Один из них должен погибнуть от руки другого

— Спасибо, — сказала Андромеда, принимая принесённые Гарри фотографии. Она также невозмутима, как всегда; на ее лице не отражались никакие эмоции, когда она смотрит на них, но все же Гарри удалось разглядеть что-то необычайно мягкое в глубине ее глаз. — Пожалуйста. Тедди радостно взволнован. — Это Цисси! — заявил он, и Гарри постарался, чтобы его лицо ничего не выражало. Он знал, что «Цисси» периодически их навещает. — А это ты, Меда! — Это… был Сириус, — указал Гарри на одну из фотографий. — И его брат, Регулус. Ты очень похож на них. Не прямо сейчас; волосы Тедди голубые, а глаза ярко-зелёные, как и всегда, когда он видит Гарри. — А это кто? — спросил он, показывая на Беллатрису, и сердце Гарри пропустило удар. — Она красивая. Наступила тишина. Гарри подумал отвлечь Тедди разговором о квиддиче… — Это Белла, Меда? Ты всегда говорила, что она больше всего на тебя была похожа. «Точно нет», — пронеслось у Гарри в голове. Андромеда точно не говорила Тедди ничего о Белле. — Да, это она. В голосе Андромеды слышалась мука. «Какая дурацкая ситуация», — подумал Гарри с сочувствием, хотя ничего не понимал. — Не расстраивайся, Меда. Не надо! Смотри! Теддины короткие голубые волосы превратились в блестяще-чёрные и стали расти, пока не стали доставать ему до пояса; его глаза стали темными и на них появились длинные ресницы. Так получилось, что Тедди похож на Сириуса и, Гарри полагает, на Беллатрису тоже и без смены облика. Гарри предпочитает думать, что больше на Сириуса, с его металлически-серыми глазами; черты Блэков преобладают, не оставляя и шанса Ремусу или Теду Тонксу. Андромеда невероятно быстро пришла в себя; это остаток влияния на нее, посчитал Гарри, факультета Слизерин и того, что все они там прекрасно знали, как спрятать свои чувства, когда это необходимо. — Я не расстроена, — лжёт она достаточно убедительно для пятилетнего ребёнка. — И такие длинные волосы носят только девочки. — Неа! — улыбнулся Тедди. — Я видел у Джонни по телику рок-певцов, и у них были длинные волосы. — Это маглы, милый. — Люциус не магл! И у него длинные волосы. — Что? — слетело у Гарри с языка. — Не настолько длинные, — Андромеда послала Гарри суровый взгляд. — Люциус? — О, — Тедди поднял голову, его волосы стали чуть короче и сменили цвет на белый, а глаза — на зелёный. — Муж Цисси. — Он знает, кто такой Люциус. Пойдём, нарисуешь Гарри золотой снитч, да? Гарри вышагивал по комнате, пока Тедди уговаривали выйти. — Малфой? — тихо прошипел он. — Я понимаю, твоя сестра, но Малфой? Он ненавидит полукровок и оборотней, он сражался против родителей Тедди… — Да, но он любит Нарциссу. Если ее делают счастливой наши визиты, он примет их, и примет с вежливой улыбкой. — Вы ходили в менор? — Гарри забыл понижать голос. — В их подвалах убивали людей… — Ты будешь рад узнать, что они принимают нас не в подвалах, — презрительно прервала она. — Знаешь, они пытали Гермиону в гостиной… — Я попрошу одну ведьму, чтобы не приглашала нас в нее, — протягивает она. Гарри моргнул, пытаясь усмирить злость. Он издал несколько ядовитых смешков. — И ты не позволяешь мне взять Тедди в Нору. Почему, изменила свои взгляды? У них недостаточно роскошно? Слишком убого для… — Она убила мою сестру, — злоба в ее голосе застала Гарри врасплох. Он забыл об этом. Молли самая добрая, заботливая женщина, которую ему только доводилось встретить. Легко забыть, что она победила, наверное, самую страшную ведьму на свете. — Твоя сестра пыталась убить ее дочь, — процедил Гарри. — Твоя сестра убила… — Гарри закрыл свой рот, когда его взгляд упал на фотографии Доры. Они были везде, по всему дому — настоящей святыней. — Я знаю, — сухо высказала Андромеда. — Правда. Но она убила мою сестру. — Я тебя не понимаю, — Гарри ошеломлённо глядел на нее. — Действительно не понимаю. Она была прогнившей насквозь убийцей и… — Это не твое дело, «понимать меня». Я знала Беллу еще до твоего рождения! Я знала ее задолго до того, как этот монстр превратил ее в… в ту, кем она стала. Ты думаешь мне легко? Если она бы сейчас встала передо мной, я могла бы придушить ее собственными руками; но у меня есть годы воспоминаний о красивой девушке, которая заботилась обо мне, которая решала все мои проблемы и защищала меня от всего мира. Я скорблю об этой девушке, и ты не имеешь никакого права судить меня! В первую войну у нас все было в порядке! Пожиратели убивали предателей крови направо и налево. И вот она я, самая большая предательница из всех: Блэк, вышедшая замуж за маглорожденного. Меня не трогали. Теда не трогали. Он никогда не понимал почему, но я знала, что это она держит их подальше от нас. Когда настала вторая война, я просила Дору не высовываться, держаться подальше, но она последовала за Дамблдором и его маленькой шайкой повстанцев! И раз она присоединилась к ним, то и мы с Тедом последовали за ней. И даже тогда ей не причинили вреда; в Министерстве, когда ты был достаточно глуп, чтобы быть обманутым Волдемортом, Белла прошла прямо мимо Доры… — Да! — закричал Гарри. — Чтобы убить Сириуса! Он тоже был членом семьи… — И тогда Дора вышла за него замуж. Я на коленях умоляла ее не делать этого; но она была так же упряма, как и любой Блэк; когда она влюбилась, для неё было не важно, что мужчина, которого она полюбила, был недостойным. Прямо как Белла. И так Дора стала женой этого трусливого оборотня, который бросил ее, как только она забеременела, и, конечно, никто больше не мог игнорировать такое пятно на роду Блэк. Одно дело грязнокровка, зверь — совершенно другое. — Трусливый оборотень! Зверь? — завопил Гарри. — Да ты, блядь, шутишь! — Вот кем он был! — заорала она в ответ, выглядя такой же безумной, как и ее дорогая сестра. — Ты разрушил мою семью! Волдеморт извратил ее, забрал мою сестру от меня и сделал ее сумасшедшей, а потом вы с Дамблдором добили ее! Вы трое забрали всё, что у меня было! Всё! — Ты ненормальная… Его остановило хныканье; он обернулся и увидел в дверном проёме Тедди со скатывающимися по щекам слезами. Он был в своем собственном облике и его Блэковские аристократические черты могли напугать любого, без труда позволяя узнать, какому роду он принадлежит. Но Гарри никогда в жизни не видел кого-либо из Блэков столь опустошенным. Он видел у них и ярость, и безумие, и арктический холод. Но он никогда не видел эту уязвимость ни у Сириуса, ни у Лестрейндж с Нарциссой. Блядь. — Хей! — прошептал Гарри, спешно упав на колени рядом с ним. — Хей, все в порядке, не плачь. Прости. Тедди бросился ему в объятья и заплакал.

***

— Выглядишь так, словно тебе не помешает чашечка чая, — сказал Волдеморт, входя в неиспользуемую комнату с фортепьяно, в которой Гарри пытался спрятаться, еще не пришедший в себя после «разговора» с Андромедой. — Но если бы я предложил, ты бы вылил ее. — Мне не помешает что-нибудь покрепче чая, — пробормотал Гарри. — Серьезно? — Волдеморт кивнул головой на сливочное пиво у Гарри в руке. — Это крепче чая? Тебе двенадцать? У тебя есть целый заполненный алкоголем погреб. — Я не напиваюсь рядом с тобой. Как же Гарри хотел спуститься, закрыться в погребе и провести время среди старинных изумительных вин и огневиски. Он заметил зловещую улыбку. — И как же, ты думаешь, я воспользуюсь твоим пьяным состоянием? Щеки Гарри вспыхнули от двусмысленности его слов. Он не мог ошибаться, не после такой ухмылки Волдеморта. — Что же я по-твоему сделаю, Гарри? Пробью тебе затылок подставкой для зонтиков? Эти его слова заставили Гарри думать, что, вероятно, он сам себе придумал тот намёк. Он не уверен, осознает ли Волдеморт, как он иногда звучит. «Конечно, осознаёт. Он делает это, чтобы разозлить тебя». Но… может быть, это одна из тех простых, ежедневных вещей, о которых Волдеморт без понятия. Всё-таки, возможно, у него не такой уж большой опыт флирта. — Я могу сделать это, даже когда ты трезв. Гарри просто старался не обращать на него внимание и пялился в стену. — Впрочем, полагаю, это первое разумное решение, которое ты принял с тех пор, как вошёл в камеру, где меня держали. Глубоко внутри Гарри вздрогнул.

***

Его нога соскользнула на середине лестницы, он очень неуклюже споткнулся о ступеньку и, еще как-то оставаясь на ногах, попытался схватиться за перила. Но он не успел и уже вздрогнул от того, что неизбежно произойдёт… Как сильная хватка на плечах останавливает падение, выравнивая его. — Эм… спасибо, — в смятении поблагодарил Гарри. — Пришлось бы приложить слишком много усилий, чтобы очистить все от крови, — ответил Волдеморт так же бесстрастно, как и всегда. Он на секунду оставил свои руки покоиться у Гарри на плечах, прежде чем отпустить. — Взрослые уважающие себя люди не должны убегать. Это недостойно. Гарри закатил глаза. — Я опаздываю на тренировку… — Или ты жаждешь снова размозжить свой лоб? Возможно, если бы ты встал вовремя, тебе бы не пришлось опаздывать. — Все может быть, — Гарри оправил свою футболку и подхватил ждущую у двери метлу. — Что ты имел в виду под «жаждешь снова размозжить свой лоб»? Вообще-то, это был не я. Ты оставил мне тот шрам. — Ты опаздываешь, Гарри Поттер, — напомнил ему Волдеморт и удалился. Гарри снова закатил глаза. «Сама любезность», — подумал он.

***

— «Я бы хотела сказать, что весь мир наблюдает за ней, — сказала Бертина Неттлс, когда ее спросили, что она чувствует по поводу последних новостей. — Все мы любим этого юного красивого мальчика, так что этой Уизли лучше не разбивать его сердце снова!» — Можешь, пожалуйста, прекратить? — в третий раз сказал Гарри. — Я пытаюсь поесть. Волдеморт отложил Ежедневный Пророк. Он уже закончил есть ужин, вновь приготовленный Гарри. — Никто бы не посмел писать обо мне подобные статьи. Тебе лишь нужно публично запытать одного журналиста, и все остальные прекратят. Гарри почти соблазнялся этой идеей, время от времени. — Есть все шансы, что Джинни скоро так и сделает, если они продолжат. — Коварная штучка, не так ли? У Волдеморта, похоже, не было никаких проблем с распитием алкоголя рядом с Гарри, раз он принёс бутылку вина. Он так же размерен с ней, как и со всем, чего касался. Гарри не понимал, как можно пить из бокала с таким изяществом и утонченностью, однако вот оно перед ним. Он был рожден и вырос в грязи, он самый ужасный ботаник, которого Гарри когда-либо встречал, он, скорее всего, потратил все свои школьные годы лишь на учебу и манипуляции людьми, и когда он нашел время обучиться таким манерам? Гарри действительно хотел бы знать. — Люциус сказал мне, что она была одной из тех, кем завладел мой дневник. Гарри вгрызся в свою курицу, чтобы иметь возможность не отвечать. — Она должна была достаточно быстро очароваться моим шестнадцатилетним «я», раз так быстро истощилась и стала подконтрольной. Гарри приложил все усилия, чтобы промолчать. Но разве что-нибудь когда-либо шло, как он задумывал? — Так что, тот факт, что после этого она увлеклась другим моим крестражем, вовсе не удивителен. Как и тот, что она бросила тебя, когда ты перестал быть им. Гарри лишь крепче стиснул зубы. Он не стал говорить Волдеморту, что он нравился Джинни еще до Дневника, ведь тогда тот скажет, что Гарри был крестражем и до него. В этом просто нет смысла. Волдеморту не нравится, что Гарри никак не реагирует на него. — Я думал, ты женишься на ней. У вас обоих есть опыт со мной и, конечно, она выглядит очень похоже на твою мать, тоже высокая и веснушчатая, и с этими ужасными рыжими волосами. А у тебя в изобилии проблем с мамой. «Не реагируй, не реагируй, не реагируй». — Конечно, мне еще предстоит выяснить, проявляются ли твои проблемы с папой столь же сильно. — Заткнись! — рыкнул Гарри, и Волдеморт довольно заухмылялся. Но если бы Гарри совсем не отвечал, похоже, тот бы просто продолжил, все противнее и противнее, пока Гарри бы не отреагировал. У этого человека невозможно выиграть. — Почему ты не найдёшь себе другую дурочку? — спросил Волдеморт. — Разумеется, у тебя не на что посмотреть, но с твоими именем и богатством, уверен, найдётся много девушек, что кинутся к твоим ногам. Он был прав; и именно по этой причине Гарри не встречается ни с кем. Потому что все они видят только Гарри Поттера, Избранного. Им не нужен он, им нужна ложь. Не то чтобы он страшно беспокоился по поводу свиданий, но он чувствовал их необходимость, время от времени. Гермиона, должно быть, догадывалась о его проблемах с ведьмами, так что просила Рона иногда брать Гарри с собой на «мальчишник» в магловский мир. И, в конце концов, Гарри нашел девушку — или скорее это она нашла его. Она была дерзкой, высокой, с татуировками и велосипедом. И довольно бесстыдной. Она привела Гарри к себе домой, и они провели вместе чудесную ночь, но когда она попросила его номер, Гарри не смог его ей дать. Она скорее всего подумала, что он придурок. И в тот момент Гарри осознал, что не сможет встречаться с каким бы то ни было маглом. Он не мог уследить за их быстроразвивающимися технологиями — с каждым годом он становится таким же несведущим в них, как и Рон. Даже Гермиона озадачена некоторыми новыми изобретениями. Гарри бы никогда не привык к этому, и не важно какие недостатки есть у магического мира, но это его настоящий дом, даже если он не может выйти в общественное место без приставучих журналистов. — Может быть, ты предпочитаешь мужчин, — продолжил Волдеморт, и Гарри застонал. И еще, несомненно, залился румянцем, ведь Волдеморт добавил, — Да, думаю, такое тебе бы больше понравилось. Тебе нужна твёрдая рука. — Тебе нравится слушать собственный голос? — вспылил Гарри. — Да, вполне, — не задумываясь ответил Волдеморт. — Ты устал вести людей, от того, как они смотрят на тебя снизу вверх и ловят каждое слово. Тебе надоело решать их проблемы. Тебе нужен лидер, а не трепещущий перед тобой последователь. — Просто… — Я не говорю, что женщины не могут руководить, — прервал его Волдеморт. — Я встречал нескольких, что съели бы тебя на завтрак. Но есть что-то заманчивое в тестостероне и таком особенном виде вызова, не так ли? Гарри определенно покраснел. Он почувствовал, как погорячели его шея и лицо. — Ты не должен скрывать это. В волшебном мире, в отличие от магловского, это приемлемо. — Я не… Гарри ничего не скрывал. Он просто… с мужчинами у него те же проблемы, что и с женщинами, в обоих мирах: и среди волшебников, и среди маглов. Герой, фальшивый идеал для одних и неудачник для других. — Хотя я понимаю, что трудно отбросить эти убеждения. Знаешь, для меня это было так же тяжело. — Что? — спросил Гарри, мгновенно отвлёкшись. — Раньше, в тридцатых и сороковых, маглы были даже хуже. Это считалось преступлением, выражать симпатию своему полу. Они пытались заставить меня чувствовать себя неправильным, как они пытались заставить меня чувствовать себя так во всем остальном. У них не получилось, конечно, но у меня тогда был более сильный характер, чем у тебя. Гарри прикрыл глаза. «Он сказал то, о чем я думаю? Ему нравятся мужчины?» «Это Волдеморт, ему никто не нравится! Возьми себя в руки». — А Лестрейндж? Вы общались? — выпалил Гарри. — Я имею в виду Беллатрису. Волдеморт вздохнул. — Изящно, как кирпич в голову, Гарри. Я бы сказал, что тебе надо учиться более искусно допрашивать людей, менее очевидно, но твой случай безнадёжен, так что мне даже не стоит беспокоиться. — Так что? — настаивал Гарри, настолько привыкший к ежедневным оскорблениям и уколам, что они уже перестали его волновать. — Общался ли я с одним из своих генералов? — Волдеморт приподнял бровь столь же элегантно, как и все в нем. — Да, Гарри, как ни странно, но да. — Я имел в виду… — Гарри прикусил губу. Волдеморт прекрасно понял, о чем Гарри спросил, но он не станет отвечать, пока Гарри не задаст вопрос так, чтобы его нельзя было двойственно истолковать. — Ты знаешь, — он снова прикусил губу. — Ты звучал так, будто она могла тебе, возможно, нравиться. Волдеморт терпеливо подождал, сделал глоток вина. Но Гарри не мог больше ничего из себя выдавить, не мог спросить «были ли у вас романтические отношения» или еще хуже «был ли у тебя с ней секс». Он всегда знал, что она любит его, была помешана на нем, и Волдеморт всегда хорошо о ней отзывался, даже в ту ночь на кладбище, а тогда, в Хогвартсе, он чуть с ума не сошёл, когда она умерла. Волдеморт, должно быть, сжалился над ним, потому как заговорил. — Она была притягательной, страстной и невероятно красивой. Она была сильной и верной. И я мог быть Темным Лордом, но я отнюдь не слепой, — тень нежной улыбки исчезла столь быстро, что Гарри подумал, что ему почудилось. — Ты должен был видеть ее тогда, когда она была юной. Не на фотографиях; даже магические изображения не смогут передать всю ее сущность и красоту. «Черт возьми», — немного озадачено подумал Гарри. Волдеморт не должен так говорить; это неестественно. Гарри знает людей, которые действительно любят друг друга, знает, что Рон охотно сдерет с себя кожу, слой за слоем, если это сделает Гермиону счастливой, но никогда не слышал ничего столь… что ж, едва ли не романтичного. «Это потому что он очень красноречивый», — успокаивал себя Гарри. Потому что он всегда плюётся ядом, и странно слышать, когда вместо этого говорит мило о ком-то. И конечно, этот кто-то мог быть только безумным психопатом. — Да, Гарри Поттер. Мы общались.

***

— Я бы хотел, чтобы он был похож на тебя, — сказал Гарри Тому в палатке. Том так невероятно харизматичен, вовсе не жесток и всегда знает, что сказать, и как заставить Гарри почувствовать себя лучше. Том прижал Гарри к себе и устроил свой подбородок на его голове. — Ты его тюремщик, милый. Было бы тебе приятно, если бы тот, кто убил тебя, потом держал бы тебя в плену? Гарри отстранился. — Я не убивал его, — возразил он. Он поднял голову и увидел, как у Тома глаза сверкнули красным. Гарри попятился. — Том? — Ты убил меня, — прошипел он, сверкая глазами. — Каждый кусок моей души ты нашел и уничтожил; ты убил меня. А сейчас ты держишь меня как животное для собственного развлечения. Гарри проснулся — во рту пересохло, сердце глухо билось в груди, а палочка уже зажата между пальцев. Он всегда немного удивлён, когда не видит над собой склонившегося с ножом в руке Волдеморта. «Твоя дверь защищена». Гарри проверил, чтобы на ней не было никаких змей. А еще он сомневался на счёт того ничтожного количества магии Волдеморта, которое с равной долей вероятности может быть у того, а может и не быть. Он бы использовал эти крохи, если бы мог сделать с ними что-то важное. Что бы ни говорил Волдеморт, Гарри действительно хорош в Защите. Его комната надежно ограждена от взлома. Он бы хотел, чтобы существовало заклинание, которое не пускало Волдеморта также и в его голову. Гарри никогда не переставал видеть во сне Медальон, с тех пор как носил его в те длинные ночи. Однажды, когда они пили, Рон признался, что его тоже преследуют кошмары о нем. Конечно, Рона в них настигали пытки, включая шёпот о Гарри и Гермионе, что были вместе за его спиной. Кошмары Гарри… другие. Для него Медальон всегда был соблазном, с той самой ночи, когда он впервые лёг спать с ним на шее. Но недавно, Том стал превращаться в Волдеморта в середине сна.

***

— Доброе утро, — пробормотал Гарри, запнувшись на пороге кухни, и направился к плите поставить чайник, хотя его чай ждал его рядом с таким же Волдеморта. — Уже полдень, — сказал Волдеморт вместо приветствия. — И оно недолго будет добрым. Не для тебя, по крайней мере. У Гарри по спине пробежала дрожь. — Почему? Что ты сделал? — Так быстро обвинил меня, — ответил Волдеморт. — Сядь, Гарри. Стоило Гарри опуститься на стул, как Волдеморт протянул ему Ежедневный Пророк. Темная Метка висит над руинами дома. Пий Толстоватый и его жена и дочь найдены мертвыми. Гарри поднял потрясённый взгляд. Волдеморт пожал плечами и сделал глоток чая.