищал меня. Что я не мог умереть, и лишь он — помимо яда василиска и Адского пламени — мог убить меня. Это правда? Она вздохнула и протерла глаза. — Теоретически. Как ты знаешь, только так можно уничтожить крестраж — или это единственные известные способы. Но это что касается предметов. Никто не писал ничего о людях или животных, ставшими сосудами, так что я не могла быть уверена. Живые существа… я не знаю. Никто не знает. — Как я мог не потрудиться прочитать хоть что-нибудь? — встревоженно спросил Гарри. — Я просил тебя найти информацию… — Гарри… — Ты знаешь, что это правда. Все наши школьные годы ты делала всё. Я полностью осознавал, что невероятно могущественный психопат преследует меня — и что я делал? Стал ли я учиться, изучать столько магии, сколько мог? Нет. Я играл в квиддич и бездельничал, на отвали делая домашнее задание. Неудивительно, что он так взбесился, проиграв из всех людей именно мне. — Ты великий волшебник, Гарри! — не согласилась она. — Не позволяй ему добраться до себя.

***

Он действительно слабый, ничтожный идиот — именно поэтому он вернулся. Он уже просто не мог остановиться. Волдеморт выглядел лучше. Он был гладко выбрит и подобающе одет — на нем были брюки, рубашка и мантия. Клетка, в которой он прежде был заперт, исчезла, однако подавители магии все еще сковывали его запястья, а цепи — ноги. Изменения претерпела и обстановка комнаты: появились два стула, раскладушка с матрасом и неприглядно выглядящей подушкой. «Я разделял с этим человеком душу. Целых семнадцать лет. Вот почему я не могу просто отпустить». Впрочем, его уверенность сложно было назвать твердой. — Я чувствую, что должен был умереть там, в лесу. С тех пор как я вернулся… я словно не принадлежу себе, — сказал Гарри. Он был уверен, что не смог бы рассказать это больше никому. — Я чувствую повисшую вокруг меня отчужденность, словно стена отделяет меня от остального мира. С тех пор как я лишился крестража. Волдеморт пристально следил за каждым его движением, а в его глазах появился странный блеск. — Не думаю, что дело в этом, — произнес он, чем удивил Гарри. — Смерть меняет людей; никто не возвращается прежним. — Никто? — Я знаю о чем говорю. Смерть настигала меня множество раз. — Значит, ты тоже чувствуешь это; будто ты не на своем месте. — С тех пор как родился. Он сказал это так просто, так обыденно. Словно ему все равно. — Но после Албании, все именно так, как ты говоришь: еда чувствуется пеплом на языке, а вода не утоляет жажду. — А сейчас? — Не знаю. Мне не приносят еду. — Они должны были, я ведь просил их… — О, я говорил им о твоих требованиях. Но, очевидно, бессмертным еда не полагается. Мне все равно, ведь я не ощущаю голода. Гарри и сам редко его чувствует. — Что ты сделал с Робардсом? — Ничего более ужасного чем то, что он сделал со мной, — ответил Волдеморт, подняв брови. — Министерство нынче держит на работе таких слабаков. Я уже не смогу попасть к Грюму. Очень печально, Гарри Поттер, когда ты скучаешь по старым врагам, потому что новые такие жалкие. — Держу пари, ты бы предпочел, чтобы на моем месте был Дамблдор. Волдеморт наклонил голову. — Отнюдь. Ты никогда не был врагом в моем представлении. Просто невольная жертва маниакальной одержимости. Он рассказал тебе о твоем шраме, или позволил выяснить все самостоятельно, как он любит делать? Имел ли он храбрость посмотреть тебе в глаза и сказать, что растил тебя как свинью на убой? Гарри выдержал длинную паузу, прежде чем ответить. — Это не сработает. Волдеморт кинул на него испытующий взгляд. — Ты не сможешь настроить меня против него. — Несомненно. Он отправил тебя на смерть, и ты подчинился, словно послушная собачка; я не смогу никак изменить твое мнение о нем, если оно не пошатнулось после этого. Можешь ли ты представить, Гарри Поттер, как он сидит в своем кабинете и месяцы, даже годы, планирует когда и как пожертвовать тобой? Гарри представлял, иногда. Это были ужасные ночи. — Он делал то, что должен был, — убежденно сказал он. Волдеморт продолжал внимательно его разглядывать. — И после всех этих планов и интриг, расстановки марионеток на нужные позиции, — он ухмыльнулся, — я здесь. Я выиграл. Гарри моргнул. — Едва ли я бы назвал это выигрышем. — Я жив, — произнес Волдеморт мягко, почти шепотом. — И большего мне не надо. Гарри подавил дрожь. С Волдемортом всегда сложно. Его отношение к себе, его заблуждения — Гарри не всегда уверен, это пустое бахвальство или нечто большее. Они какое-то время стояли в тишине. — Остался последний, — разрушил ее Волдеморт. — Мы уже обсудили все крестражи, кроме одного. «И что будет после? — вопрошал Гарри. — Что нам останется?» Гарри рассказал ему о Медальоне. О Регулусе Блэке. Кричере. Площади Гриммо, как он и все присутствующие держали Медальон в руках, когда они первый раз нашли его во время уборки. Как Мундунгус украл его, и как он достался Амбридж. О планах по проникновению в Министерство. О Роне и его ранении; палатке и месяцах голода; воздействии на них Медальона, но особенно на Гарри; ссоре с Роном. Вылазке в Годриковую Впадину и о том, как он сломал палочку во время нападения Нагини. Об отчаянии. Волдеморт, не перебивая, слушал, как он изливает душу. Ему нужен перерыв, после погружения в те мрачные дни, без палочки, без Рона. — Ты видел меня во снах? — спросил наконец Волдеморт, прерывая почти двухчасовой Гаррин монолог. — Ага. Я мельком видел, где ты находишься, как ты разыскиваешь Гриндевальда, иногда злишься или… — Нет. Тебе снился крестраж в Медальоне? Гарри отвел взгляд. Никто этого не знал. Он никому этого не рассказывал. Тому Риддлу было двадцать с небольшим, он был юн и красив, намного более красив, чем когда ему было семнадцать. Гарри тоже стал старше, рассудительнее. Он не позволял крестражу говорить, не верил ни единому произнесенному им слову. Так что Тому пришлось замолчать. И начать действовать. — Понятно, — намеренно произнес Волдеморт, когда Гарри не смог ответить, и его щеки тут же залились румянцем. — Уверен, другие тоже видели его во сне, — стал оправдываться Гарри. — Действительно. Это подтолкнуло Уизли покинуть вас, сыграло на его комплексах. Вот что он делает. Находит твою слабость, твой худший кошмар и использует его против тебя. Или, конечно, находит твои желания. Гарри желал провалиться под землю. — В любом случае, Рон вернулся. И как раз вовремя. Потому что Снейп нашел нас через портрет. Он поместил меч в озеро, и я был достаточно глуп, чтобы нырнуть за ним с надетым на шею Медальоном. Я бы умер, если бы не Рон. — Ты бы не умер. «Точно. Крестраж». — Итак, в итоге у тебя на руках были меч и Медальон. Одновременно. — Да. Я уничтожил его. — Правда? — Волдеморт откинулся на спинку стула. — Гарри Поттер, неужели ты так и не понял, что лгать Лорду Волдеморту бесполезно? Гарри запаниковал, ведь он всегда делал вид, что сам разделался с ними. Он и Дамблдор, потому что он не хотел… — Мне все равно. Вы были детьми, отправленными на самоубийственную миссию старым, везде лезущим козлом. Он ответственен за это. Я не могу ненавидеть Уизли и Грейнджер, больше чем сейчас. Мне даже не важно, кто из них это сделал. Я лишь знаю, что это не ты. Ты не смог, верно? Слишком привязался. — Они тоже привяза… — Попали под его воздействие — да. Но не привязались. Да и как они могли бы? Крестраж в тебе узнал другой в Медальоне. Жаждал его. — Да, — подтвердил Гарри, мгновенно все поняв. Да, это его крестраж желал соприкоснуться с крестражем в Медальоне, не Гарри. Волдеморт улыбнулся, и это улыбка значительно отличалась от других, свидетелем которых был Гарри. Она была хищной. — И как ты теперь? Я имею в виду… — Гарри прикусил губу. — Когда я умер, крестраж умер вместе со мной. И был в таком отчаянии. — В тебе та же часть души, что и была в Большом зале? — Нет. Моя душа цела, снова. — Но все крестражи были мертвы… — Как и я. И все же я здесь. — Я не понимаю. — Магия не имеет к логике никакого отношения. А я всегда был исключением. Невероятным. — Невероятным нарциссом, — пробормотал Гарри. — Факт принадлежности мне Воскрешающего камня, — Волдеморт притворился, что не услышал ремарку Гарри, — и, более того, его превращения в крестраж определенно мог иметь некоторые последствия. Я не могу быть уверен какие, потому как никогда не изучал Дары. — Я могу принести тебе Барда Бидля, — предложил Гарри, хотя и понимал, что передать книгу будет невозможно; ее просто немедленно конфискуют. Но, может быть, он сможет прочитать ее, пока Гарри сидит напротив него. «И что ты будешь делать, пялиться на него, пока он читает детскую книжку?» — Буду рад. Но, в конце концов, это всего лишь сказка. Должны быть проведены настоящие исследования. Выяснена подлинная история. Гарри никогда не изучал этот вопрос. Снова он довольствовался лишь необходимым минимумом. И только выйдя на улицу, он осознал, что не спросил Волдеморта о чем-нибудь взамен.

***

Волдеморт начал их следующую встречу с рассказа о том, что дал нынешнему Главе Аврората, заменившему Робардса, контрзаклинание на одно из изобретённых им проклятий. Некоторые люди до сих пор страдали из-за него, и целители Святого Мунго ничего не могли с этим поделать даже годы спустя после того, как Пожиратели прокляли их. — Это хорошо, — тупо ответил Гарри. — У нас же сделка, верно? — спросил Волдеморт, и Гарри подозревал, что над ним издеваются, но не мог никак это доказать. Между ними повисла тишина. Гарри не знал, что сказать. С крестражами покончено, о Дарах сказать больше нечего — все темы исчерпали себя. Его жизнь не стала интереснее. Самой увлекательной вещью, произошедшей с ним недавно, было обнаружение на чердаке Гриммо шкафа, заполненного чем-то похожим на старые фотографии. Но Гарри, как и Кричер, не смог его открыть, и хотя Волдеморт развеселился бы, услышав, что Гарри не смог одолеть предмет мебели, это определенно не то, что он хотел бы рассказать. Тишина все еще висела над ними. Чтобы нарушить ее, Гарри заговорил. — Я слышал, у тебя возникли проблемы с некоторыми аврорами? Волдеморт весело улыбнулся. — Ты заметил, что теперь все мои охранники — мужчины? — А… — Конечно, нет. Типичный гриффиндорец. Никакого внимания к деталям, — Волдеморт сидит также неподвижно, как и раньше. У него действительно получается сделать грязный стул похожим на трон. — Ты еще должен помнить, Гарри Поттер, какие они были в самом начале; как каждый из них был осторожен; как напряжен. Но время подтачивает их осторожность. Рутина отупляет ум. Они загордились. Некоторые забыли, кто я такой — у них не выходит связывать лицо стоящего перед ними человека и монстра из прошлого. Другие помнят даже слишком хорошо, но тоже расслабились, уверенные, что я не могу сопротивляться. «И кто же я? — думает Гарри. — Я вижу его одновременно и как те, и как другие?» Нет. Ему все еще некомфортно с ним; определенно нет. — Робардс отстранил от меня ту девушку. Но он уволил и двух других женщин из этой кучки недалеких надзирателей. А они не чувствовали ко мне ничего, кроме презрения, но разделяли пол нарушительницы. И меня ещё называют шовинистом. — Ты и есть шовинист, — живо напомнил Гарри, хотя и содрогнулся от мысли, что Гермиона могла бы узнать о такой дискриминации женщин. — Да, — беспечно согласился Волдеморт. — И я также собираюсь доказать этим идиотам, что мужчины ничуть не менее восприимчивы к моим чарам, нежели женщины. Я уже присмотрел кое-кого; выглядит многообещающе. — Зачем ты говоришь мне это? — Почему бы и нет? — Я расскажу Кингсли… — Вперед. Он уволит каждого. Наложит Обливиэйт, приведет других. Пока он будет продолжать приводить ко мне людей, всегда, всегда, найдётся тот, кто попадется на крючок. Гарри вздохнул и зарылся рукой в волосы. — Ты просто хвастаешься, — сказал он. — И все. В любом случае, в этом нет ничего такого. Просто пачка бумажек — серьезно, обычная доброта. — Я не могу утверждать, что когда-либо читал Ведьмополитен раньше, и очень зря. Знания можно найти даже в самых неожиданных местах. Между рецептами тыквенного пирога и простейшими способами почистить ковер, я достаточно много о тебе узнал. Похоже, что мисс Скитер действительно обожает тебя. Гарри застонал. — Там нет ни капли правды. Она невозможна! — Признаю, мне не может не нравиться эта женщина. Хвост читал мне статьи, которые она писала о тебе во время Турнира Трех Волшебников, и где она поэтично восхваляла твои яркие зеленые глаза. Гарри со стоном покачал головой. — И потом, — продолжил Волдеморт, довольный тем, что смог смутить Гарри, — она кардинально изменила свои настроения. Знаешь, говорят, ничто не сравнится с гневом оскорбленной женщины. Она обращается с пером так же виртуозно, как с палочкой. — Превратила мою жизнь в ад на земле, — пробормотал Гарри. — Даже больше чем ты, серьезно, — весь пятый курс Гарри находился под давлением этого ужасного дуэта: Скитер и Амбридж. — Даже не представляю как ты смог заставить ее написать то на удивление честное и точное интервью о ночи на кладбище. — Она была незарегистрированным анимагом. Конечно, сейчас она уже есть в списках, но тогда еще не была. Волдеморт засмеялся. — А я-то думал, ты выше таких вещей, как угрозы людям… — Это был не я. Я бы никогда даже не подумал о таком. — Ах. Да, конечно. — После Битвы ей хватило наглости прийти и заявить, что она одна дала мне шанс рассказать людям правду о твоем возвращении в том интервью Придиры, — выплюнул Гарри, все еще в ярости от ее выходки. — Что она была единственной журналисткой, рассказывающей правду и предупреждавшей общественность. — Очень по-слизерински. Во время моего недолгого правления на нее оказывали сильное давление, чтобы она публиковала пропагандистские материалы. Но она отказалась, утверждая, что занята написанием книги, дискредитирующей Дамблдора. — Так, конечно, и было, — процедил Гарри. — Несомненно, книга была самым настоящим подарком. Из нее я узнал, что Гриндевальд владел Старшей палочкой. — Я знаю, — сказал Гарри, и когда Волдеморт приподнял бровь, он указал на свой шрам. Гарри помнит, как видел это в голове Волдеморта и как нашел книгу в Годриковой Впадине, в очередной раз сбегая от Темного Лорда. — И я просто обязан был прочитать ее статьи о нашем спасителе Гарри Поттере. — Не верь ни единому слову. — Но даже в статьях Скитер можно найти долю правды. Бедный Гарри Поттер, подброшенный к ненавидящим его маглам. Сложно не назвать скандалом то, что случилось когда Рита добралась до Дурслей. Все было обставлено так, будто Гарри — жертва, а Дурсли — монстры. Она показала их намного более жестокими, и хотя Гарри казалось, что это невозможно, у нее получилось. Гермиона твердила, что в том, что волшебники узнали о таком обращении маглов к детям-магам, нет ничего хорошего. Особенно если речь шла о всеобщем любимце, вроде Гарри. — Не все такие, — повторил Гарри то же, что сказал в том единственном интервью, что он дал после Битвы, где он пытался убедить всех, что нет причин ненавидеть маглов. Что Дурсли — исключение, и даже учитывая это, они не так ужасны, как их пыталась выставить Рита. Волдеморт просто медленно покачал головой, словно поражаясь тому, как настойчиво Гарри утверждает, что мир не черно-белый.

***

Темная Метка прорезала ночь своим мрачным тусклым сиянием, высветляя дом и все пространство вокруг. Четыре трупа, родители и дети, маглорожденные и полукровки. Негодование общественности было невероятным. Паника сводила людей с ума. Доверие к властям находилось на самом низком уровне со времен правления Фаджа и позже Толстоватого, позволившего Волдеморту завладеть контролем над их миром. И эта ситуация стала последним гвоздем в крышку их гроба. — Он должен рассказать нам о Лестрейндже, — потребовал Кингсли, после того, как пресса стала сомневаться в способности Министерства обеспечить их безопасность. Волдеморт отказался. — Я перестану приходить, — пригрозил Гарри. Волдеморт послал ему убийственный взгляд. На секунду Гарри показалось, что он увидел в его глазах красные искры. — Ты не сможешь шантажировать Лорда Волдеморта, Гарри Поттер.

***

Гарри стал держаться подальше, чтобы доказать, что действительно может шантажировать Волдеморта. Он почти соблазнился идеей присоединиться к аврорам и ловить темных волшебников уже на законных основаниях. Слишком уж его вывел из себя их последний налет. Их нападения происходят всё чаще и становятся все смелее. Гарри невыносимо смотреть на вновь напуганных людей, на закрывающиеся — просто на всякий случай — магазины в Косом Переулке, на торопливо шагающих по нему ведьм и волшебников.

***

Гермиона родила, и Гарри стал крестным отцом во второй раз. Роза самый маленький, крошечный ребенок, которого он когда-либо держал на руках, и от этого у него слабели колени. Рона тоже трясло, но больше от счастья. И тот краткий миг, когда они одни в комнате, и остальные Уизли приходили и уходили; только они трое и Роза. Гермиона легла на кровать, дочь свернулась на ее груди, и Рон с Гарри по обе стороны от нее. Их взгляды то и дело встречались, и какое-то сильное чувство одеялом окутало их. «Мы сделали это, — подумал Гарри. — Каким-то непостижимым образом мы сделали это, и теперь Роза здесь». В конце концов он пришел домой, решив пройтись пешком, вместо использования каминной сети. У Рона с Гермионой была достойная семья, которую они заслуживали, и которую Гарри желал им иметь. «А что есть у тебя?» «У меня есть они, — разозлился он на себя. — У меня есть Тедди».

***

За три месяца произошло еще два нападения. Только одна жертва умерла, но несколько других были тяжело ранены. Гарри вернулся в Министерство, решительно настроенный заставить Волдеморта говорить. Как-нибудь. Он нашёл его снова в клетке, голого и залитого кровью. — В пизду это все! — ругнулся Гарри. Он достал палочку и выломал клетку. На этот раз Волдеморт был в сознании, и вышел из клетки с бóльшим изяществом, чем в прошлый раз. Гарри снял свою мантию и кинул ему, но Волдеморт не принял ее, неотрывно глядя на Поттера. — Почему ты так чертовски горд? — или же Волдеморт ненавидит его настолько сильно, что предпочитает оставаться голым, нежели надеть его одежду? — Почему ты не научился превращать неодушевленные предметы в мантию? Тебе за двадцать! — рыкнул Волдеморт в ответ. — Да потому что я тупой, вот почему, — к слову о тупости… — Ты можешь дать Непреложный обет с этим? — он кивнул на металлические кольца, опоясывающие его запястья. — Нет, — Волдеморт посмотрел на него. — Но я могу дать магическую клятву. — Что это? — Тот же принцип. Я мог бы поклясться своей магией. Я не могу ее использовать с этими подавителями, не так хорошо, по крайней мере, — он послал Гарри очень мягкую улыбку. — Но, безусловно, могу поклясться ею. — Если я вытащу тебя отсюда, ты поклянешься не покидать мой дом? Не пытаться сбегать? Волдеморт потратил некоторое время на размышление. — Они никогда не позволят тебе забрать меня. — Я знаю, что ты невысокого обо мне мнения. И я даже не могу винить тебя. Но я ебаный Гарри Поттер, и делал куда более невероятные штуки. И мне приходилось вламываться не только в Министерство, но даже в Гринготтс.

***

Кингсли помнил об этом. — Я расскажу им всем. Клянусь, так и будет. Если понадобится, пойду даже к Скитер. — Ты просишь меня отпустить его! — Кингсли был в шоке. — Мы примем все меры предосторожности, оставим ему наручники, возьмем с него клятву, и он поможет нам с Лестрейнджем. Ты говорил, что подавители работают, и так оно и есть. Если бы они не работали, он бы уже давно сбежал. Потому что его останавливают не семь авроров, уверяю тебя! — Это плохо закончится. — Если он захочет сбежать, он сбежит и отсюда, — выделил Гарри. — Рано или поздно он вырвется на свободу. Сейчас, или через год, или семь, или сто. Он Лорд Волдеморт, — что-то в усталых чертах Кингсли показало Гарри, что тот тоже это знает. — У тебя проблемы с аврорами. Однажды кто-то из них ошибется. Чем больше людей представлены перед ним, тем больше у него возможностей. Я единственный, кто когда-либо мог остановить его, пусть даже и временно. На Гриммо безопасно. Я знаю его всю свою жизнь, он не сможет провести меня, — от скептического выражения лица Кингсли Гарри становится плохо. — Я справлюсь с ним, Кингсли. Чтобы ты обо мне там не думал — я справлюсь. На секунду Кингсли показался ему задумчивым.

***

— Магией клянусь не покидать дом Гарри Поттера без его сопровождения или разрешения. Магией клянусь не пытаться сбежать. Магией клянусь не убивать его. «И не причинять ему вреда». Гарри ждет, что Волдеморт произнесет это, ведь они записали это ниже как требование. Кингсли ждет тоже. Волдеморт лишь пристально глядит на них. Гарри вздохнул. «Ну что ж». — Мне этого достаточно, — произнес он. Невыразимец кинул в Волдеморта какое-то заклинание. — Клятва закрепилась. Наконец-то. Они потратили несколько часов, глядя, как Волдеморт откидывал неподходящие по его мнению формулировки. — Вы действительно ждете, что я скажу, что не причиню вреда ни одному живому существу? Клятва может засчитать даже комара. — Тогда людям, — поправил Кингсли. — Ты не причинишь вреда ни одному человеку… — Я могу ранить чьи-нибудь нежные чувства, — Волдеморт кинул на Гарри насмешливый взгляд. — И тогда клятва также может воспринять это как причинение вреда. Все это время взгляд Кингсли был прикован к Гарри, словно он надеялся, что у Волдеморта не получится поколебать решимость Гарри. Он ошибся. — Под твою ответственность, Поттер, — это было последнее, что сказал Кингсли, прежде чем покинуть комнату. — Однако… Это было довольно грубо. — Нам прийдется подождать, пока они проверяют дом, — сказал Гарри, потирая глаза рукой. Авроры заблокировали его камин, отправили Кричера в Хогвартс, выбросили все магические ингредиенты, потому как Волдеморт, может, и не способен колдовать, но сварить зелье ему вполне под силу. Волдеморт надел мантию — не ту, которая принадлежит Гарри, та все еще валяется на полу — но ту, что была выдана невыразимцем. Как и всегда, его лицо не выражало ни единой эмоции. — Разве ты не рад? — спросил Гарри. — Тому, что выберешься отсюда? — Ты считаешь, что я как последний идиот с благодарностью перейду из одной тюрьмы в другую, пусть и более просторную? — Почему бы и нет. Там с тобой не будут так плохо обращаться, — произнес Гарри. — Комфорт не имеет для меня никакого значения, в отличиe от свободы и магии. А у меня их нет, — Волдеморт стиснул челюсти. — Пока что. — Откуда в тебе столько злости? — не понимает Гарри. — Я тот, кто я есть, Гарри Поттер. Или ты бы предпочел, чтобы я притворялся кем-то другим? Ты должен быть польщен, что я не делаю этого. — О, да. Это большая честь для меня. И тут до него наконец дошло, что он творит, теперь, когда события чуть замедлились, и у него появилось время подумать. Он забирает Волдеморта к себе домой. В особняк Сириуса! «Сириус ненавидел это место». Более того, Сириус бы наверняка его понял. Министерство бы не смогло сдерживать Темного Лорда долго. Но теперь он под клятвой, и это на всю жизнь. «Очевидно, он отчаянно хочет выбраться отсюда». Если он пошел на такие решительные меры, то от полнейшей безысходности. В конце концов, Волдеморт найдет способ освободиться от наручников, но пока Гарри будет жив, пока Волдеморт будет жив, он не сможет нарушить клятву, не потеряв при этом магию. Это единственная причина, почему Кингсли еще не прикончил Гарри, а продолжал участвовать в этом безумии. — Пять минут, — сообщил аврор, на секунду приоткрыв дверь. — Это он? — спросил Гарри, и от адреналина, гуляющего в крови, у него закружилась голова. — Это он, тот человек, который попался на твои уловки? Волдеморт посмотрел на Гарри и неверяще покачал головой. — Нет, Гарри Поттер. Это был ты.