Один из них должен погибнуть от руки другого

Кингсли вперил свой взгляд в Волдеморта. В этот раз он взял с собой только Сэвиджа. Тишина простиралась вокруг: Кингсли не проронил ни слова с тех пор, как вошёл, смотря на Волдеморта так, словно мог найти ответы у того на лице. Конечно, это было не так. Волдеморт сидел и, по-видимому, весьма удобно; по нему невозможно было что-либо прочесть. — За атаками стоят не Пожиратели смерти, — в конце концов выдал Кингсли. Гарри шокировано повернул голову в его сторону. — И пяти лет не прошло, прежде чем вы заметили это, — протянул Волдеморт, и Гарри вновь повернулся к нему. «Вот мудак», — подумал он, но остановил себя, не успев произнести это вслух. Не в присутствии других. — Я думал, ты не знаешь, кто стоит за этим, — сдавленно сказал Гарри. — Я не знаю, — проговорил Волдеморт, но как кто-то мог поверить ему? Кингсли не мог; никогда не сможет. Потому что Кингсли умён, в отличие от Гарри. — Но ты знал, что это были не Пожиратели, — сказал Сэвидж. — Откуда? Волдеморт вытянул руку, и Сэвидж схватился за палочку, в то время как Кингсли вытащил свою. Гарри почувствовал себя чуть более оправданным, увидев, что они все еще так реагируют. «Я не вздрагиваю каждый раз, когда он двигается», — почти высокомерно подумал он. Что было ошибкой. «Он опасен». Волдеморт лишь взял Ежедневный Пророк и положил его на стол, открывая их взгляду изображение с места последнего нападения. Он слегка стукнул своим длинным пальцем по Тёмной Метке, что парила на движущейся картинке. — Это не моё, — сказал он. Кингсли нахмурился. — Она точно такая же. Гарри слегка наклонился, прищурился и да, она точно такая же. — Для постороннего — несомненно. Но не для меня. Метка может быть успешно воспроизведена лишь тем, кто носит ее на своей руке. Кингсли выглядел так, будто обдумывал это. — Увидев Метку, я могу точно сказать, кто из моих Пожирателей сотворил ее. Они синхронно посмотрели на него. — Это Протеевы Чары, — неубежденно сказал Сэвидж. — Конечно, они были улучшены, чтобы была возможность внедрить их под кожу, но они никоим образом не могут… — Я змееуст, идиот. Каждая змея на моих Пожирателях знает, кому она принадлежит. Она шипит имя, находясь в воздухе. У Гарри упала челюсть. Короткая пауза. Все они воззрились на Волдеморта, выглядящего довольно самодовольным благодаря этому обстоятельству. — Ты не мог услышать это через газету, — указал Кингсли, первым придя в себя. — Нет. Тем не менее, я всё ещё могу утверждать, что она не принадлежит ни одному из моих людей. Тишина стала еще более давящей. У Гарри голова шла кругом. Не Пожиратели. Тогда кто? Зачем? Почему Волдеморт не сказал ему? Глупо, но Гарри почувствовал себя преданным. «Он тебе не друг!» — Это Люциус наконец убедил тебя поискать в другом направлении? — спросил Волдеморт. У Кингсли дёрнулся глаз, что послужило достаточным ответом. — Поскольку он единственный из моих свободных Пожирателей, кто видел эти злодейства под моей меткой и при этом склонен разговаривать с тобой, я полагаю так. — У него была пара идей, кто бы это мог быть, — сказал Кингсли, обменявшись взглядами с Сэвиджем. — Он дал нам несколько имён. — Неужели? — Волдеморт выглядел удивленным, и в то же время казалось, что ожидал чего-то такого. — Ох уж этот Люциус, всегда готовый помочь, всегда всё знающий. — И раз у него есть некоторые предположения, то они могут быть и у тебя. — Я бы не осмелился строить догадки. Люциус намного более осведомлён о ситуации вне, нежели я, — ухмыльнулся Волдеморт. — Прекращай этот балаган! — потребовал Сэвидж. — Малфой сказал нам в этой своей невыносимой манере, что «лишь Темный Лорд мог знать точно, но, увы, он мертв». — Столь сильная вера Люциуса в меня очень лестна; особенно после того, как он предал меня. — Кто это? — спросил Гарри, очень расстроенный. — Кто это делает? «Хватит чувствовать себя преданным». «Я не чувствую себя преданным», — убеждал сам себя Гарри. Он лишь чувствовал себя идиотом, потому что поверил коварному безэмоциональному лжецу, когда тот сказал, что не знает. Волдеморт не смотрел на него, и это только больше расстраивало Гарри. — Скажи нам, — приказал Кингсли. У Волдеморта, видимо, не было никаких проблем с тем, чтобы смотреть на него. — Я не вижу ни одной причины сделать это. — Чего ты хочешь? — прошипел Кингсли сквозь стиснутые зубы. — В том-то и дело: вы ничего не можете мне предложить. Ну конечно; Гарри уже и так дает ему всё, что тот пожелает. «Какой же ты тупой. И никогда не поумнеешь». Кингсли сердито посмотрел на него. — Мы уже поймали кое-кого, все же мы бы не поверили словам Малфоя, не подтвердив их. — В таком случае, удачи! — сказал Волдеморт. — Мне кажется, теперь у вас есть всё, что нужно. Разве что, конечно, ваш пленник не горит желанием делиться с вами информацией? — Он тот ещё прихвостень, — зло ответил Кингсли. — Должен сказать, он намного более предан тому, кого защищает, чем кто-либо из заточенных Пожирателей вам. Волдеморт никак на это не отреагировал. Разговор казался завершенным, насколько Гарри мог видеть, но никто не сделал шагов к выходу. — Что насчёт змеи, — спросил Сэвидж пару секунд спустя, кивая головой на Пророк. — Если бы ты был там и видел ее, ты бы смог узнать что-нибудь? Кингсли посмотрел на Сэвиджа. — Ты, конечно же, не собираешься брать его с собой в следующий раз, когда они сбегут от нас. — Возможно, — Волдеморт пожал плечами. — Это не настоящая змея; не совсем способная к когнитивной деятельности. Но, может быть, она сможет что-нибудь сообщить мне. — Что-нибудь, что ты, несомненно, уже знаешь, — огрызнулся Кингсли. — Зачем нам брать его с собой? — спросил он у Сэвиджа. — Он в любом случае не собирается нам что-либо рассказывать. — Он мог бы, — Сэвидж кинул на Волдеморта изучающий взгляд. — Уверен, ты отчаянно хочешь выбраться на улицу, даже на час. Разве это не выгодная сделка? Волдеморт казался раздраженным, на секунду на его лице можно было углядеть гневное выражение. — Лорд Волдеморт не в отчаянии, — прошипел он. Но потом он стал выглядеть так, будто считал, что может согласиться и… Гарри думал, что это плохая идея. — Ну, я не позволю. Нет, — отрезал Гарри. — Он не… серьезно? — он посмотрел на Кингсли. — На улицу? Ни за что. — Это не тебе решать, — сказал Сэвидж. — Вообще-то, мне. В клятве сказано, что он может выйти лишь с моего разрешения или в моем присутствии. Этого не произойдёт. Они не знали, что Волдеморт мог использовать палочку куда более эффективно, чем должен. Гарри был уверен, что этот выход из дома закончится плохо, и очень быстро. «Они не знают, потому что ты не рассказал им». Гарри должен был это сделать. Но он не мог. Как бы он теперь сказал Кингсли, что Волдеморт смог заполучить его палочку? Они заберут Волдеморта у Гарри. — Это бесполезно, как бы то ни было. Он не станет тебе помогать, — произнес Гарри, и в этот раз именно он отказывался смотреть на Волдеморта, хотя почти физически ощущал исходящую от него ярость. — Согласен с Гарри, — сказал Кингсли после короткой паузы. Они покинули дом, не став делать из этого какое-то представление. Жуткая натянутая тишина окутала их плотным саваном. Гарри был зол на Волдеморта за все эти неприятности, а еще он был в курсе, что Волдеморт точно так же зол на него. Секунды тянулись бесконечно медленно… Гарри никогда не мог долго молчать; опасаясь, он повернулся к Волдеморту, готовый встретиться с ним лицом к лицу. И ему никак не могли показаться красные всполохи, которые портили карие, прожигающие в нем дыры, глаза. — Убирайся, — прошипел Волдеморт. Гарри расправил плечи. — Это мой дом… Волдеморт нечеловечески быстро встал. Гарри схватил свою палочку, но Волдеморт не выглядел хоть сколько-нибудь этим обеспокоенным. — Убирайся, или у тебя появится еще один шрам, когда я раскрою тебе череп. И он правда потянулся к высокому канделябру чистого золота… Гарри счел за лучшее уйти прежде, чем ситуация совсем накалится.

***

Больше не было ждущих его завтраков. Дверь в библиотеку стояла захлопнутой — не магически, Гарри все еще мог открыть ее, но это более чем очевидный признак того, что Волдеморт не желает его видеть. Гарри говорил себе, что у Волдеморта нет причин обижаться; на самом деле, только у Гарри есть на это причины. Но… «С моего разрешения». «Я не позволю». Гарри ёжился, когда вспоминал эти слова, звучавшие так, словно Волдеморт был его собственностью. Хуже всего то, что Волдеморт и правда, в каком-то смысле, являлся его собственностью. С его мнением не считались даже в вопросах непосредственно его касающихся, он находился во власти то Гарри, то Кингсли. Гарри даже представить себе не мог, что тот чувствовал, особенно учитывая всю его гордость. «Я поступил правильно», — успокаивал себя Гарри, отбрасывая чувство вины. Волдеморт слишком опасен, чтобы покидать эти стены, пусть и с аврорами. И он всё равно не стал бы в чем-то помогать Министерству; он никогда бы этого не сделал. Гарри кидал Гоменум Ревелио пару раз в день просто чтобы убедиться, что Волдеморт всё ещё оставался внутри, но кроме этого ничего не предпринимал. Он беспокоился, потому что еда в кладовке не убывала, а значит, этот человек не ел и… «Стоп. Это не твое дело, если он решил устроить голодовку». Гарри очень одиноко; он уже успел забыть это чувство, эту пустоту в груди, что раньше настигали его в этом холодном ужасном доме. Как еда пеплом оседает на языке, когда он в кухне один. Взгляд то и дело возвращался к стулу Волдеморта. Он не мог этого выносить. Он уходил так много, как мог, и осознал, что раньше с нетерпением ждал возвращения на Гриммо, когда знал, что там его ждёт Волдеморт, с ужином, с обещанием увлекательного, может, иногда сомнительного, разговора. Но не теперь; теперь всё совсем как в те времена, когда Гарри не ждало ничего и никто. Гермиона снова забеременела, и эта новость заставила его улыбнуться впервые за неделю, когда он обнимал каждого в Норе, и у Молли на глазах наворачивались слёзы счастья, а Артур громко смеялся. «Какая милая семья», — подумал Гарри, смотрят на множество собравшихся в комнате людей. Его сердце болезненно сжалось. «Они и твоя семья тоже», — упорно твердил он себе. Да, но Гарри никогда не будет так осторожно класть руку жене на живот, как это делал Рон. Гарри никогда не усадит у себя на коленях пару внуков, как Артур пристроил Виктуар и Розу. — Все в порядке, друг? — спросил Рон, уйдя вслед за ним, когда Гарри предложил разобраться с садовыми гномами, просто чтобы иметь возможность уйти и не портить никому радость своим настроением. — Ну да… — Гарри, я знаю тебя больше десяти лет. Что случилось? Что Гарри мог сказать ему? Что он счастлив за Рона, но завидует? Что он чувствует вину за то, что не предоставил Волдеморту прекрасную возможность сбежать? Что он скучает по обществу Волдеморта? Или о своих снах, напоминающих о произошедшем перед зеркалом? Должен ли Гарри был рассказать Рону, как его опустошает осознание того, что у Волдеморта нет никакого желания касаться Гарри, и тот делает это лишь чтобы добраться до его палочки? — Это… он? — Рон понизил голос, хотя вокруг них никого не было. — Это точно он. — Ерунда. Просто поссорились, вот и всё. Рон моргнул. — Вы поссорились? — недоверчиво переспросил он, и Гарри вспомнил все те случаи, когда Рон приходил к нему пожаловаться на свою ссору с Гермионой, спрашивал совета, как извиниться перед ней за те действия, что привели к этой размолвке. Гарри занервничал. — Ага, он угрожал разбить мне голову подсвечником, — сказал он, давая Рону понять, что это совсем не невинные перепалки между супругами. — Это просто немного неудобно, не более. — Вот мудак! — зло произнес Рон. — Ага, — согласился Гарри, окидывая дом взглядом; сквозь открытое окно он смог увидеть, как Флёр танцует с Биллом. — Да, он тот ещё мудак. — В любом случае, он не может этого сделать, — продолжил Рон. — Разбить тебе голову, имею в виду. Он может угрожать сколько угодно, но у тебя есть палочка, а у него — нет. Он не может причинить тебе боль. Гарри уже больно, но он просто кивнул и усилием заставил себя изобразить улыбку, соглашаясь вернуться домой.