Один из них должен погибнуть от руки другого

Весь следующий день Волдеморт ничего не ел, а в глубине его глаз залегли тени; вместе с тем он был необычайно тих. Гарри ненавидел это. Он ненавидел то, что ему казалось, будто Волдеморт как-то исправил его ошибки. «Он не убил Кингсли, потому что авроры вели наблюдение за домом, и они видели, что Кингсли вошёл внутрь, вот и всё. Не потому что он не хотел убивать его». «И он вступил в дуэль не чтобы защитить тебя, а потому что если бы ты напал на Кингсли, то Волдеморта бы забрали отсюда». Гарри все еще чувствовал себя виноватым, как если бы это из-за него Волдеморт был… нездоров. Он чувствовал себя виноватым, потому что его затапливало облегчение от того, что Волдеморт полностью выложился за эту короткую дуэль. Даже если он возьмёт его палочку, Гарри конец, но пара авроров все еще смогут одолеть Волдеморта.

***

— Ты умер, не так ли? — спросил Гарри в библиотеке, наблюдая за тем, как Волдеморт переставляет книги, потому что Гарри, очевидно, с этим справился недостаточно хорошо. Он не ответил, а его плечи напряглись. — Ты правда умер, как в Большом Зале, но ты вернулся, потому что не я убил тебя. Ничего. У Гарри заболело сердце. Он помнил как это было ужасно, как выбивало из равновесия — вернуться… у него даже не было времени подумать об этом тогда, с Волдемортом и Пожирателями вокруг. Но он помнил холод и чувство неправильности, неделями преследующие его. В природе заведено, что мертвое должно оставаться мертвым, и всей сущности Гарри не нравилось идти против этого. Месяцами он чувствовал себя так, будто неуловимый саван отделял его от всего остального мира своей темной холодной вуалью. Это чувство не исчезло, по крайней мере, не полностью, даже по прошествии пяти лет, но его стало легче переносить. — Прости меня, — сказал он. — Я знаю каково это и… прости. «Он — причина, по которой ты знаешь каково это. Он убил тебя!» — напомнил Гарри умирающий шёпот в голове. Но то был красноглазый безносый монстр, что зиждился лишь на ненависти, злобе и гневе. — Я уже привык, — пару секунд спустя ответил Волдеморт. Этот человек — другой. Должен быть другим. Он делает Гарри чай, Мерлина ради! Он хмурится, когда читает или, напротив, смеётся, натыкаясь на интересный абзац. У него ямочка на левой щеке и мелкие морщинки вокруг карих глаз. Гарри посерьезнел. — Это не то, к чему можно привыкнуть, — мягко произнес он. — Даже испытав это однажды… Раздался сардонический смех. — Однажды? Я потерял счёт, но уверен, что это происходило больше сотни раз. «Мы перепробовали все. Он падает в обморок и просто возвращается», — говорил ему Кингсли ещё когда Волдеморта только взяли в плен. — Ты умирал? Все это время? — Да. У Гарри что-то внутри перевернулось и тяжело надавило на грудь. Ему стало трудно дышать. — Блядь, — прошептал Гарри. — Пиздец. А Волдеморт так сильно боялся смерти… как ужасно. — Я не хочу говорить об этом, — сдержанно отрезал Волдеморт. Он использует злость подобно ограждению. У него нет никаких других защитных механизмов; никто не мог научить его. «Это то, что он сам выбрал», — сказал голос, прося Гарри быть благоразумным. Не забывать, кого он на самом деле жалеет. Возможно. Но может ли Гарри искренне винить ребёнка-сироту за сделаный выбор, даже если сам Гарри и сделал другой? — Я бы хотел, чтобы ты сделал другой выбор, — сказал Гарри. Волдеморт посмотрел на него. — Я бы тоже этого хотел. Но у Гарри появилось подозрение, что они говорят о совершенно разных вещах.

***

Гарри, Я очень надеюсь, что ты присоединишься к нам в этом году, хотя, конечно, мы все поймём, если ты откажешься. Искренне, Минерва. Это короткое послание было приложено к официальному приглашению празднования неотступно приближающейся пятилетней годовщины Битвы за Хогвартс. Гарри не обеспокоился тем, чтобы прочитать его — он не читал их уже после первого такого приглашения. Он не просто избегал Хогвартс; он, начиная с Битвы, избегал и Макгонагалл тоже. Минерва, подписалась она, и Гарри это не понравилось, потому что думая о ней как о Минерве, он вынужден был признать все то, что случилось в тот майский день, все то, что превратило его из Поттера, ее ученика, в Гарри, спасителя ее и всех остальных. Потому что, если он столкнётся с ней, он встретит директора Хогвартса, и Дамблдор уже не будет последним увиденным им. Гарри лишится его, лишь чуть-чуть, лишь еще одной части Дамблдора. Празднование. «И что же они собрались отмечать?» — подумал он, и на него нахлынула внезапная ярость, что боролась с горем и чувством потери внутри него. Все те смерти… Как кто-то может праздновать один из самых губительных дней в их истории? В тот день умирали и дети. Волдеморт умер в тот день; и Гарри знал, что они отмечают именно это. Никто кроме Гермионы, Рона и Хагрида не был в курсе, что и Гарри тоже умер в тот день.

***

— Это уже второй раз, когда ты пропускаешь тренировку по квиддичу, — заметил Волдеморт. Гарри пожал плечами, складывая рядом подарки для Тедди и Розы. — Я занят, — произнес он как дурак, будто Волдеморт не живет с ним и не видит, что Гарри весь день ничего не делает и лишь шатается по библиотеке. — Тебе не стоит пропускать их; нужно относиться к работе серьезно, пусть даже это и невероятно бесполезная работа. Гарри закатил глаза. — Никто за мной не придет, — весело сказал Волдеморт. — А даже если и придет, ты, несомненно, не заметишь большой разницы. — Если Уильямсон рассказал им об этом доме… — Гриммо — настоящая магическая крепость. Защитные чары здесь почти такие же древние как в Хогвартсе, даже более мощные, потому как поколения за поколениями Блэков укрепляли их своей кровью. Не говоря уже о том, что, в отличие от Хогвартса, здесь защита подпитывалась и Темной магией в том числе. — Да, но… — Никаких «но». Я знал, что ты прятался здесь с тех пор, как возглавил Министерство. Мои люди поджидали тебя снаружи. Я и сам приходил сюда несколько раз. Гарри бросило в дрожь. Он понятия не имел, что пока он спал вместе с Роном и Гермионой, прямо рядом с ними был Волдеморт. — И чары сильны, не так давно усиленные кровью твоего крёстного отца. Тебе бы пришлось лично провести в дом любого, кто захотел бы войти. — Я не доверяю защите, — произнес Гарри. — Конечно, ведь ты отказываешься читать что-либо. В ином случае, ты был бы другого мнения. Темная магия, особенно магия крови, не подводит. — Она подвела тебя, — возразил Гарри. — Нет. Я совершал ошибки. На магии нет вины. Гарри промолчал, занятый подарочными коробками; он проверял чтобы ни одна конфета не попала к Розе. Гарри отдаст их Рону отдельно, чтобы Гермиона не начала снова выговаривать ему про зубы и кариес. — Мне нужно, чтобы ты уходил, хотя бы время от времени. На тренировки или куда угодно ещё. Ты душишь меня. Гарри пытался не расстраиваться, слыша это. Волдеморт вздохнул. — Даже если ты не понимаешь, что Гриммо непроницаем, хорошо, они нашли меня. Что дальше? Я бессмертен. Его смущало, то, как легко Волдеморт способен говорить, что Гарри, в отличие от Кингсли, не беспокоится, что эти люди освободят Волдеморта; он просто волнуется, что они навредят ему. — Убивающее проклятие — и я упаду на пол, а они решат, что я мертв и пойдут дальше. — Если Уильямсон заговорил, тогда они знают, что ты не можешь умереть… — Уильямсон не знает этого. Только Кингсли, Праудфут и Сэвидж. Конечно, Робардс знал тоже, но он мертв. Гарри просто потряс головой. — Что если они «убьют» тебя, а затем, я не знаю… сожгут твое тело? — Не то чтобы это не случалось ранее. Гарри в ужасе повернул к нему голову. — Робардс перепробовал все. Я просто горел, умирал, а потом восстанавливался и воскресал. Гарри почувствовал себя так, будто его сейчас стошнит. — Это… — произнес он сквозь стиснутые зубы. — Это бесчеловечно. Волдеморт пожал плечами. — Они были бы глупцами, если бы не попытались. Я и сам иногда сжигал людей заживо; я нахожу запах отвратительным. — Просто… — Гарри вскинул руку. — В любом случае, я абсолютно в порядке, и считаю довольно оскорбительным тот факт, что ты думаешь, будто несколько посредственных темных магов действительно могут навредить мне. Гарри до сих пор снятся кошмары: вездесущий оранжевый огонь поглощает высокого мужчину — затем он оборачивается корчащейся в Адском пламени диадемой в Выручай-комнате. Гарри не уходит из дома и пишет их капитану, что ещё восстанавливается после атаки.

***

В следующий визит Уизли, Волдеморт предложил Рону сыграть в шахматы. Гермиона уговорила его, кинув абсолютно недвусмысленный взгляд. В первый раз выиграл Волдеморт, хотя было очевидно, что это заняло у него гораздо больше времени, чем он ожидал. — Я нервничал, — пожаловался Рон. — И неудачно начал. Реванш! И во второй раз Рон победил после показушной двухчасовой игры. Рон был очень доволен собой. Он начал слегка завидовать тому, как Гермиона может говорить с Волдемортом и в самом деле быть понятой, и у него дёрнулся глаз, когда она назвала Волдеморта очень умным. Гарри не осуждал Рона. Он и сам немного завидовал, потому что Волдеморт также высказал, что Гермиона исключительно талантлива, а еще она может поспевать за ним, в то время как Гарри… Гарри не может поддерживать подобный тип дискуссий. — Ты проиграл специально? — спросил Гарри, когда они остались одни тем же вечером. — Конечно. Он хорош, но не настолько, чтобы одержать верх над Лордом Волдемортом в стратегии. — Ты снова говоришь от третьего лица, — заметил Гарри, и Волдеморт окинул его раздраженным взглядом. — Так? Зачем ты проиграл? — Она может быть умна, твоя маленькая грязнокровка, но Рональд намного лучше разбирается в людях. — Не называй ее грязнокровкой, — сказал Гарри, но не так пылко как раньше. Это происходило по четыре раза в день, так что к этому времени Гарри уже перестал тратить силы. Безусловно, при личных встречах, он называет ее миссис Уизли и никак иначе. — С ним дело обстоит сложнее. Она все еще маленькая девочка, что изо всех сил пытается быть признанной сверстниками; она не знает, когда нужно замолчать. Слишком страстная. Ее не любят, она производит впечатление высокомерной выскочки, что заставляет людей избегать ее. Если я уделю ей немного внимания, займу ее темами, которые ее волнуют столько, сколько ей нужно, она забудет, с кем она на самом деле разговаривает. Рональд был младшим, наименее примечательным братом. А после он был лучшим другом Гарри Поттера. Он глупее своей жены. Куда бы он ни пошёл, его окружают люди, которые лучше него. Победив Темного Лорда в чем-либо, он почувствует себя значимым и уверенным. Он станет ощущать это всякий раз в моем присутствии, и это заставит его ослабить бдительность. Он попал прямо в точку, но Гарри и так знал, что Волдеморт превосходно читает людей. Как и его крестражи, он легко мог определить, куда ударить или как поощрить. — Что насчёт меня? — Рядом с тобой мне нет необходимости быть тем, кем я не являюсь. Ты предрасположен давать людям вторые шансы, у тебя синдром спасителя колоссальных размеров, и ты слишком много сочувствуешь всем вокруг, но в особенности тем, кто вырос сиротой. Мне даже не нужно притворяться. — Тебе нравится Гермиона, — высказал Гарри, потому что думал, что узнал Волдеморта получше. — Хотя бы немного. — Я могу вынести некоторые наши беседы. Прошло довольно много времени с тех пор, как я мог найти того, с кем можно подискутировать на определенные темы. Хотя, в конечном итоге, она начинает раздражать меня. Что я могу сказать тебе, Гарри? Мой мир стал безудержно мал, раз перспектива спора о зельях с социально-неадаптированной грязнокровкой — кульминация моей недели. Гарри опустил взгляд, потому что Волдеморт — кульминация каждого его дня.