Один из них должен погибнуть от руки другого

— Пожалуйста, будь вежлив, — в десятый раз повторил Гарри. — Я не ребёнок, — Волдеморт посмотрел на него со своего стула. — Я считаю, что многим более способен вести себя в обществе, нежели ты. — Отлично, не просто вежливым, а вежливым. Я знаю, ты можешь. Просто… не будь жутким. — Жутким? — Ты знаешь, о чем я. — Понятия не имею. В дверь позвонили. Гарри точно не доживет до ночи. С лица Рона не сходило нервное выражение с тех пор, как Гарри открыл дверь. Гермиона вошла внутрь с вздернутым вверх подбородком и напряжёнными плечами, будто собираясь на войну. Ужасная неподъёмная тишина висела вокруг, пока они втроём шли по коридору в направлении кухни. Волдеморт остался сидеть во главе стола. Он смотрел на них со скукой на непроницаемом лице. — Здравствуйте, — жестко произнесла Гермиона, но Гарри смог услышать в ее голосе дрожь, зная ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она боится. — Добрый вечер, — отозвался Волдеморт. Ничего не произошло. Они пристально наблюдали друг за другом. И тогда Гермиона сделала широкий шаг вперед, а Рон попытался схватить ее за руку, опаздывая лишь на секунду. — Гермиона Уизли, — сказала она, остановившись прямо напротив Волдеморта и протянув ему руку. — Мы не были представлены друг другу. Волдеморт встал, и Рон поспешил занять место со стороны Гермионы. Но Волдеморт поднимает свою руку и удивляет всех, поворачивая ладонь Гермионы и поднося ее к губам вместо рукопожатия. У Гермионы на лице написан шок. Когда-то Волдеморт был столь предсказуем. Сейчас же он не упускает возможности сделать нечто противоположное тому, что от него ожидают люди, наслаждаясь тем, что может сбить их с толку. — Присаживайтесь, — проронил Волдеморт в тишине. Рон не предлагает свою руку для пожатия. Он ведёт Гермиону к другому концу длинного стола. Гарри садится рядом с Волдемортом. — Чай? Кофе? — спросил Волдеморт. — Точно-точно, — Гарри и забыл об этом. Он отошёл и подал Гермионе кофе с одной ложкой сахара, Рону чай с двойной порцией молока и чёрный чай Волдеморту. Между ними вновь повисла длинная пауза. Рон держал одну руку под столом, вероятно, стискивая в ней палочку. — Ну так что, Гарри, как там твои тренировки? — Гермиона наконец нарушила тишину, и ее голос звучал немного выше, чем обычно. Гарри изо всех сил старается говорить об этом, повторяет одно и тоже предложение дважды за пять минут, но всё нормально, потому что никто не замечает. Кроме Волдеморта, но он не считается. — А что насчёт тебя, Гермиона? Как работа? — спросил Гарри, отчаянно пытаясь заглушить тишину. Гермиона словно только этого и ждала. Гарри никогда не удавалось поспевать за ней, но сейчас она даже не пыталась фильтровать свою речь — настолько она нервничала. — Я все время читаю эту потрясающую книгу, просто оторваться от нее не могу, я не сплю из-за неё ночами, — она закончила свой длинный десятиминутный монолог. — Здорово, это здорово, — рассеянно произнес Гарри. — Да и… — Что за книга? — спросил Волдеморт. «Господи Боже, пожалуйста, пожалуйста, останови это». — Она магловская, — бросила Гермиона. — Меня больше интересует название или краткое содержание. — Она магловская… — повторила Гермиона, и Гарри трясёт ей головой, умоляя ее просто сказать это чертово название. — Девочка, я читал Шекспира еще до того, как ваши родители родились и тем более решили дать вам это глупое имя. Вы назовёте свою дочь Пердитой? Рон нахмурился, посмотрев на Гарри. Гарри вернул ему такой же недоуменный взгляд. — К вашему сведению, «Зимняя сказка» считается одним из самых… — Я не сказал, что это плохо. Я лишь удивлён, что кто-то решился назвать своего ребёнка в честь столь трагичного персонажа. — Что ж, — сказала Гермиона, откинувшись на спинку стула, — тогда ладно, — она прищурилась. — Что насчёт Толстого? — Скучный. На лице Гермионы можно было прочесть удивление. Она быстро скрыла его. — Готова поспорить, Достоевский более пришёлся вам по вкусу. Волдеморт улыбнулся. — Верно. Они стали обмениваться именами, из-за чего Гарри с Роном совершенно теряются. Это продолжается довольно долго. — Я сейчас читаю «Властелина Колец», — наконец сказала Гермиона. — Потрясающе освещающее произведение, написанное Толкиным. Он признан одним из величайших писателей века, и я ясно вижу почему. По первой книге уже сняли фильм. — В каком году она была опубликована? — нахмурился Волдеморт. — В пятьдесят четвёртом… — Ах. Боюсь, мои знания магловской литературы в основном заканчиваются сорок пятым годом. Теперь очередь Гермионы хмуриться. — Подождите, вы хотите сказать, что прочитали все это до того как окончили Хогвартс? Всего Достоевского? — Я уже закончил с ним к тому времени, как пошёл в Хогвартс. У Гермионы вырвался какой-то возмущенный звук. — Не удивительно, что вы стали тем, кем стали! Он не предназначен для детей! — Я почти уверен, что большинство детей действительно не поняли бы его. — Конечно, нет. И вы не поняли его! — Уверяю вас… — Аргх! Прочтите его снова, и вы посмотрите на него совершенно по-другому! Это объясняет многое, очень многое… — Всё, всё, успокойтесь. Я дам ему шанс, возможно, вы правы, и я посмотрю на него по-другому. Конечно, если мистер Поттер купит эти книги для меня, ведь у меня нет возможности покидать дом. Мистер Поттер — это что-то новенькое. — Я пришлю их вам, — сказала Гермиона. Гарри никогда не видел ее столь оживленной. Собственно говоря, видел; только обычно это проходит очень быстро, стоит только слушателям потерять интерес. Гарри в принципе не помнил, чтобы кто-нибудь мог долго поддерживать с ней разговор. После этого они углубляются в дебри арифмантики и рун и так быстро говорят о сложных теориях, что дают Гарри и Рону время успокоиться. Единственное, о чем Гарри догадался из разговора, это то, что их мнения расходятся буквально во всем. Час спустя сбитые с толку Рон и Гермиона уходят, не совсем уверенные в том, что сейчас произошло. Гарри не так уж и удивлён. — Ты и правда можешь очаровать кого угодно, да? — Было в моей жизни время, когда я был никем. Моя харизма позволила мне провести в Хогвартсе семь лет и приобрести множество последователей. Доволен нашей маленькой встречей, Гарри? Я хорошо сыграл? — Ам. Ага. А… спасибо. — Пожалуйста. *** — Что мне нужно сделать, чтобы понравиться гоблинам? — задал Гарри вопрос, вернувшись из банка вспотевшим и с головной болью. Волдеморт поднял взгляд от одной из магловских книг, присланных ему Гермионой. — Почему ты так хочешь быть всеми любимым и принятым? — спросил он. — Это нездорово, пытаться угодить всем, кто тебя окружает. Гарри закатил глаза. — Мне просто очень неловко каждый раз, когда мне приходится идти в банк. Я много лет назад унаследовал фамильное хранилище Блэков, но ни разу не видел его; сомневаюсь, что вернусь живым, если спущусь так глубоко в Гринготтс. Гермионе и Рону не позволили даже хранить там свои деньги; они держат их в магловских банках. Поскольку Гарри — Герой и владеет хранилищами Блэков и Поттеров, гоблины не закрыли его счета, но ему всегда неприятно находиться там. — Ты украл у них, — Волдеморт пожал плечами. — А потом я убил по меньшей мере дюжину гоблинов, когда узнал, что Чаша пропала. Эти существа злопамятны, как никто другой. Во время моего последнего прихода к власти я показал им их место. Гарри помнил это. По этой причине Крюкохват был в бегах. — Ага; можно подумать, они были бы немного более благодарными, учитывая, что я, — Гарри запнулся. — Что я… то есть… потому что… — Потому что ты нанёс мне поражение, тем самым дав им свободу? — подсказал Волдеморт, возвращаясь к своей книге. — По моему опыту, Гарри, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. Такая безрадостная точка зрения. Гарри хотел сказать что-нибудь, даже зная, что бесполезно пытаться убедить семидесятилетнего Темного Лорда в том, что у доброты есть свои плюсы; он подумал, как облечь свои мысли в слова… — Не беспокойся; когда я верну своё могущество, я устраню их, и ты сможешь спокойно посещать свои хранилища. Гарри проигнорировал фразу о могуществе, как и всегда. Но что он не смог оставить без внимания, так это то, что в фантазиях Волдеморта, где он вернул всю свою мощь, Гарри, по-видимому, еще был жив и мог свободно посещать Гринготтс. Спокойно, не меньше. Сердце подпрыгнуло у него в груди, и он удалился из библиотеки. *** Рон и Гермиона — хотя в действительности только Гермиона, Рон точно не был этому рад — настаивали на том, чтобы провести Рождество с ним, на Гриммо, вместо того, чтобы отправиться в Нору. Они скорее пропустят своё второе Рождество с дочерью, нежели позволят Гарри оставаться в этот день одному с Волдемортом. Ни один из них не указывает, что Гарри не обязательно оставаться на Гриммо, и что он тоже может поехать в Нору. Что Гарри постоянно покидал дом на несколько часов, и ничего не происходило. И еще, что Гарри выбрал остаться дома, хотя Рождество в Норе для него одна из самых лучших вещей в мире, и он его не пропускал ни разу с окончания войны. Гарри чувствовал, что они искушают свою судьбу; в прошлый раз все прошло хорошо, но это было не более чем просто удачное стечение обстоятельств. Рон сдерживал себя, а Волдеморт — себя, и было бы не очень благоразумно продолжать испытывать судьбу. — Я не готовлю для грязнокровки и предателя крови, — заявил Волдеморт, когда Гарри сообщил ему о предстоящем визите. — В остальном я не возражаю. — Не называй их так, — сказал Гарри, но как всегда остался проигнорированным. Он готовил один и даже несмотря на то, что его охватывала нервозность от ожидания приближающейся встречи, было что-то прекрасное в том, чтобы готовить свой первый Рождественский ужин. Волдеморт расхаживал по кухне и пренебрежительно высказывался о магловских традициях, и что они должны праздновать Йоль, и Гарри должен готовить традиционные волшебные еду и напитки. — Трое из нас хорошо знакомы с магловским Рождеством, — напомнил ему Гарри. — А сейчас и Рон тоже. — О да, Поттер, — его тон не изменился, но Гарри знал, что если Волдеморт называет его по фамилии, то он очень раздражён. — Конечно, я очень хорошо знаком с магловским Рождеством. Ведь у нас в приюте были грандиозные ужины с жареными индейками и шикарными тортами, а все вокруг было завалено кучей подарков, — слова Волдеморта сочились сарказмом. — Если так хочешь устроить мне знакомое Рождество, почему бы тебе не подать мне сэндвич с сухой индейкой и подарить мне пару носков? — Прости, — тихо произнес Гарри. Он не подумал, каким могло быть Рождество в приюте. Волдеморт лишь сильнее разозлился, из-за того, что Гарри посмел проявить к нему даже каплю жалости. — Я тоже получал от Дурслей старые, поношенные носки на Рождество. Или сломанную игрушку, — сказал Гарри, пытаясь заглушить злость Волдеморта. — Они давали мне остатки еды со своего стола, но эти остатки были, по крайней мере, не такими уж и плохими, — он пожал плечами. — Поэтому я и хочу провести настоящее Рождество. Такое, каким оно и должно быть. Это мое первое Рождество в этом доме, не считая одного на пятом курсе. Волдеморт прищурился. — Такое, каким оно и должно быть? Я думал, Рождество нужно праздновать с семьей, а не со своим заклятым врагом. — Я бы отпраздновал его со своей семьей, но у меня ее нет, — напомнил ему Гарри. Тишина. Они смотрели друг на друга пару минут, пока Гарри не вздохнул и не повернулся к духовке, чтобы проверить индейку. — Зато здесь будут Рон и Гермиона, — продолжил Гарри. — Они моя семья. И только ночью, ворочаясь в постели и вспоминая их ссору, Гарри обратил внимание на тот факт, что Волдеморт, будучи ребёнком, не получал подарков. Гарри по своему опыту знал, как это ужасно. Но с тех пор как Гарри пошел в Хогвартс, он всегда получал гору подарков. Дарил ли хоть кто-нибудь Волдеморту подарок на Рождество? «Стоит ли мне подарить ему что-то?» «Ты слышишь себя? Серьезно? Подарок?» Да, у него есть кое-что для Рона и Гермионы, и у них, конечно, есть что-нибудь для Гарри — в этом нет ничего необычного, и, получается, лишь у Волдеморта ничего не будет? «Что, черт возьми, можно купить Темному Лорду?» Следующим утром на рассвете Гарри отправился в Косой Переулок; большая часть магазинов еще даже не открылись, если вообще откроются в такой значимый праздник. В Лютном Переулке ничто не говорит о приближении праздника, поэтому Гарри неохотно направился туда, уже зная, что кто-нибудь умудрится его сфотографировать. У журналистов не бывает выходных. Он потратил более часа бродя по магазинам: он знал, что некоторые из увиденных им вещей могли бы понравиться Волдеморту, но все они стали бы опасны в его руках. В конце концов он нашел изящное темно-зелёное перо с замысловатым серебряным наконечником, инкрустированным маленькими изумрудами. Оно выглядело очень стильно, стоило небольшое состояние и имело немного каверзной магии, вызывающей фурункулы у любого, кто будет его использовать без разрешения владельца. Придется сделать ещё кое-что. — Слушай, — сказал Гарри, добавляя четыре лишних галеона к оплате. — Я был бы очень признателен, если бы газетчики не узнали о том, что я здесь покупал… — Прошу прощения, мистер Поттер, — сказал продавец, пряча деньги в карман. — Но вы больше не в Косом Переулке. Мы знаем, что наши клиенты в этих местах ценят конфиденциальность. Вы не увидите этих вездесущих журналистов ступающими в Лютный. И если они каким-либо образом дойдут до моего магазина, они не вытянут из меня ни слова. Гарри кивнул, немного успокоенный. — Отлично. Спасибо! — Мы ценим то, что вы сделали для нас.