Один из них должен погибнуть от руки другого

Волдеморт снова приказал ему опуститься на колени. Без слов, в этот раз. Гарри становился всё более и более беспокойным. Кингсли каждый день преследовал его со своим предложением. Вдобавок ко всему, Джинни объявила о своей помолвке с Яннисом, что привело журналистов в неистовство. В течение всей недели ему приходилось просыпаться и лицезреть свою биографию на всех страницах Пророка. Как обычно, почти насквозь фальшивую. Жёлтой прессе была любопытна его личная жизнь. Гарри спрашивали, был ли он слишком разбит, чтобы любить. И читать это было вдвойне больно, ведь Гарри и впрямь был разбит. Все вокруг него женились, остепенялись, а Гарри… Он яростно вручную мыл посуду, потому что ему было нужно сделать хоть что-нибудь, чтобы отвлечься от всех тех злости и разочарования, бушующих в голове. Он почувствовал Волдеморта за секунду до того, как его рука опустилась Гарри на плечо. Тот застыл, оставив бокал в раковине. Волдеморт медленно повернул его. Голова Гарри доставала ему до груди, так что ему пришлось уставиться в его хрустяще-белую рубашку. И тогда рука Волдеморта стала слегка давить Гарри на плечо — не достаточно, чтобы действительно заставить Гарри опуститься. Просто подобие приглашения, хотя Гарри не был на самом деле уверен, что это был не приказ. «Откажись». Но зачем? Гарри облажался, он испортил все, что только мог, он отказался помочь с Пожирателями, он играл в квиддич и играл в семью с Волдемортом. Он заслужил, чтобы его наказали. Он должен был быть героем, но не смог соответствовать требованиям. Но он никогда не хотел им быть. Он бы хотел стать известным квиддичным игроком, он бы хотел выиграть Турнир Трёх Волшебников, заполучить милую девушку и всем нравиться. Он никогда не хотел быть знаменитым из-за чего-то, что изуродовало его, из-за чего-то, в чем не было его заслуги. Гарри позволил себе опуститься на колени. Всё было как в прошлый раз, так же грубо и унизительно. Гарри держал свои глаза закрытыми, слёзы скатывались по его щекам, вызванные не только появляющимся вновь и вновь рвотным рефлексом, но и потому, что ему хотелось плакать. Всё это время у него стояло, и это только укрепляло его веру в то, что он должен быть наказан, ведь ему не должно это нравиться. Не с Волдемортом. Мир исчез, сузившись до каждого судорожного вдоха, который ему позволено сделать, до пальцев, сомкнувшихся на его шее.

***

Он дрочил всю ту ночь, горло все ещё саднило, а челюсть продолжала болеть. Извиваясь в своей кровати, он кончил так же быстро, как и в прошлый раз. А потом он ещё немного плакал. Он больше не убегает, а садится завтракать следующим утром, будто ничего не произошло, и ест свой намазанный маслом тост, как всегда ждущий его на столе.

***

Менее чем через неделю, Гарри уже было собрался покинуть библиотеку и аккуратно положил книгу, которую читал, в «надлежащее место», дабы кое-кто не закатил истерику. — Стой, — попросил Волдеморт, сидя в своем кресле у камина. Это новое кресло. Гарри не помнил, чтобы оно было здесь, или он покупал его. — Что? — спросил Гарри, потягиваясь. Волдеморт так посмотрел на него, что Гарри мгновенно смутился. Руки Волдеморта лежали на подлокотниках, а в его поле зрения не наблюдалось книги. Как долго он сидел так, просто наблюдая, как Гарри читает? — Сними свою одежду. Гарри забеспокоился, что его загипнотизировали или что-то вроде, потому что внутри него словно что-то щелкнуло: его сердце стало биться чаще, ладони вспотели, и ему стало необходимо подчиниться тому, что говорят. Но нет, нет. Это нужно прекратить, серьезно. Это абсурдно и некомфортно на многих уровнях, и Гарри не знал, когда это началось, но уверен, что закончится это кошмарно. — Я не хочу, — сказал он, расправляя плечи и встречаясь с ним взглядом. Волдеморт откинулся в кресле, устраиваясь поудобнее. Он был сам не свой весь день. На его челюсти пульсировала жилка. — Я не спрашивал, хочешь ли ты. Я сказал тебе снять свою одежду. И у меня нет привычки повторяться, так что не заставляй меня этого делать. — Но зачем? — поинтересовался Гарри в попытке потянуть время. Волдеморт приподнял бровь, устраивая лодыжку на колено другой ноги. И это грешно, в самом деле, выглядеть так хорошо, а особенно семидесятилетнему злому Темному Лорду. Но вот он перед ним. — Потому что я хочу видеть тебя без неё, — намеренно протянул он. Гарри не хочет этого. Это заставит его чувствовать себя уязвимым. «Ты видел его голым, избитым и залитым кровью», — напомнил он себе. Вот только Волдеморт не выглядел уязвимым. Гарри уже чувствовал себя беззащитным, даже в одежде. Там, в палатке, молодой Том Риддл бы сам освободил Гарри от одежды, наклонился бы поцеловать его в плечо… Гарри снял свою футболку одним слитным движением. Джинсы более узкие, чем нужно, потому что они новые и еще не растянулись. А еще потому что он купил их своего обычного размера, который, видимо, немного изменился с тех пор, как Волдеморт стал кормить его как минимум двумя полноценными приемами пищи в день. Он, должно быть, выглядел забавно — он чувствовал это, пока боролся со своими джинсами, которые будто не желали с ним расставаться. В конце концов, он остался в одних только боксерах. Его руки дрожали на их кромке. Волдеморт бесшумно наблюдал; он не спускал с Гарри своих глаз. В палатке, Том Риддл бы позволил своим тёмным глазам скользить по всему Гарри. Но Том Риддл был лжецом, Том Риддл лишь пытался защититься. «А Волдеморт нет?» — Зачем ты это делаешь? — спросил Гарри, его голос звучал так жалко, что он сам мог расслышать в нем отчаянье. Волдеморт не ответил. Гарри снял боксеры и не смог больше смотреть на Волдеморта. Он вперил взгляд в ковёр. Свежий, чистый ковёр, в котором не было никаких дыр, как то было раньше. Но как бы это ни было интересно, это не смогло отвлечь его от того, что происходит. Он был прав. Он чувствовал всю возможную палитру беззащитности и смущения, и ему требовалось огромное усилие, чтобы не прикрыться руками. Гарри приходилось делить комнату с четырьмя другими мальчиками в Хогвартсе. Периодически ему доводилось бывать в полной раздевалке. Он знал, что в лучшем случае среднего размера, и это вовсе не волновало его с Джинни или с той магловской девушкой, но это беспокоило его сейчас, под пристальным взглядом Волдеморта, у которого, как Гарри был в курсе, намного больше, чем «средний». Просто еще одна вещь, в которой Гарри уступает Темному Лорду. Когда Гарри поднял глаза и увидел, что Волдеморт направился прямо к нему, Гарри слегка вздрогнул, но тот очень скоро обошёл его, и Гарри почувствовал, что Волдеморт встал у него за спиной. Он коснулся плеча Гарри, и его пальцы были такие горячие, такие длинные… Гарри задрожал под ними. Волдеморт направил его немного левее, и Гарри неожиданно встретился носом к носу с зеркалом в полный рост, которого точно здесь никогда не было. Отражение шокировало его. С Волдемортом, нависнувшим за спиной, и бывшим как минимум на две головы выше и почти вдвое шире в плечах, Гарри казался совсем крошечным. Это невыносимо. Он прикрыл глаза… — Нет. Смотри. Гарри потряс головой. Внезапно его горло обхватили сильные пальцы. Глаза Гарри непроизвольно распахнулись, и уже его собственные руки вцепились Волдеморту в предплечья. На самом деле Волдеморт едва сжал его шею. Давления почти совсем не было, но что-то поднималось внутри него, когда пальцы человека, так много раз пытавшегося его убить, обвивали его горло. Изображение в зеркале остановило Гарри. Он выглядел взъерошенным, его зелёные глаза пугающе резко контрастировали с его бледной теперь кожей, на которой лишь ярко выделялся каждый шрам. — Отпусти, — потребовал Волдеморт, и Гарри позволил своим рукам повиснуть рядом с телом. Другой рукой Волдеморт схватил Гарри за правое запястье и надавил пальцем на шрам, что оставил Петтигрю ему ножом на кладбище. Гарри вздрогнул, но рука Волдеморта уже двинулась дальше. Теперь она остановилась у Гарри на груди, на овальном пятне, что выжег на нем медальон, пытаясь задушить Гарри, когда тот погрузился в воду. Прикосновение приятно ощущалось на охваченной страхом коже. «Это так отвратительно», — подумал Гарри, и когда Волдеморт очень, очень медленно повёл пальцами, Гарри уже знал, где они окажутся. Они оба увидели эти пальцы в зеркале: они отвели волосы Гарри в сторону и остановились на шраме-молнии. Гарри сглотнул так гулко, что почти заглушил резкий выдох Волдеморта. Почти. Их глаза встретились в зеркале, и эта острота во взгляде Волдеморта моментально огнём разлилась по телу, расплавляя Гарри изнутри. Он смотрел на Гарри точно так же, как смотрел на медальон в воспоминаниях Похлёбы. Жаждуще. «Почему бы и нет?» Он уже столько раз заявлял на Гарри свои права. У Гарри по всему телу метки, в той или иной форме оставленные этим мужчиной. Пальцы оставили его шрам, но лишь для того, чтобы обхватить его член. Множество эмоций захватили его сильнее, чем пальцы Волдеморта, но ни одна из них не была связана с сексом. Но его тело отзывалось и делало это быстро. Гарри немного сопротивлялся, такой чувствительный. Волдеморт сильнее надавил ему на горло, в то же время двигаясь быстрее вокруг его члена. Каждый раз, когда Гарри закрывал глаза, Волдеморт требовал открыть их, душа его немного жёстче. Это даже хуже, чем когда тот трахнул его в рот. Намного хуже, ведь сейчас Гарри наслаждался, по-настоящему наслаждался, даже если одна его половина не хочет этого. Жар собирался в низу живота, а его бёдра против его воли двигались навстречу руке Волдеморта. Когда пальцы стиснули его так, что он уже больше не мог дышать, он кончил, забрызгивая белыми нитями свою грудь и руку Волдеморта. Всё это заняло суммарно менее пяти минут, и Гарри ни разу за это время не попытался выступить против: его руки оставались неподвижно висеть по бокам. Как только его отпустили, Гарри бросился к своим боксерам, его всего трясло. Он даже не побеспокоился о своих джинсах. Он повернулся, собираясь исчезнуть, он почти у двери… — Ничего не забыл? — спросил Волдеморт, и в его голосе звучали такие ликование и насмешка, что сердце Гарри напряжённо забилось в груди. Взбешённый и к тому же униженный, он обернулся, чтобы сказать что-нибудь… Его палочка, его остролистовая палочка была зажата между пальцами Волдеморта. А на его лице — жуткая улыбка. Гарри застыл изваянием. Он впервые действительно увидел Волдеморта с тех пор, как тот переехал на площадь Гриммо. Гарри был в замешательстве, испуган и в большинстве своём раздет. Беззащитен. А Волдеморт в своей чёрной мантии, в его руках — палочка. «Не позволяй ему завладеть своей палочкой ни при каких обстоятельствах», — раздавался в его голове голос Кингсли. Волдеморт непринуждённо указал палочкой на Гарри, подходя ближе, и Гарри не мог ничего сделать, но со смесью ужаса и очарования наблюдал за ним, пойманный между кладбищем в свои четырнадцать и двадцати двумя в библиотеке. Волдеморт взмахнул кистью, и Гарри отскочил вправо, ведь все выглядело так, будто тот кинет заклятье влево… это был отвлекающий манёвр, и в него всё равно попали. Гарри почувствовал, как что-то касается его живота, и он посмотрел вниз, ожидая увидеть кровь и кишки… Ничего подобного. Даже не близко. Кожа гладкая и чистая… Слишком чистая. Его сперма должна была быть везде, Гарри видел ее в зеркале, на своем животе и пальцах Волдеморта. — Тебя так легко напугать, Гарри. Ты меня разочаровываешь, — тот ещё раз направил на него палочку, но когда Гарри поднял взгляд, он увидел, что в этот раз Волдеморт держал ее не тем концом, предлагая взять ее. Гарри схватил палочку и приставил к сердцу Волдеморта. — Иди спать. Ты устал. — Ты можешь колдовать, — рыкнул Гарри. Он снова посмотрел на кресло. На зеркало. На восстановленный ковёр. — Ты всегда знал, что я мог. Я сказал тебе ещё до того, как ты привёл меня сюда, — Волдеморт улыбнулся той самой своей очаровательной улыбкой. — Это немного, но… можно использовать для парочки трюков. Он провёл своей рукой над листом бумаги на столе, и там появилась роза. Волдеморт подхватил ее и протянул Гарри. — Это не просто парочка трюков. Это продвинутая трансфигурация. — Я мог делать это, ещё когда был ребёнком, Гарри. Возможно, это значительно для тебя, но для меня это всего лишь мелочь. Волдеморт подошёл ближе, натыкаясь прямо Гарри на палочку, мягко отодвинул ее и засунул розу Гарри за пояс. — Спокойной ночи. Минуты спустя, когда Гарри стащил свои трусы, чтобы залезть в душ, роза упала на пол вместе с каплей крови. Это было остро.