Часть 8 (II)
15 января 2022 г., 19:52
Гарри немного пьян. Может быть, больше, чем немного. Невилл и Рон продолжали подливать ему напитки.
А Деннис крикнул: «У меня сегодня день рождения, ты не можешь мне отказать!», и пододвинул к Гарри очередной шот.
Конечно, все было очень даже неплохо, пока он не совершил огромную ошибку, попробовав один из авторских коктейлей Луны.
Все уже немного навеселе, кроме Гермионы, с явным осуждением наблюдающей за тем, как они становились всё более и более шумными.
Невилл живо шептал что-то невнятное Ханне на ухо.
Джинни, запрыгнув на Янниса, обменивалась с ним слюной за дальним концом стола; Рон и Джордж кидали на них злобные взгляды.
Гарри попробовал выразить своё несогласие, когда Парвати предложила показать нетерпеливой публике, как неумело Гарри танцевал на Святочном Балу, и как ей пришлось вести, ведь он понятия не имел куда деть свои руки.
Он попытался сказать нет, но у него не выходит. И вот он уже находит себя танцующим с ней и ему совершенно не помогает то, как Парвати кружит его.
Даже Гермиона смеётся.
Парвати споткнулась, и он подхватил ее, абсолютно не понимая, как так вышло, что они вдвоем еще не завалились на пол.
— Знаешь, Гарри, мне иногда становится интересно, а что было бы, если бы мы той ночью все же прогулялись в зачарованном парке, а тебе?
— Немного, — ответил Гарри.
И когда они успели оказаться снаружи?
Он смутно припоминает, как она говорила, что ей нужно подышать свежим воздухом.
— А, точно! Ты же только и делал, что пялился на Чжоу.
Ему кажется, будто все это было в прошлой жизни.
— Что с ней стало, ты не знаешь? — с любопытством спросил он.
— Вышла замуж за магла, ты можешь себе представить?
— Рад за неё, — пробормотал Гарри, подпирая спиной внешнюю стену Трёх Метел.
Хогвартс маячил вдалеке. Гарри еще не вступал внутрь. И он думает, что никогда не сможет этого сделать.
Да и зачем ему. «Не похоже, что у меня когда-нибудь будут дети или что-то такое». Точно не с Волдемортом в его доме.
«У меня никогда не будет семьи», — подумал он, и осознание этой истины едва не раздавило его.
Когда Парвати приобняла его, ее темная кожа выглядела просто прелестно, а пахла она ещё прекраснее; Гарри прильнул к ней.
Это чудесно. Это то, что ему было нужно: немного уюта, немного чего-то приятного, такого человеческого и тёплого.
Она поцеловала его, и Гарри ответил на поцелуй, хотя и знал, что не должен, что ему следует оттолкнуть ее.
Парвати хорошая девушка. Она не заслуживает того, чтобы увязнуть из-за него.
Кроме того, он не хочет ее.
Он закрывает свои глаза, и представляет большие и сильные руки, обернувшиеся вокруг его талии.
— ОЙ! — Джинни сумела спасти его от ошибки. — Что ты делаешь, Патил? Решила воспользоваться моим молодым человеком?
И как же, ты думаешь, я воспользуюсь твоим пьяным состоянием?
Гарри бросило в дрожь.
— Отвали, Уизли! Твой молодой человек ждёт тебя внутри!
— И мы сейчас тоже пойдём туда, — Джинни подошла поближе. — Думаю, я видела Риту, прячущуюся за Зонко, — прошептала она.
Они втроём одновременно застонали.
***
— Можно пойти с вами? Я не хочу идти домой. Обещаю, что не разбужу Рози… — Почему ты не хочешь идти домой, Гарри? Голос Гермионы был очень мягок, и в нем слышалось беспокойство. — А ты бы хотела быть пьяной в стельку со слоняющимся поблизости Сама-Знаешь-Кем? — сказал Рон, и Гарри оперся на него. — Я правда не хочу, — сказал он. — Правда-правда, я не должен этого делать. — Конечно ты можешь пойти с нами. Ляжешь вместе с Роном на диване. — Да ну! — застонал Рон. — От тебя несёт огневиски!***
Когда Гарри проснулся, его голова пульсировала болью; в ней обрывками перемешались воспоминания прошлой ночи. — Останешься на кофе? Боюсь, Рон не проснётся в ближайшие пару часов, — произнесла Гермиона, катая Розу на коленях. Она выглядела свежей и бодрой, и, очевидно, не ложилась спать с тех пор, как забрала дочь от Билла. — Я должен вернуться, — ответил Гарри, протирая свои очки футболкой. — Не могу поверить, что оставил его одного на целую ночь. — Подавители работают, Гарри. На самом деле работают. Думаю, он просто пытается запугать тебя, и я даже представить себе не могу, как это, должно быть, ужасно, но он всего лишь человек. Он не может освободиться от них. Проблема в том, что это не так уж и ужасно. Это вовсе не так плохо, по сравнению с тем, что он себе представлял.***
У них закончился чай… То есть, единственный оставшийся это тот, что ждет Гарри на столе. Банка же абсолютно пуста. Гарри в горло будто песка насыпали, кисловатый привкус просто ужасен, и да пошло оно все. Он отпил немного. Он горячий, но не слишком, сладкий, но не приторный. Молока ровно столько, сколько нужно, чтобы его вкус не был слишком явный. Идеально. — Ты должен упасть замертво через тридцать секунд, — неожиданно раздавшийся голос Волдеморта заставил Гарри вздрогнуть. — А еще — не потакать своему желанию употреблять спиртные напитки, что вызывают у тебя тошноту на следующее утро, — Волдеморт говорил громко, и каждое его слово иглами впивалось Гарри в мозг. — Тридцать секунд уже прошли? Я не прочь умереть. Он сделал еще один глоток чая, и тот облегчил сухость его горла и изгнал изо рта все инородные вкусы. — Уверен, рано или поздно, мы добьёмся этой цели, — Гарри буквально услышал его ухмылку. — Ты будешь выглядеть восхитительно в гробу. Но не сегодня, — Волдеморт занял свой стул. «Не свой, а Сириуса!» — Яд — женское оружие, — продолжил он. — Неправда. Ты отравил Хепзибу… — Нет, это сделал эльф. — Нет, ты. — Я был там, Гарри, — позабавлено произнес Волдеморт. — Я накинул на это жалкое создание Империус и приказал убить свою хозяйку любым способом, который оно сочтёт возможным. — Аа. «Он убийца. Почему ты продолжаешь чувствовать себя комфортно? Почему ты с такой бесчувственностью слушаешь, как он рассказывает о своих жертвах?» — Всеведущий Дамблдор не так уж всеведущ. — И все же, — Гарри грел руки о кружку. — Малфой! — Что? — казалось, Волдеморт в замешательстве, и это было приятное зрелище. — Драко; он пытался отравить Дамблдора, но по ошибке отравил Рона. Это не женское оружие! — Я знаю, что у старика, как и у Уизли, были рыжие волосы, и они оба высокие и долговязые, но даже Драко не мог перепутать Дамблдора с Уизли. Гарри рассказал ему о медовухе и Слизнорте; любовном зелье, о том, как тот застыл на месте, и как Гарри пришлось действовать быстро. — Однако. Тебе пытались подлить любовные зелья? Не удивительно, что ты относишься к моим напиткам и блюдам столь подозрительно. — Ага, но я не тревожусь, что ты подольёшь мне любовное зелье. Волдеморт кивнул. — Действительно. Мне нет необходимости полагаться на них, верно, Гарри? Они услышали приглушённые легкие постукивания. — Это, должно быть, почта, — Волдеморт встал. — Ешь свой тост. — Я не голоден. — Ты выглядишь как подросток. Мне это не нравится. Гарри моргнул; не значит ли это, что ему бы понравился Гарри, если бы тот набрал пару фунтов? Несомненно, он не это имел в виду. Он сотни раз спрашивал себя — понимает ли вообще Волдеморт, что говорит? Гарри так отвлёкся, что лишь спустя несколько минут до него дошло. «О, черт». Он взбежал по лестнице в библиотеку, куда совы обычно приносят Пророк и… Лицо Волдеморта было скрыто газетой, которую он держал в руках. На первой странице он увидел себя, опирающегося о стену и сжимающего Парвати в своих руках. Их поцелуй был гораздо более страстным, чем он запомнил. «Блядь». Волдеморт опустил газету, а Гарри сбежал в свою комнату. «Почему?»***
В этот раз он берет Тедди в Косой Переулок; Гарри решил, что больше не будет прятаться от прессы. Все равно они всегда умудряются находить его. Люди все еще пялятся на него, но Волдеморт сказал, что чем больше он будет избегать общественных мест, тем больше людей будет глазеть на него, стоит ему появиться; если же он, напротив, будет чаще появляться на публике, они скоро привыкнут к нему, и он потеряет свой богоподобный статус, ведь люди будут видеть, что он ходит по магазинам и живет так же, как и любой из них. Так что Гарри терпит, позволяя Тедди затащить его в любой магазин, который тот только захочет. Владельцы магазинов не хотели брать его деньги — пожалуйста, это честь для меня, мистер Поттер! За все, что вы сделали во время войны — и Гарри был в разгаре спора с одним из них, когда заметил в окне легко узнаваемую блондинистую макушку. На Малфоя люди тоже пялились, но их взгляды были гораздо менее дружелюбными. Драко пытался придать себе непринуждённый вид, но он никогда не умел хорошо притворяться. Он нервничал. Гарри помнил, как пару месяцев назад Луна говорила, что Драко заключил брак на частной церемонии и сейчас ждет ребенка. В его сердце зацвела зависть. Даже у Малфоя будет ребенок, а у него, Гарри, нет. У хорька есть все. Еще у него есть отец — тут Гарри заметил Люциуса Малфоя, идущего по направлению к своему сыну. Казалось, что он не чувствует и капли дискомфорта. И скоро люди перестали смотреть на него во все глаза. Можно было услышать, как некоторые из них шептали «преступник» и «Пожиратель», но в этих словах было больше страха, чем презрения. Драко расслабился, стоило отцу найти его, и Гарри заскрипел зубами и попытался вернуться к разговору и подтолкнул парочку галлеонов обратно девушке… — Гарри, смотри! Это Люциус! — крикнул Тедди и выбежал на улицу быстрее новейшей «Молнии», прежде чем Гарри успел схватить его за руку. — ЛЮЦИУС! «Вот что случается, когда слушаешь Волдеморта. Надо было просто пойти на Чаринг-Кросс», — подумал Гарри, не имея другого выбора, кроме как последовать за Тедди. Взор одинаковых пар серых глаз упал на него; Драко сразу опустил свои, никогда не будучи в силах выдержать его прямой взгляд. На суде он ни разу не оторвал глаз от пола, когда Гарри свидетельствовал в его пользу. Но у старшего Малфоя не было с этим никаких проблем. Гарри глядит на него в ответ. — Здравствуй, Эдвард, — самым раздражающим образом протянул тот. — Привет! — Тедди счастливо улыбнулся ему. Гарри это возмущало, ведь Тедди обычно закатывал истерику, когда кто-то называл его «Эдвард». Люди останавливались, чтобы посмотреть. Им было настолько интересно, что даже страх перед зловещими Пожирателем смерти не мог воспрепятствовать им. Не тогда, когда Гарри Поттер здесь, уж точно. «Потрясающе, теперь они будут думать, что мы с ним приятели или типа того». — Пойдём, Тедди, вперёд. — Но… — Тедди надул губы, а его волосы уже стали светло-серебристого цвета и отросли. Гарри не мог это вынести. — Я хочу поговорить с Люциусом… — Иди со своим крестным, — сказал Малфой так, будто он в самом, блядь, деле мог влиять на то, что Тедди будет или не будет делать. — Улица не место для разговоров. Не для культурных магов, по крайней мере. Каков наглец. «Культурных!» Гарри стиснул зубы, четко осознавая, что не стоит вступать в прямую конфронтацию рядом с ребёнком. — Хорошего дня, Эдвард, — Малфой обошёлся лишь взглядом. — Поттер, — кивнул он, коротко дёрнув головой, и удалился прогулочным шагом, а его сын спешно последовал за ним также, как Тедди за Гарри.***
Волдеморт находил это забавным. — Тебе действительно не повезло, — ликующе произнес он. — Конечно, это абсолютно справедливо, ибо компенсирует твою глупую удачу, когда ты умудрялся сбегать от меня. — Он такой… это выводит меня из себя, то, что он ходит так, будто владеет улицей. Культурный! — Люциус ведёт себя культурно, кто бы что ни говорил. Гарри послал ему негодующий взгляд. — И он называет Тедди «Эдвардом», — продолжил он. — Разве это не имя мальчика? В прозвищах нет ничего достойного. — Ты на… — открыл Гарри рот. Он почти спросил «Ты на чьей стороне?», что он вполне мог сказать Гермионе или Рону, но что он определенно не должен никогда, никогда говорить Волдеморту. — Я думал, ты ненавидишь Малфоя, — сказал он вместо этого. — Ты выглядел раздраженным, когда узнал, что он на свободе. — Да, — сказал Волдеморт, уголки его губ слегка приподнялись. — Я не испытываю к нему какого-либо уважения, мне жаль, что он может свободно передвигаться и носить палочку, в то время как у меня нет такой возможности. Когда я освобожусь, я нанесу ему визит. Волдеморт говорит, что будет свободен почти каждый день. Прошло три месяца с тех пор, как он переехал на Гриммо. Больше четырёх лет с тех пор, как его взяли в плен. Гарри не знает, становится ли Волдеморту легче жить от веры в собственное освобождение, или он говорит так, просто чтобы напугать Гарри, или такой исход событий действительно возможен. Но, как и к многим другим вещам, которые говорит Волдеморт, Гарри привык к этому, и эти слова потеряли все своё значение; его сердце больше не стремится вырваться из грудной клетки, как это было в самом начале. И просто чтобы показать, что это больше не пугает его и отнюдь не мешает ему спать по ночам, он заявил: — Я бы посмотрел на это. Хотелось бы увидеть его лицо, когда ты зашёл бы в его гостиную. Готов поспорить, эта дурацкая ухмылка спала бы наконец с его лица. Волдеморт улыбнулся. — О, так и будет. Он так любезно умоляет, Гарри. Ты должен это услышать. Мы можем это устроить. Гарри вздохнул, и вся его злость иссякла само собой. — Как ты можешь наслаждаться тем, что люди стоят на коленях, умоляют и плачут у твоих ног? — Я не всегда наслаждаюсь этим. Через некоторое время это становится ужасно однообразным. У Волдеморта всегда есть готовый ответ на всё, ему не нужно время, чтобы осмыслить вопрос, он не колеблется. В разговоре он никогда не медлит, но это не значит, что он не думает, прежде чем открыть рот. Он использует слова как оружие, единственное, которое у него осталось; он быстр и непоколебим, у него есть мысли на всевозможные темы, которые он может высказать в любое время. Похоже на Гермиону… в чём-то может быть похоже. По крайней мере в некоторых более теоретических предметах. Когда дело касается личного, Гермионе необходимо пару секунд, чтобы обдумать то, что она хочет сказать, ведь она понимает, что может показаться бесчувственной и старается этого избегать. Они оба пугающе умны, и Гарри неожиданно настигло осознание, что Волдеморт обладает тем эмоциональным интеллектом, которого не достаёт Гермионе. И это несправедливо: она хороший и отзывчивый человек, но как и Гарри легко теряется в обществе других людей. У нее всё даже хуже, чем у Гарри. Волдеморт же не чувствует к людям вокруг ничего кроме отвращения и снисходительности, но при этом он точно знает, что сказать жертве, чтобы причинить ей как можно больше боли или сделать самый лучший комплимент. Он полностью осознаёт, какое влияние имеет каждое сказанное им слово. — Но мне бы понравилось видеть тебя на коленях, — в его голосе проскользнуло что-то тёмное. Гарри громко сглотнул. — Размечтался! Волдеморт встал, и улыбка на его лице стала столь зловещей, что заставила что-то внутри Гарри вздрогнуть. — Я не питаю иллюзий, что однажды ты склонишься передо мной, Гарри, — сказал он, склонив голову вбок. — Но я говорил не о повелителе и последователе или двух противниках. Он отошёл, и любопытство сжигало Гарри: «Что же ты тогда имел в виду?..» Волдеморт оглянулся через плечо. — Просто как двое мужчин, живущих вместе. Гарри почувствовал, как его глаза расширились, пока он глядел на Волдеморта, как бешено стучал пульс, словно у оленя под светом фар. — Тебе бы тоже это понравилось, — бросил Волдеморт, прежде чем выйти. У Гарри пересохло во рту, пока он продолжал пялиться в то место, откуда исчез Волдеморт.
