Один из них должен погибнуть от руки другого

Гарри написал Гермионе, что сам заберёт свою палочку, и что ей нет необходимости приходить лично. Гарри пошёл к себе в комнату, и хотя он думал, что заснуть после всего произошедшего будет сложно, он был так измучен — и морально, и физически — что впал в забытье, словно в кому. Боль не прекратилась даже, когда он проснулся и, к своему ужасу, во время чистки зубов, он заметил фиолетовые пятна синяков вокруг шеи, в точности повторяющие форму пальцев Волдеморта. И как он вообще собирается объяснить их появление Гермионе? У него даже не было шарфа, кроме старого гриффиндорского, который он носил в Хогвартсе; в любом случае, в Лондоне ранний апрель — носить шарф сейчас было бы подозрительно. Особенно дома. «Может, сказать ей, что меня ограбили, пока я шёл к ней?» Ага, даже Тедди бы в это не поверил. «И что мне теперь, блядь, делать?» Может, Андромеда смогла бы убрать их, прежде чем он встретится с Гермионой? Она вряд ли станет задавать вопросы, и ей было бы все равно, чем там Гарри занимается. Да, так оно и есть. Он всё же надел гриффиндорский шарф, не особо желая, чтобы люди в автобусе пялились на него. — Куда же ты собрался? — голос Волдеморта напугал Гарри, уже открывающего входную дверь. Он обернулся и был удивлен, потому как ожидал, что Волдеморт вернется к игнорированию Гарри, по крайней мере, на некоторое время. Казалось, он зол. Ужасающ. — Ам… забрать свою палочку, — вырвавшийся у Гарри голос был хриплым. Ему пришлось немного прокашляться. «Чертов мудак», — подумал Гарри. — Забрать свою палочку, — злость Волдеморта лишь усилилась. — Ты собрался выйти за дверь безоружным, зная, что кто-то пытается убить тебя? А. Точно. Гарри… Гарри это даже в голову не пришло. По правде говоря, нападение не было бы для него таким уж большим делом. Он беспокоился за Рона, даже боялся за него, но сейчас Рона здесь нет, так что… да, у него не было причин подумать об этом. — И раньше были люди, пытающиеся меня убить, ничего нового, в самом деле, — пожал плечами Гарри. — Тем более, не будут же они пробовать ещё раз так скоро. Волдеморт прикрыл глаза на секунду, словно призывая себя к терпению. — И почему бы им не сделать этого? — спросил он, снова открыв их и одним только взглядом заставляя Гарри оставаться на месте. — Я… послушай, я не знаю. Это просто так не работает, да? Ты всегда делал годовой перерыв между нападениями, так… — Потому что ты десять месяцев в году проводил в Хогвартсе, а оставшиеся два под кровной защитой, сооружённой вокруг тех грязных маглов. Не так уж легко было добраться. — Тем не менее, со мной всё будет в порядке, — Гарри просто знал, что на него не нападут снова. Не в этот день, по крайней мере. — Я не сделаю ничего твоей ненаглядной грязнокровке, — презрительно-насмешливо улыбнулся он. — Я не глуп. Пусть принесёт тебе палочку. — Я знаю, что ты бы не навредил ей, — произнес Гарри. Волдеморт действительно не настолько глуп — он знал, что если Гермионе или Рону будет причинен вред — тем более уже не в первый раз — то Гарри уже ничто не остановит. Волдеморт никогда не оскорблял их, как делал это с аврорами, и когда они приходят в гости, он предельно вежлив и любезен, во все стороны расточая харизму. — Итак? Гарри затянул свой шарф. — Она не должна их увидеть, иначе мне потом придется без конца выслушивать об этом. Я пойду к Андромеде, чтобы избавиться от них. Если бы Гарри был достаточно глуп, чтобы ожидать какую-то долю сожаления от Волдеморта, когда тот столкнулся бы с доказательствами его удушения, то Гарри был бы разочарован. Волдеморт просто закатил глаза. — Я могу излечить это. Ты никуда не пойдёшь. Гарри должен был послать его куда подальше, сказать что он не в праве указывать Гарри, что ему делать, а еще он должен был воскликнуть «как ты смеешь?», и это было бы оправдано. Вместо этого, Гарри последовал за ним на кухню. Он просто не хотел еще одной ссоры. «Он душил тебя!» Он был расстроен. «Ты сам себя слышишь? Он был расстроен?» Гарри отмахнулся от более рациональной части своего мозга. Это закономерное последствие того, что Волдеморт пытался убить его, даже пытал его Круцио один раз. После этого легкое удушение под влиянием момента это не то, что Гарри не сможет вынести. Он сел и снял шарф. Волдеморт притянул себе стул так, чтобы сидеть прямо напротив Гарри. И тот даже не вздрогнул, когда те же пальцы, что оставили ему синяки, вновь обвились вокруг его шеи. Это было лёгкое будто перо прикосновение, и Гарри сглотнул, пытаясь не думать о том, как это неправильно, все еще хотеть, чтобы Волдеморт коснулся его… И тогда он почувствовал магию. Гарри перестал дышать. Это чувство было таким… интимным. Намного более интимным, чем все то, что Гарри делал с кем-либо до этого, включая Волдеморта. Он редко ощущал магию на своей коже, если не считать проклятия, а они определенно не были приятными. Даже когда на него направляли небоевые заклинания, например, Гермиона или мадам Помфри, они исходили из палочки, безо всяких соприкосновений. У него никогда такого не было, касания руки, проводящей магию. Это было… приятно; это было волшебно. Волдеморт сосредоточился, и легкая морщинка пролегла между его бровями, что, как уже понял Гарри, можно наблюдать, когда он концентрируется на магии в обход наручников. Будь у него палочка, это бы, скорее всего, совсем не отняло бы у него времени. «Будь у него палочка, он бы, скорее всего, пытал бы тебя, а не лечил». Но сейчас это занимает у него минуты. Гарри ерзал, потому что почти невыносимо — те эмоции, которые в нем это пробуждало. Наконец, Волдеморт убрал свою руку. Он выглядел немного бледнее, словно ему для этого пришлось приложить усилие. — Вот так, — произнес он, а затем… ухмыльнулся. — Жаль; я бы предпочёл видеть на тебе свои метки. «Мерлин». Почему от этих слов у Гарри внизу живота пробежала дрожь, когда по всем правилам это должно было возмутить его? И прежде, чем Гарри успел вернуть себе самообладание, Волдеморт поднял свою руку ещё раз, и Гарри вздрогнул, когда он отодвинул его челку и прикоснулся к шраму. Гарри собрался встать, чтобы выйти из комнаты. Это не… это не должно было… — Ты смог почувствовать это? — спросил Волдеморт, и он выглядел таким любопытным, слегка склонив голову набок. — Я знаю, ты не мог, когда он был у тебя, очевидно, но мог бы ты сейчас сказать, что утратил нечто, когда он исчез? «Да», — подумал Гарри, хотя обычно отказывался думать об этом, лишь позволял себе ощутить боль потери каждый раз, когда видел змею и вспоминал, что больше не может поговорить с ней, как раньше. Гарри не ответил, застыв на стуле. Волдеморт удерживал свой взгляд на шраме, обводя его очертания пальцем. Гарри не мог уложить в своей голове тот факт, что внутри него была душа Волдеморта. Он контактировал с другими крестражами, и те так сильно влияли на него, они были такими реальными, так почему же один был внутри него и никак с ним не взаимодействовал? — Почему… — начал было Гарри, но голос оборвался, и отнюдь не из-за повреждений, уже к тому времени излеченных. Но больше он не мог выговорить ни слова. Пока они сидели, Волдеморт был так близко, что их лица разделяло расстояние лишь в пару ничтожных дюймов. — Да? — поинтересовался Волдеморт; он остановил свой палец, но не убрал его. Его глаза были такими тёмными — это даже не цвет; это что-то, что делает его взгляд тяжелым и притягательным, затягивая Гарри словно омут. — Медальон, — сказал он, сглотнув, не уверенный в том, как подать свои слова. — Дневник… другие, но они были… они… — он не мог сосредоточиться, но Волдеморт, очевидно, смог собрать воедино этот бессвязный поток слов. — Это не часть души самостоятельна, но чары на сосудах, когда связывающий их ритуал завершен. Я не закончил ритуал для того, что был внутри тебя. Я не давал ему никаких указаний. Его глаза покинули шрам лишь чтобы поймать взгляд Гарри. — Он просто был там, — сказал он. — Так необыкновенно. Он отнял свою руку. — Я видел его, — будто загипнотизированный прошептал Гарри. — Ты видел его? — нахмурился Волдеморт. — Ка… — Когда я умер. Когда он умер. Когда мы оба были на Кингс-Кросс. — Кингс-Кросс? — резко переспросил Волдеморт. Гарри не смог идентифицировать тот взгляд, которым тот окинул его лицо. — Не настоящий Кингс-Кросс, — уточнил он. — Я не знаю, почему я был там. Я… он… — Гарри прикрыл глаза. — Что? Гарри несколько секунд молчал. — Что ты увидел? — настаивал Волдеморт. — Я… Маленькое создание, уродливое, плачущее. Прячущееся под лавкой. Гарри затряс головой. — Я пытался помочь ему, но Дамблдор сказал, что я не могу. Это ужасно. Изображение отпечаталось в его памяти, и от него невозможно избавиться, как бы он ни тряс головой. Гарри не мог этого вынести, не мог продолжать вспоминать… — Даже будучи мертвым ты продолжал повиноваться Дамблдору, — сказал Волдеморт, и в его вновь резком и издевательском тоне не было ничего от недавней мягкости. И это вырвало Гарри из плена воспоминаний. Он открывает глаза, благодарный. Он стоял, хотя его колени ослабели. — Я собираюсь написать Гермионе, чтобы она вернула мне мою палочку, когда сможет. Волдеморт тоже стоял, но направлялся к кладовой. — Вперёд, — сказал он.

***

— Мы словно сглазили, — Рон согласился с Гарри, когда тот поведал, что им лучше забыть о вступлении в ряды авроров. Рон все еще придерживался постельного режима и был так же бледен, а его тумбочку занимало полдюжины всевозможных флаконов. — Папа! — сказала Роза, взбираясь на кровать. Со своими веснушками и рыжими волосами она очень походила на Рона, но кудрявость и глаза она взяла у Гермионы. Она называла Гарри «Ари» и широко улыбалась ему, потому что он всегда давал ей шоколадных лягушек, когда Гермиона не видела. Рон притянул ее к себе. — Давай никому не будем рассказывать о том, что думали об этом, ладно? — спросил он сквозь хихиканье Розы. — Так будет лучше всего, — кивнул Гарри. Гарри всё равно присоединился бы, если бы это касалось только его. Но момент, когда Рон лежал на тротуаре, выглядя абсолютно безжизненным, напомнил Гарри о тех временах, когда он подвергал друзей опасности. Он не мог поверить, что почти поступил так снова. Молли зашла в спальню с ломящимся от еды подносом на бедре и оглядела их с паническим выражением, которое не покидало ее лицо с тех пор, как она услышала о нападении. Она переехала по большей части для того, чтобы ухаживать за Роном, сводя Гермиону с ума, хотя, конечно, та была очень чуткой и ничего не говорила. Волдеморт не был так понимающ и выбрасывал всю еду, что Молли присылала совой, и сжигал все ее письма прежде, чем Гарри успевал прочитать их. Гарри полагал, что ему и не нужно читать их, чтобы узнать, что там написано, и просто отвечал, что, да, у него все хорошо, благодарил за еду и, нет, ей не стоит приходить и присматривать за ним.

***

У Ежедневного Пророка был самый настоящий праздник. Они лишь раз упомянули Рона где-то в сноске, а Гарри через несколько дней прочитал о том, как он в одиночку победил сначала шесть, затем девять, а потом уже и двенадцать Пожирателей Смерти. — Ну вот опять, никакой надежды выбраться в люди, — раздраженно воскликнул Гарри. А люди только перестали преклоняться перед ним, когда он проходил мимо; теперь весь тот прогресс, которого Гарри добился, пытаясь выглядеть самым обыкновенным человеком, потерян. — Это, должно быть, просто ужасно, — без капли сочувствия протянул Волдеморт. Гарри вспомнил, что говорит с человеком, который вообще не может выйти на улицу. Больше он ни разу на это не жаловался. Не то чтобы Гарри было куда выходить; Андромеда, совершенно справедливо, отказалась отпускать Тедди с ним даже на задний двор. — Это недостаточно безопасно, — проворчала она, когда Гарри аппарировал внутрь сквозь ее превосходные защитные чары под своей мантией-невидимкой и очень тихо дошёл до ее входной двери. — Если кто-то будет следовать за тобой, то существуют заклинания, позволяющие видеть сквозь мантии-невидимки. «Не через эту», — подумал Гарри, но он, конечно же, не собирался рассказывать ей о Дарах Смерти. И он также не мог объяснить ей, почему отказался подключить к ее камину свой, на Гриммо. Она не понимала, почему он не сделает этого, а у него нет никакого оправдание кроме «потому что Волдеморт может выйти прогуляться по твоей гостиной». Так что они спорят об этом каждый раз, когда Гарри приходит навестить Тедди. — Наилучший способ вести дела с женщинами рода Блэк, когда они горячатся — это полностью их игнорировать, — посоветовал Волдеморт, когда Гарри вернулся с головной болью. — Это, или проклянуть их, но, полагаю, это не тот вариант, который ты готов рассмотреть. — Конечно нет! Волдеморт кивнул. — Возможно, оно и к лучшему. Вполне вероятно, она отправила бы тебя домой в спичечном коробке, если бы ты поднял на неё палочку. — Ты забыл, что я в высшей степени превосходно разделался с двенадцатью Пожирателями, — напомнил ему Гарри, цитируя Пророк. — Я могу постоять за себя. — Отстаёшь; уже с тринадцатью. Гарри фыркнул, падая на диван и потирая виски. — Лестрейндж когда-нибудь кричала на тебя? — спросил он. Волдеморт засмеялся. — Никто не смеет поднимать голос в моем присутствии. Никто кроме тебя, — он кинул на Гарри подчёркнуто-острый взгляд. — Но Белла кричала на других. Некоторые из моих Пожирателей Смерти порой боялись меня меньше, чем ее. В его словах звучало восхищение, а в уголках губ играла мягкая улыбка. То, что кому-то могла нравиться эта душевнобольная, совершенно безумная женщина было выше понимания Гарри. «Тебе нравится Волдеморт», — напомнила ему мазохистская часть его мозга. Так что — не ему судить.