Один из них должен погибнуть от руки другого

— Не называй меня Тедди, — надменно произнес Тедди. — Меня зовут Эдвард. И вот теперь Гарри почувствовал, что ему становится плохо. Андромеда, которая с недавнего времени не отпускает их никуда вдвоем, чтобы на Гарри не напали в ее собственной кухне, вздохнула, ясно давая понять, что это не первый раз, когда Тедди кого-то поправляет. — Моего мужа звали Тед, — сказала она, — И… — Он был всего лишь маглорожденным, — насмехался Тедди, и Гарри уже подумывал нанести визит в Малфой-менор. — Тедди! — сурово произнесла Андромеда. — Меня зовут Эдвард! — закричал он на неё. — Я не хочу, чтобы меня звали магловским именем. — О да, ведь Эдвард такое волшебное имя, — произнес Гарри едва сохраняя спокойствие. — Почему ты не дала мне какое-нибудь прикольное имя? — потребовал Тедди у Андромеды. — У всех в твоей семье крутые имена! — Не я давала тебе имя, — сказала Андромеда, на секунду показавшись опустошённой, — а Нимфадора. Тедди часто отмахивался от своих родителей, от любой их причастности к его жизни. Что приводило в замешательство Гарри, который всегда восхвалял своих. Впрочем, у Гарри никого не было. Для Тедди же Андромеда была как мать. — У Люциуса внука зовут Скорпиус, — продолжал Тедди. — Это клёвое имя… — Оно глупое, вот какое. — Гарри, — сказала Андромеда. — Ты говоришь о младенце, которому пара месяцев от роду. Едва ли это вина мальчика. — Оно не глупое! — Тедди пнул ногой игрушечную машинку. Та пролетела через всю гостиную. — А вот это глупо! Я не хочу магловских игрушек. Я волшебник. Я хочу палочку! Люциус сказал, Драко получил палочку задолго до Хогвартса… — Забери эту проклятую игрушку и иди в свою комнату! — резко произнесла Андромеда. — Я не хочу! — закричал Тедди. Он всегда был таким уравновешенным ребенком и никогда не капризничал. — Эй, не кричи на неё, — вмешался Гарри. — Не указывай мне, что делать! — Тедди был возмущён, а его глаза были застланы незамутненным разочарованием. — В свою комнату. Немедленно. Не заставляй меня вставать. Тедди демонстративно покинул комнату, и пару секунд спустя они услышали, как хлопнула дверь в его комнату. — Я же говорил, что Малфой плохо на него влияет! — усмехнулся Гарри. — Ты не должна отпускать его… — Я не собираюсь слушать нотации о воспитании детей от двадцатидвухлетнего мальчика. Вряд ли это дело рук Малфоя. Да видит Мерлин, этот болван никогда бы не стал поощрять дитя на устраивать истерики. Нет, это всё кровь Блэков. Прямо-таки реинкарнация Сириуса Блэка. Раньше я смеялась, когда он своими выходками доводил тетю Вальбургу до отчаяния, но сейчас мне совсем не до смеха, верно? — Сириус не был таким! — сказал Гарри, оскорбившись за крестного. — Может, он и был шутником… — Он был сущим наказанием. Ужасным ребёнком. Я глубоко раскаиваюсь, если это не соответствует той прелестной картинке, что ты выстроил у себя в голове. — Я не говорю о характере! Я говорю о всех этих магловских штуках… Андромеда фыркнула. — Тебе стоило бы послушать, как Сириус смеялся над мальчишкой Снейпом, говоря, как низко пал Слизерин, раз принял «маленького грязного полукровку». — Ремус был его лучшим другом! И моя мама… — И? Я вышла замуж за маглорожденного, и что с этого? Мы, я и Сириус, смогли научиться уважать лишь некоторых из тех, кто не совсем вписывается в тот мирок, в котором мы выросли; но только близких нам людей. Меня не назовёшь любительницей маглорожденных. — Отлично! — Гарри поднялся. — Тогда проблема не только в Малфое, но и в тебе! — Я не рассказываю Тедди ничего плохого о маглах или маглорожденных и никогда не буду. Мы все можем жить на этом свете мирно, невзирая на статус крови или благосостояние, и это то, чему я хочу его научить. Но да, я держусь за свои традиции, Гарри. Мне нравится Йоль и Самайн в том виде, в котором я праздновала их будучи ребёнком, а не эти искажённые версии, что модны сейчас и заимствованы у маглов. И того же я хочу и для Тедди… — Опять этот бред про Йоль! Звучишь, как Волдеморт! — огрызнулся Гарри не подумав. — Прошу прошения? — вопросила Андромеда, и она не выглядела оскорбленной: на ее лице отразилось замешательство. — Я имею в виду, — поспешил добавить Гарри, — думаю, он говорил все в таком роде. Чистокровная культура, маглорожденные уничтожают ее, и тому подобная фигня. Он хорошо помнил лекции на Рождество. Андромеда моргнула. — Волдеморт определённо не говорил ничего такого. Гарри прикусил губу, сдерживаясь, чтобы не закричать: «Да, говорил. И говорит до сих пор». — Эта «чистокровная культура», это то, о чем говорят чистокровные, по крайней мере, те, кто в своём уме. Старые семьи и старые члены Визенгамота. Мы не хотим задевать или притеснять маглорожденных. Волдеморт был воплощением ужаса. Он не заботился о нашей культуре; он жаждал лишь власть, и чтобы чистокровные не смешивались с «грязной» кровью, — она фыркнула. — Ты даже ничего не знаешь о своём заклятом враге… — Я знаю! — Так что прошу простить меня, если я не последую твоим советам о том, как быть ведьмой и растить своего внука-волшебника в мире, где я была рождена и где жила пятьдесят чертовых лет!

***

— И перед тем, как я ушёл, она сказала: «Ему нет нужды знать о магловских технологиях и транспорте, так что я не вижу, по какой причине ты настаиваешь на демонстрации ему этих вещей». Боже, она просто невозможный человек. — Это глупо, — заявил Волдеморт, когда Гарри закончил жаловаться на Андромеду. — Спасибо! — воскликнул Гарри. — Вау, даже ты согласен… — Конечно, он должен иметь некие знания и быть осведомлен о маглах. — Да, именно… — Он должен знать своих врагов. Гарри застонал. — Не могу поверить, что на секунду мне показалось, что ты был… ну знаешь, нормальным. Волдеморт улыбнулся. — Вот я, беспокоящийся из-за Малфоя, а вот Андромеда, сама сбивающая Тедди с толку. Она может быть даже хуже, чем Малфой. Я могу опровергнуть его слова, могу показать Тедди, что маглы не грязные и тупые и что там ещё Малфой сказал, но Андромеда из эдаких вежливых фанатиков, она бы просто игнорировала их, как будто они какие-то не присущие обстановке насекомые. — Я не понимаю твоей настойчивости в том, чтобы мальчику нравились маглы. — Конечно ты не… — Нет, — Волдеморт поднял руку. — Помолчи на секунду. Гарри издал негодующий звук, но Волдеморт продолжил: — Рональд взаимодействует с маглами? Что насчёт полчища его братьев и сестры? Собственно говоря, что насчёт его отца? «Он даже не упомянул Молли», подумал Гарри, но затем нахмурился, задумавшись над вопросом. — Ладно, нет, но… — Они ненавидят маглов? — Конечно нет! Волдеморт кивнул. — Итак, Лонгботтом. Он хорошо ознакомлен с магловской культурой? — Не думаю… — Они все были детьми-магами, выращенными родителями-магами в магическом сообществе. Им не было никакого смысла взаимодействовать с маглами или близко знакомиться с их культурой. Их семьи не были противниками маглов или грязнокровок. Это просто никогда не поднималось; не было причин. У твоего крестника нет ни нужды, ни причин. Гарри замолчал, растеряв ненадолго все свои аргументы. — Хорошо, но Тедди не чистокровный, так что… — попытался было он. — Его вырастила чистокровная женщина в магическом сообществе. Его родители оба были магами, ассимилированными в нашей культуре. Что у него было? Прабабушка и прадедушка маглы? Полагаю, они к данному моменту должны быть мертвы или близки к этому. — Они мертвы, — подтвердил Гарри. — Так по какой причине ему нужно контактировать с маглами более близко, чем просто знать о их существовании и, здесь я согласен, обладать некоторыми базовыми знаниями об их жизни, достаточными, чтобы слиться с толпой при необходимости? Гарри не знал, что ответить. — Ты носишь их одежду и умеешь пользоваться их деньгами, но на этом все, не так ли? Иронично, но твои взаимодействия с ними, помимо редких походов за продуктами, ограничиваются тем, что ты прячешься от журналистов и тащишь с собой крестника. Скажи мне, если бы у тебя как у ребёнка был выбор, жить ли в магическом мире, ты бы согласился? — Конечно! — сказал Гарри. — Но только потому, что Дурсли были ужасны. — А твоя грязнокровка? Судя по твоим рассказам, она часто проводила каникулы с тобой в Хогвартсе или даже на Гриммо вместо того, чтобы остаться со своими родителями. Или они тоже плохо с ней обращались? — Нет, само собой, — сказал Гарри только вот… он мог лишь полагать, что это так; как-то вышло, что они никогда особо не говорили о семье Гермионы. Он нахмурился. Он знал, как их зовут, кем они работают — но не более. Гарри довольно рано познакомился с Уизли, а родителей Гермионы он видел лишь однажды, мимоходом. Волдеморт победно улыбнулся, и это вывело Гарри из себя. — Кажется, они не очень вовлечены в жизнь дочери. — Потому что она стёрла им воспоминания. Они… то есть, после того, как она восстановила их, они… немного… разве можно их винить? — Она спасла им жизни, — Волдеморт приподнял бровь. — Мои Пожиратели смерти искали их, когда я взял Министерство под контроль. Гарри съёжился. — Даже не думай говорить об этом Герм… — Она знает; поэтому она и спрятала их, знала, что мы будем искать. В любом случае — они боятся ее; они не могут понять ее мотивов. Они не были важной частью ее жизни. И никогда не будут. Потому что они маглы, а она ведьма. Она не выбрала карьеру в магловском мире, и, с твоих же слов, пусть она и живет в Лондоне, но в волшебном доме. Даже если между ней и ее родителями и не было разногласий, они бы все равно отдалились бы от друг друга. Потому как у них не осталось бы ничего общего, кроме генов и нескольких давних детских воспоминаний. Гарри замолк. Он не мог поверить, что никогда не задумывался об отношениях между Гермионой и ее родителями. В хогвартские времена, да, он знал, что у неё есть родители, но в целом создавалось впечатление, будто это не так. Уизли всегда были с ним в той мере, в которой Грейнджеры никогда не были. В сущности, в течение их школьных лет Гермиона, как и Гарри, была в каком-то роде принята в рыжую семейку. — Ты настаиваешь на том, чтобы мальчик поддерживал контакт с маглами, навязываешь ему их игрушки, но это может лишь заставить его невзлюбить их, в самом деле. И пусть по моему мнению так и должно быть, ты не хочешь этого. Оставь его в покое; сколько ему? Шесть? Он достаточно взрослый, чтобы иметь предпочтения. Конечно, то, что ему нравится Люциус — верх дурного вкуса, но факт остаётся фактом, и ты не сможешь насильно изменить его.

***

По мере приближения мая, даже такие люди как Рита Скитер имели достаточно порядочности, дабы почтить память павших, вновь осветив события прошлого, и написать об их достижениях и удачах — или, в том случае, если те умерли слишком молодыми, черкнуть о них пару добрых слов. Гарри читал все эти длинные некрологи давно и только один раз. Он не мог заставить себя прочесть их снова, так что просто на неделю отменяет свою подписку на Ежедневный Пророк. И лишь после того как он сделал это, ему пришло в голову, что можно было оставить все как было. Тогда может быть, возможно, если Волдеморт во время завтрака столкнётся с фотографиями своих жертв, прочтёт о бедах, что он причинил, может… «Может что? Ему будет все равно. Не то чтобы он был не в курсе. Конечно, он знал, что это плохо». Ему просто все равно. Прочитав о фотографиях Колина и его желании стать журналистом, он не станет мыслить иначе. Гарри очень долго гуляет в отдалённых магловских районах. Он не навещает Тедди, не желая видеть горе и ненависть в глазах Андромеды; он не идёт к Уизли — не с запершейся в своей комнате Молли, не с исчезнувшим Джорджем, не с резкостью в глазах Джинни… Гарри держался подальше от всех, и все знали, что стоит держаться подальше от него, да и сами были затоплены скорбью. Он не хотел ни слышать, ни читать о закоулках и нишах в Лютном, где были выставлены другие павшие. Это вызывало массовые недовольства в тот первый год, когда авроры нашли развешанные на стенах изображения Рабастана и Беллатрисы Лестрейндж, а также несколько с Крэббом-старшим и его сыном и некоторых других. «Мы не забудем» — написано под ними. Виновных так и не нашли.

***

Когда наступило первое мая, Гарри заперся у себя в комнате. Обычно он берет с собой немного алкоголя, но не в этот раз. Он зашторил окна и остался в кровати. Гарри попытался заставить себя уснуть, как обычно надеясь, что он просто проснётся, когда все уже закончится, что он спустится по лестнице, а на газете будет значиться третье мая. Это никогда не работало. Даже когда он пробовал напиться до невменяемости, он все еще оставался в сознании, не мог забыться. «Ебанный пиздец», — подумал Гарри по прошествии нескольких мучительных часов. «Блядь». Он покинул свое убежище, дабы прихватить пару бутылок чего-то, что сможет найти в погребе. Конечно, ему было просто необходимо натолкнуться в кухне на Волдеморта; тот сидел там, сверля взглядом стену так, словно та была ему кровным врагом, не меньше. Гарри догадывался, что он проводил последние четыре годовщины под пытками разгневанных авроров. Когда Гарри вошел, тот перевёл на него полный ненависти взгляд. — Разве тебе не следует приготовиться, Поттер? — выплюнул он. — Чтобы появиться на приеме? Гарри разозлился. — Так много людей погибло! — задушено произнес он, бросая слова Волдеморту словно обвинение, но всё бесполезно. Этому человеку было плевать. Его заботил только он сам. И он доказал это. — Я умер, — напомнил он Гарри. — Как и я! — закричал Гарри. — Ты убил меня! Ты убил десятки людей! Ты убил себя! Волдеморт встал и атмосфера стала тяжелой, опасной, воздух вокруг Волдеморта затрещал от магии. Гарри вытащил свою палочку и держал ее наготове. — Дай мне повод! — рыкнул Гарри, сгорая от злости. — Лишь один повод и клянусь… — Ты не станешь, — лицо Волдеморта исказилось от ярости. Он обошёл стол и приблизился к Гарри. — Хочешь знать почему? — Потому что я слаб и жалок, — передразнил его Гарри. — Потому что ты одинок. У тебя никого не осталось. У твоих друзей своя семья. У тебя никого нет. У тебя никогда никого не было. Только лишь крестный отец, да и то, лишь на пару минут. Вот все, что у тебя было. Это, и я. — Ты забрал его, — произнес Гарри и вместо того, чтобы распалиться, он просто впал в отчаяние. — Ты пойдёшь туда? Праздновать? Будешь ли притворяться, будто не держишь в своём доме Темного Лорда? Будешь ли произносить тосты и аплодировать, пока я жду тебя здесь, готовя ужин? Что ты за герой… Гарри вернул палочку в карман, быстрее, чем Волдеморт успел даже моргнуть, и дал ему кулаком прямо по лицу. Наконец заткнул его. Гарри затрепетал от того выражения, что появилось на лице Волдеморта, когда голова его вернулась в изначальное положение, а из носа хлестала кровь. Гарри развернулся и оставил его вариться в повисшей тишине. Он осознал, что забыл выпивку, лишь когда уже вернулся в свою комнату.