Один из них должен погибнуть от руки другого

Поняли бы его родители? Осудили бы они Гарри, неспособного убить человека, оборвавшего их жизни? Гарри не имел ни малейшего понятия, потому что не знал их. Он знал о них, но это другое. — Простите меня, — молил Гарри. — Мне очень жаль. В Годриковой Впадине лил дождь; Гарри ничего не мог поделать, но чувствовал, что пока он стоит перед могилами родителей, те незримо говорят с ним.

***

— Видимо, он не соврал, и Лестрейнджа в стране нет. Был налет в Ирландии, мы уже работаем с тамошними аврорами. Мы думаем, он организовывает нападения в Англии, находясь при этом за границей. Гарри потер виски. — Нам правда нужно достать его. Только так мы можем оставить этот бардак позади, — настаивал Кингсли.

***

— Ты прекратил расспрашивать об Антонине, — заметил Волдеморт, после того как Гарри рассказал ему, что Дамблдор подозревал, что Нагини была крестражем, и как Волдеморт подтвердил эти догадки, держа змею поблизости. Гарри замер, затаив дыхание. — Потерял интерес, — отозвался он. — Хмм, — Волдеморт наклонил голову. Гарри смог увидеть новый шрам на его шее, уродливый и воспаленный. — А Робардс все еще выглядит живо заинтересованным. «Блядь». Гарри такое даже в голову не пришло; что Волдеморта продолжат допрашивать на предмет местонахождения Долохова. — Чем я могу быть полезен тебе сегодня? — Лестрейндж? — тихо осведомился Гарри, но Волдеморт лишь один раз качнул головой. Стоило попробовать. — Ладно. Почему ты так выглядишь? Гарри не должен был спрашивать; это не принесет никакой пользы, и Кингсли не сможет использовать эту информацию для поимки оставшихся Пожирателей. — Мое прошлое тело было временным, — сказал Волдеморт после легкой паузы. — Так я и должен выглядеть. — Но почему ты жив? — Почему ты жив? — ввернул Волдеморт, понизив голос. — Я видел, как ты упал замертво в Запретном лесу. Гарри кольнуло дурное предчувствие. — Я… если выдашь мне Лестрейнджа, я скажу тебе. Он не хотел. Правда не хотел. Это неправильно, говорить о его избавлении от крестража, но… — Тебе не стоит трогать свой шрам, когда говоришь о крестражах, — сказал Волдеморт. — Или когда думаешь о них. Слишком красноречиво. Гарри похолодел. — Ты… ты знаешь? — выдавил он. Волдеморт кинул на Гарри изучающий взгляд. — Как нетрудно заметить, здесь особо нечем заняться. У меня было три года на разного рода размышления. Так что да, Поттер. Я знаю. Гарри не смотрел на него, и на этот раз смог осознать, что рука потянулась к шраму, и прервал движение на полпути. Он ждал, и одна его половина была в ужасе от того, что Волдеморт мог выдвинуть по этому поводу. Спросит ли он у Гарри, каково это: быть человеком, хранившим часть его души. Сам бы он никогда не рассказал этого ни единому живому существу, даже друзьям, хотя Гермиона наверняка давно сложила пазл воедино. И если у Гермионы получилось, то и для Волдеморта это не стало бы непосильной задачей. Гарри не должен удивляться. — Что касается того, почему я жив, — начал Волдеморт, и Гарри охватило облегчение, смешанное с удивлением. — Полагаю, это как-то связано с пророчеством. Я не могу утверждать наверняка, так как не слышал его — но я все же здесь, живой. У Гарри словно гора упала с плеч — он и подумать не мог, что Волдеморт просто оставит эту тему. — И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой, — процитировал Гарри. — Вот что ты пропустил. Глаза Волдеморта вспыхнули. — Думаю, что ты не можешь умереть, пока я не убью тебя, но это не объясняет другое. Мы оба живы, как видишь, и… — Интересная формулировка, — высказал Волдеморт. — Кто-нибудь еще знает? — Ну… почти все знают, что было пророчество, хотя никто его и не слышал, но предположения на удивление точны. Пресса до сих пор зовет Гарри Избранным или Мальчиком Который Выжил. И им плевать, что ему уже двадцать. — Хмм, — Волдеморт выглядел недовольным услышанным. — Сила, которая у меня есть, знаешь, она не… — с любопытством в голосе начал Гарри, — Дамблдор сказал, что это… любовь, — и сам съежился от того, как неубедительно прозвучали его слова. Это заставило Волдеморта засмеяться. — Любовь. Старый дурак. Интересно, он сам верил в дерьмо, которое нес? Гарри опешил; Волдеморт никогда не ругался: он казался слишком интеллигентным, чтобы опуститься до чего-то подобного. — У тебя есть другие предположения. — Все более чем очевидно. — Похоже, не для меня. Итак? — нетерпеливо спросил он. — Что за сила? — Ты был Повелителем Смерти. Гарри словно дали обухом по голове. Действительно, любовь. — Вот почему я не мог убить тебя; почему проклятье отскочило. Старшая палочка была не просто предана тебе: ты был обладателем титула, как Дамблдор и полагал. Приятно осознавать, что теперь у тебя его нет. Гарри не должен был говорить ему, что сломал Старшую палочку. Кингсли был прав. Даже будучи скованным, Волдеморт все равно не выглядел побежденным.

***

Гарри стал держаться от него подальше. Он отбросил осторожность и, сам того не подозревая, совершил ошибку. Не важно, что он знает. Он никогда не сбежит. Вот только Гарри в это не верил, по крайней мере, не полностью. Произошел послевоенный всплеск рождаемости; каждый год детей рождалось все больше. Гермиона была уже на позднем сроке, но упрямо продолжала работать, благодаря чему часто попадала в Пророк. Люди смотрели на этих детей с надеждой — идет поколение, не заставшее Волдеморта, говорили они. И вот он Гарри, который понимает, что на самом деле нет никакого «поколения-после-Волдеморта». Что тот жив. Выжидает. Это наивно — верить, будто они смогут удерживать его вечно. Когда Рон попросил его стать крестным отцом их будущему ребенку, Гарри знал почему они выбрали именно его. Конечно знал. Но небольшая его часть удивлялась — Рон и Гермиона одни из немногих, кто знал, где Гарри проводил среды в последние месяцы. Не осуждали ли они его, хотя бы немного? Не боялись ли они, особенно сейчас, когда хотят стать родителями, что что-нибудь может пойти не так?

***

Его беспокойство только возросло, когда Кингсли сообщил, что у них есть некоторые проблемы с охраной. Ничего такого — одна женщина из тех нескольких авроров, которые, как сказал Кингсли, были против «нечеловеческого обращения», проносила в камеру журналы и становилась возле решетки так, чтобы Волдеморт мог их читать. С самого начала они приняли все доступные меры предосторожности, чтобы никто не оказывался уязвимым для Волдеморта — два аврора всегда находятся с ним в камере, когда Гарри отсутствует. Еще пятеро всегда дежурят снаружи около дверей. Им не дозволено говорить с ним, если только он не на допросе. Несмотря на это, Волдеморт каким-то образом смог провести одну из них. «Это была пара магловских газет и Ведьмополитен», — успокаивал себя Гарри несколько дней спустя. Она просто проявила милосердие. Гарри думал об этом ночью. О том стуле. Создавалось ощущение, будто он прогуливается по зоопарку; словно Волдеморт — представитель экзотичной фауны, и что его заперли и сдерживают исключительно для развлечения Гарри. Гарри прекрасно понимал, что с ним там делают. И что было вначале, когда они пытались убить его всеми возможными способами, и после, когда пытались вытащить из него информацию. Или что еще происходит, по словам Кингсли, каждую годовщину Битвы или годовщину смерти друзей или родственников кого-нибудь из авроров. Волдеморт легкая и достойная мишень, на которую можно выплеснуть гнев и безысходность от давних ужасных дней. И то, что даже один аврор выступает против, жалеет из всех людей именно Волдеморта, не должно поощряться. В чём-то Гарри тоже чувствует себя ужасно. Сложно жалеть Волдеморта. Во-первых, потому что тот не жалок, пусть его и заперли в персональной подземной тюрьме. Во-вторых, потому что он Волдеморт. Но еще… еще за пафосным титулом, за развязанной кровопролитной войной, было погребено живое существо, и подобное обращение с таким умным человеком, несмотря на всю его внутреннюю гниль, вызывало у Гарри во рту неприятный привкус. Он чувствовал нечто похожее, когда думал об Азкабане; однажды увидев, как потемнели глаза Сириуса от упоминания этой тюрьмы, Гарри больше не мог радоваться тому, что кого-либо отправляют туда, независимо от совершенных им преступлений. Но Гарри не встречается с теми узниками каждую среду. Не видел, как они худеют и бледнеют, а на их телах появляются новые шрамы.

***

Он лежал в кровати, представляя Волдеморта в клетке под постоянным наблюдением. Представлял тишину, скуку. Три года ничего. И одна из авроров попыталась отнестись к нему по-человечески, была добра достаточно, чтобы принести маловажные бумаги, сплетни и магловские новости, просто чтобы облегчить его существование. Первая из стороживших его, что проявила к нему немного сострадания, потеряла свою работу и воспоминания о ней. Гарри было интересно: подтвердило ли это убеждение Темного Лорда в том, что доброта — это слабость? Что добро не возвращается? Одним воскресным утром, слегка переборщивший со старинным блэковским вином, Гарри задался неожиданным вопросом. Что если она была первой, кто когда-либо отнесся к нему как к человеку? Или первой за очень, очень долгое время. А кто это мог быть кроме неё? Пожиратели поклонялись ему как богу; в глазах врагов он казался олицетворением зла. Помнил ли кто-нибудь, что под прежними змеиными чертами лица он был просто человеком? Знал ли это сам Волдеморт? Скорее всего, нет. Лично Гарри не видел его даже отдаленно похожим на человека; не после того, как тот буквально охотился на него. Но он мог видеть его таковым теперь; он не прикладывал усилий — все происходит само собой, пока они сидят вдвоем и перебрасываются фразами. В безопасности дома на Гриммо, под просачивающимися сквозь шторы лучами солнца, Гарри успокаивал себя тем, что Волдеморт точно не освободится. Что Гарри просто параноик, все еще считающий Темного Лорда всемогущим, когда это было очевидно не так. Вот уже три года его пытают и унижают. Волдеморт не сможет провернуть свой побег.

***

Гарри снова превратился в затворника, только начав выходить в свет чуть больше. Он фланировал по дому, пока в его голове проносились всевозможные мысли. О войне и пророчестве. О Дамблдоре. Что бы тот сказал, если бы был жив? Что бы он сделал? Гарри не знал; этот человек всегда оставался для него загадкой. Наставник Гарри. Палач Гарри на пару с Волдемортом. Гарри любил — и все еще любит — старого директора. Он понимал его мотивы, слышал стыд и печаль в его голосе на Кингс-Кросс… «Ты был мертв. Не было никакого Кингс-Кросс. Это все твои галлюцинации». Нет-нет. Дамблдор должен был найти способ связаться с ним. Дамблдору нравился Гарри, и он действительно заботился о нем. Только помимо этого профессор был командиром на поле боя в войне против сумасшедшего маньяка. Дамблдор поступил как и следовало. Гарри лишь хотел, чтобы тот лично сказал ему о крестраже в его шраме, о Дарах и что доверяет ему искать не их. Гарри вернулся на его могилу в течение первых нескольких месяцев после войны и в приступе ярости сломал Старшую палочку. «Я поступил правильно, — успокаивал он себя. — Так, — продолжал он, — сделал бы Дамблдор. Чтобы убедиться, что она никогда не попадет в плохие руки».

***

— Гарри, дорогой, ты случаем не приболел? — сказала Молли, когда заглянула к нему, дабы оставить пару своих домашних пирогов. Кричер что-то оскорбленно проворчал себе под нос. — Тебе надо бы выйти проветриться. Приходи к нам. Джинни отправит тебе билет на одну из своих игр. Мы все пойдем посмотреть, и она будет рада видеть тебя там. Он пытался отказаться, но Молли в любом случае не потерпела бы возражений — Гарри слышал твердость в ее мягком голосе. Молли — после Фреда — была решительно настроена не потерять ни одного из них снова. Она присматривала за Гарри настолько, насколько тот позволял, любя его как собственного сына. И она, так же как и любая мать, любила покомандовать, так что в итоге Гарри сходил посмотреть матч. Но он не особо следил за ходом игры, хотя его глаза и следовали за рассекающей воздух Джинни. Мысленно он был с Волдемортом. «Что он делает прямо сейчас?». Ничего. У него нет возможности ничего делать. Он просто заперт. «Но о чем он думает?»

***

Неспособный отпустить, неспособный двигаться вперед — пятью средами позже Гарри вернулся. Они не ждали его. Авроры выглядели взбудораженными, но Гарри протянул им свое удостоверение и письменное разрешение Кингсли, и им пришлось пойти ему навстречу, даже если у них и имелись какие-то возражения. К счастью, Робардс отсутствовал, иначе он бы всего этого не допустил. Гарри немного напряженно вошел, зная, что Волдеморт не любит, когда он пропускает их встречи, а он их пропустил предостаточно. По полу разлиты лужи крови. Волдеморт лежал без сознания в своей клетке. Гарри инстинктивно бросается к нему и выхватывает палочку. Он пытается разрушить проклятия, но все безуспешно. Одно из них порезало Волдеморту руку, добавляя к списку прошлых ран еще одну. Он застонал, тихо и жалко, и у Гарри все внутри перевернулось. Он начал паниковать и был готов позвать кого-нибудь — Кого ты позовешь? Тех, кто это сотворил? — когда один карий глаз открылся. — Я не хотел! — в отчаянии сказал Гарри. — Я постараюсь открыть эту штуку! Релашио! — попытался он. Ничего. — Эксолутус, — слабо прошептал Волдеморт. — Эксолутус! — произнес Гарри. Все еще ничего. — Сосредоточься. Успокойся и сосредоточься. Намерение значит много больше чем заклятье, Гарри Поттер. Гарри сделал глубокий вдох, закрыл глаза и представил клетку открытой. — Эксолутус! — прошептал он, и клетка распахнулась. Волдеморт вывалился из нее на пол. Секунду он просто лежал там, в своей крови, прикрыв глаза. «Он снова голый», — отметил Гарри. И стал еще худее. И тогда он попытался подняться, но поскользнулся на мокром от собственной крови полу. Гарри инстинктивно двинулся помочь. — Не трогай меня! — прошипел Волдеморт с угрозой в голосе, и Гарри отпрянул, поднимая палочку: это шипение напомнило ему, кто здесь находится. Волдеморт не попытался встать снова. Он просто двинулся на пару дюймов вправо, оперся спиной о стену и притянул свои очень длинные ноги к груди. Гарри опустил свою палочку, когда ничего не произошло. Он снял свою мантию и бросил ее к ногам Волдеморта. Волдеморт проигнорировал ее, сверля Гарри взглядом полным ярости. — Что случилось? — спросил Гарри. Он не ответил. Гарри должен был уйти. Уйти и накричать на Кингсли. Все это неприемлемо, и не важно Волдеморт это или нет. Но он остался. Он медленно сел на пол так далеко от Волдеморта как позволяла комната, крепко стиснув палочку, потому что впервые за все время Волдеморт не был скован цепями, хотя на его запястьях и висели выглядящие тяжелыми браслеты. Гарри мог бы предположить, что это часть цепей, но это было явно не так. — Что это? — кивнул он на них. — Подавители магии, — Волдеморт насмешливо фыркнул. — Сам изобрел. — Так тебе и надо, — сердито произнес Гарри, зная для кого они были предназначены. Для Гермионы; для маглорожденных. Волдеморт закрыл глаза и вскоре прислонил голову к стене. Он казался уставшим. С сомкнутыми веками он выглядел по-настоящему человечно. Его волосы были короткими, когда Гарри впервые увидел его в этой камере. Сейчас они спадали ему на плечи. А еще у него отросла борода и это просто неправильно. Абсолютно неправильно. И совершенно не похоже на Волдеморта. — Расскажи мне что-нибудь, Гарри Поттер. — Что? — спросил Гарри, загипнотизировано и потрясено. — Что-нибудь приятное. Это было так… ужасно. Сложно придумать что-нибудь приятное. Его жизнь отнюдь не была кладезем радости. И здесь, с ним, с тяжелым запахом крови в воздухе… — Это было на моем третьем курсе, — начал Гарри. Сначала он описывал погоду. Нервозность в раздевалке. Ветер в волосах, когда он оттолкнулся от земли. Он описывал матч, гол за голом, нарушение за нарушением. Как он носился по небу, преследуемый бладжерами. Как заметил снитч. Как вскинул руку. И как его кулак сомкнулся вокруг него. — Мы выиграли Кубок. Впервые с тех пор как я пошел в Хогвартс, — такое простое время. — В том году ты не терроризировал меня. Волдеморт хмыкнул. — Приношу свои извинения. Думаю, я задержался в Албании, еще отходя от последствий крови единорога и одержимости Квирреллом. Могу тебя заверить, если бы я мог, я бы обязательно заявился в Хогвартс. Гарри засмеялся, немного испуганный. Шутка. Волдеморт шутит. — Все нормально. В тот год меня занимал Сириус. Волдеморт открыл глаза и повернул голову, чтобы посмотреть на Гарри. — Ты убил Петтигрю. Мы нашли его задушенным до смерти в подвалах Малфой-менора. Сердце Гарри почти остановилось, когда он вспомнил тот отвратительный день. — Странно, что его ты смог убить, а меня нет. — Это не я. Он… он подумывал позволить мне сбежать. Его рука, та, которая серебряная, просто обхватила его горло и… я просто не мог ничего сделать! Я пытался стянуть ее, Рон пытался… ничего не помогло. — А, — разочарованно произнес Волдеморт. — Снова я. — Да, — согласился Гарри. — Снова ты. — Он также причастен к смерти твоих родителей, как и я. Он, можно сказать, даже больше достоин осуждения. Я был их врагом. Они сражались против меня. Он же был их близким другом. Но все же ты сохранил ему жизнь, когда Блэк захотел убить его и попытался спасти его снова в Малфой-меноре. — Убивать плохо, — сказал Гарри, потому что действительно в это верит. Всегда верил. — И как ты выжил в этом мире? — Волдеморт посмотрел на него, и он выглядел очень уставшим, потому как его мимика была гораздо более выразительной, чем обычно. — В магии ты в лучшем случае посредственен. Ты самоотвержен и готов отдать свою жизнь за любого, не желаешь причинять вред даже своим преследователям и первый выступишь против несправедливости по отношению к своим заклятым врагам, наивен до глупости. И вот где ты. И где я. Гарри совершенно не имел представления, что сказать. — Дамблдор, — пожал он плечами в конце концов, — организовал все это. Дары. Все подсказки. И еще мои друзья; без них я бы вообще кучу раз помер. — Вижу, мой крестраж даже не удостоился упоминания. — Что? — Ты хотя бы раз удосуживался почитать что-нибудь о крестражах или оставлял всё на свою ходячую энциклопедию Грейнджер? — Уизли, — рассеянно поправил Гарри. — Нет, определенно Грейнджер. Мне сказали, что Уизли в лучшем случае так же невежественен как ты. — Я имел в виду, она сейчас Уизли. Они с Роном поженились. — Мои наилучшие пожелания, — сострил Волдеморт. — Ты прочитал хоть что-нибудь о предметах, на поиски которых тебя отправил Дамблдор? — Нет, — смущенно признался он. — Нет, — неверяще повторил Волдеморт. — Разрушил мои крестражи, не прочитав о них ни строчки. Невероятно. — Я… она рассказала мне все, что я должен был знать. Как уничтожить их.  — Она также должна была сообщить тебе о защитных функциях крестража. Как они сопротивляются нанесению им ущерба. — Знаю. Я носил твой дурацкий Медальон на шее почти год, потому что понятия не имел, как уничтожить его… — Ты был крестражем! Его сосудом. Крестраж защищает своего хранителя, чтобы сохранить себя. Ничто бы не смогло убить тебя, за исключением яда василиска, Адского пламени или меня, создателя крестража. Гарри лишился дара речи. — Это крестраж помог тебе выжить на первом курсе и убил Квиррелла. Я увидел, как твои глаза полыхнули красным, но не был достаточно адекватен, чтобы понять, что это значит. Я подумал, что это была та самая «сила, которой я не буду знать», или что ты действительно выдающийся волшебник. Я смог прикоснуться к тебе без боли после обретения тела не потому что любовь твоей матери была в моем новом теле, а потому, что крестраж признал меня, чего он сделать не смог, когда я захватил тело Квиррелла. Я должен был догадаться, — Волдеморт выглядел разозленным и на мгновение замолчал. — И один из них должен погибнуть от руки другого. Потому что только я один мог убить тебя, и лишь ты один был способен убить меня — не благодаря твоим выдающимся способностям, но потому, что мое проклятие должно было отскочить, ведь ты стал Повелителем Смерти. Гарри пристально глядел на него, не веря своим ушам. В этом определенно больше смысла, чем в «любви». Немного с опозданием он тоже задается вопросом: а знал ли Дамблдор, почему Волдеморт не смог убить Гарри и не пришлось ли тому придумать что-то, чтобы не позволить Гарри узнать, что он являлся крестражем. — Я великий волшебник, Гарри Поттер. Самый великий из ныне живущих. Моя гениальность не требует от меня усилий, что отличает меня от твоей мисс Грейнджер-Уизли, вынужденной глотать справочники. Это первое. Второе — магия. Спроси своих друзей, как хорошо они контролировали свою магию до получения палочки. Уверен, имели место быть лишь пара случайных проявлений, не более. Маглы давно вырезали бы всех грязнокровок, если бы те обладали такой силой и могли использовать ее. Я один мог безупречно контролировать ее лишь своей силой воли. Что очень беспокоило Дамблдора. Не то, что я был жестоким и промышлял воровством, но то, что я мог управлять своей магией, даже не зная, что это такое. Гарри знал, что большинство людей не имело выдающихся успехов в волшебстве до одиннадцати лет. Он спрашивал Гермиону, Рона и многих своих одноклассников. Они, будучи одиннадцатилетками, постоянно болтали об этом. О происходивших с ними случайных незначительных вещах. Разве что… — Я тоже был хорош. Не как ты — я не мог управлять этим — но я использовал магию много раз. Я даже аппарировал однажды, когда мой кузен и его друзья преследовали меня. Прямо на крышу. — Да, — Волдеморт говорил очень медленно, словно сомневался в способности Гарри понять его. — Мой крестраж сохранял тебя. Защищал. Попробуй аппарировать без палочки сейчас, Гарри Поттер, увидишь, что произойдет. Твоя палочка выбрала не тебя. Она выбрала мой крестраж в тебе. Без меня ты был бы невоспитанным ребенком, не лучше, чем Драко, избалованным и привыкшим к роскоши. — У меня были бы родители! — И как долго? Твои родители сражались на войне. Им было по двадцать одному году, они были юными глупцами, что боролись против меня. Ты знаешь сколько людей я убил? Ты видел дуэль в Министерстве? Я смог отбиться от Дамблдора — а он был невероятным чародеем, владевшим к тому же Старшей палочкой. Я бы рано или поздно убил твоих родителей, Гарри Поттер, так же, как убил и многих других. Фрэнк и Алиса Лонгботтомы были старше, были натренированными аврорами, в отличие от твоих родителей, что не имели никакой работы или реального жизненного опыта, и пали от рук Беллы и Рудольфуса. Ты был бы сиротой в любом случае, даже без пророчества, и ты был бы никем. Мой крестраж сделал тебя великим. Без него ты просто мальчик, которому неприятно видеть на полу кровь своего заклятого врага.