Один из них должен погибнуть от руки другого

— Успокойся, — в сотый раз повторил Волдеморт. — Я никого не убил; я даже не пытал Люциуса. Все хорошо. Нет, не хорошо. Гарри просто был вне себя. Он до сих пор не пошёл к Кингсли; и что бы он ему сказал? «Он освободился пока я был в отключке, потому что он так жестко трахнул меня, что я вырубился?» Ага, ничем хорошим это не закончится. И даже если он пойдёт к Кингсли… У Волдеморта была его палочка. И он не мог покинуть дом без разрешения Гарри или его самого, но никто определенно не смог бы затащить его обратно в Министерство. На самом деле, Гарри, скорее всего, и не сможет теперь выйти из дома. Маловероятно, что Волдеморт отпустит его, и Гарри не обманывал себя мыслями, будто сможет победить того на дуэли. Не тогда, когда Волдеморт обезоружил его, даже не имея палочки. — Гарри, — Волдеморт сел рядом на их новый трансфигурированный диван. Он выглядел точь-в-точь как тот, что стоял в Малфой-меноре. Он положил руку Гарри на плечо, и Гарри должен был отодвинуться, оттолкнуть его… Гарри растворялся в нем. Ему нужно было утешение, ему нужен был кто-нибудь, кто скажет ему, что все будет хорошо, и это единственный человек рядом, если только его можно было назвать человеком. «Он человек. В самом деле». Гарри видел, как он истекал кровью, Гарри видел его боль. Гарри видел, как он просил сказать что-то приятное. Гарри занимался с ним сексом. «Как и поступают люди». Но в этом и заключалась проблема. Гарри так старался не видеть в Волдеморте монстра, что забыл, что пусть тот и человек, но ужасный и опасный. Он был обманут, усыплён чувством защищенности, и посмотрите, куда это его привело. И ещё… Волдеморт вернул себе палочку, но ничего не сделал Гарри, хотя не прошло и дня с тех пор, как тот ударил Темного Лорда по лицу. — Что ты теперь будешь делать? — спросил он в невероятном оцепенении. Шок уже прошёл, стоило им вернуться на Гриммо, после того, как он час тупо пялился на Волдеморта. — Я мало что могу сделать, — ответил Волдеморт, и его радость от обретения магии и палочки, похоже, убавилась, потому как он звучал как обычно, без лишних эмоций. Гарри поднял на него свой взгляд. Они никогда не находились так близко; не при нормальных обстоятельствах. Рука, обхватившая его плечо чувствовалась так, как надо. Надежно. Заземляюще. — Не смотри так виновато. Ты не сделал ничего плохого. — Сделал, — Гарри был абсолютно в этом уверен. — Ты был прав. Я знал, что ты вернёшь себе магию. Я просто игнорировал это. — Я говорил, что ты склонен ко лжи. — Я не такой как ты! — сказал Гарри. В ином случае — они бы не оказались в подобной ситуации. Волдеморт был бы мертв, а Гарри был бы… «Один», — прошептал предательский голос в его голове. — Не такой, — уверил его Волдеморт. — Я лгу другим; ты лжёшь себе. — Мы не можем больше разговаривать, — произнёс Гарри, его внутренности свернулись в узел, а в груди расцвело что-то зябкое от мысли, что он потеряет Волдеморта. «Он никогда и не был твоим». Он отодвинулся — или попытался отодвинуться. Волдеморт не позволил ему, его пальцы вдавились Гарри в плечо. — Почему же? — Потому что ты будешь использовать каждое мое слово, чтобы исказить клятву. Я всегда должен буду быть осторожен со всем, что говорю. Месяцы назад ты заставил меня дать тебе разрешение на встречу с Малфоем. Ты планировал это с тех пор, ты манипулировал мною. Я так не могу больше. Я… ты снова извратишь мои слова, я не могу так рисковать. — О, Гарри. Ты такой… — сказал он, и в его словах звучало раздражение, но также и что-то похожее на нежность. — Я не мог никуда уйти. Тебе действительно стоит серьезно исследовать столь важные вопросы. Мне нужно конкретное разрешение, а не просто абстрактный сценарий «что если». — Но ты сказал… — Я солгал. Я хотел, чтобы ты поверил, что я могу пойти без тебя, но я не мог. Особенно после того, как ты сказал, что я не могу. Я сказал это, просто чтобы ты пошёл со мной. Это был единственный способ покинуть дом. Гарри застонал, уронив на руки голову. Он больше не знал во что и верить. Он правда никогда не учится. И снова он не удосужился ничего исследовать. С ним нет Гермионы сутками напролёт, которая видела бы подоплёку происходящего. Говорил ли Волдеморт сейчас правду? Гарри поклялся себе, что пойдёт прямо в библиотеку и перероет в ней все, что там есть о клятвах. — Я хочу новую клятву, если хочешь, чтобы мы разговаривали, — сказал он. Волдеморт кинул на него испытующий взгляд. «Как будто ему есть дело до того, разговариваешь ли ты с ним теперь, когда у него есть его палочка». — Продолжай, — наконец произнес Волдеморт. — Ты не можешь покидать дом навсегда, и точка. Это звучало в достаточной степени безопасно. — Что если он загорится, и я окажусь в ловушке? Гарри посмотрел на него. Волдеморт засмеялся. — Что если я наложу ужасное проклятье дальнего действия, и Министерство придёт забрать меня обратно, но они не смогут, потому что я не могу покинуть дом? Что если ты захочешь переехать? Мне придётся остаться здесь. — Ты можешь накладывать отсюда проклятья? — у Гарри все внутри похолодело. — Тебе просто нужно будет открыть книгу и узнать это. — Ты не можешь покинуть этот дом без меня. Вот. На случай, если нам надо будет перевести тебя. — Что если тебя надо спасти? Ты притягиваешь в наибольшей степени опасное внимание. Могу ли я прийти в таком случае? — Меня не надо спасать. Я и сам могу за себя постоять, — Волдеморт совсем не выглядел убежденным. — Я сбегал от тебя годами! С тех пор как мне исполнилось одиннадцать! — Благодаря недюжинной удаче и помощи… — Меня не надо спасать! — Что если твоя грязнокровка в беде, и я единственный могу помочь? Гарри закатил глаза. — Как будто ты бы захотел. — Они делают тебя счастливым. Мне будет плевать, если они внезапно умрут, но тебя это опустошит. И пусть мне нравится видеть у тебя этот потерянный, полный страданий взгляд, я думаю, что в твоей жизни было более чем достаточно потрясений. Кроме того, кто ещё будет со мной дискутировать о Законах Гэмпа, если она умрет? Как и в министерской камере, Волдеморт выдвигает все больше вариантов событий, в которых ему необходимо покинуть дом без Гарри, и каждый вариант всё более безобразен и неправдоподобен, чем предыдущий. Самый настоящий апокалипсис является одним из них, прямо после масштабной войны с маглами в случае падения Статута Секретности, когда Волдеморт был бы единственным оставшимся в живых волшебником, который смог бы спасти весь их вид. И так далее, один за другим; казалось, он мог продолжать до бесконечности. — Хорошо, — сказал Гарри, кое-что придумав. — Ты не можешь покинуть дом без меня, если только ты не спасёшь невинную душу, и это не принесёт тебе какой бы то ни было выгоды. И ты не будешь искажать мои слова, чтобы сбежать. Вот так. Этого никогда не должно случиться. Волдеморт — наконец-то! — замолчал, размышляя над сказанным. Гарри тщательно обдумывал формулировку. Ему кажется, что это вполне надёжно. — Магией клянусь не покидать дом на площади Гриммо без сопровождения Гарри Поттера, если только я не спасаю невинную душу и не делаю это без очевидной выгоды для себя. Я не буду искажать его слова, чтобы сбежать. Гарри почувствовал каплю облегчения, когда ощутил оседающую вокруг них магию. Какая-то больная часть его мозга была рада, что Волдеморт выглядел так, будто настолько заботился о том, чтобы продолжать разговаривать с Гарри, что дал ещё одну клятву.

***

Гарри потратил остаток дня наблюдая за Волдемортом; это было очень похоже на то время, когда тот только переехал жить к Гарри. То же чувство страха, то же ожидание, что что-то вот-вот случится. Когда Волдеморт далеко за полночь наконец закрыл книгу и удалился в свою комнату, Гарри поплёлся за ним. — Хочешь присоединиться? — спросил Волдеморт с небольшой ухмылкой, стоя в дверном проёме. — Нет, — Гарри потряс головой, но остался стоять в коридоре ещё долгое время после того, как Волдеморт захлопнул дверь в свою комнату. Гарри вернулся к себе, когда солнце уже почти поднялось над горизонтом, и потратил час или два на прерывистый сон, просыпаясь от малейшего шума с зажатой в руке палочкой. Просыпаясь, он каждый раз проверял и перепроверял всю защиту вокруг двери, а его сердце гулко колотилось в груди. Когда он в конце концов бросил попытки заснуть, то отправился на кухню. Его завтрак был там, как и всегда, и это в какой-то мере успокоило его. «У него есть магия и палочка. Он мог уже пытать меня». Вместо этого Волдеморт все еще делал Гарри завтрак. «Нет! Хватит думать, что он изменился или стал хоть немного лучше. Смотри, куда тебя это привело!» Но завтрак и правда здесь, и пусть Гарри из-за скрутившегося в узел желудка не может проглотить ничего большего, нежели кусочек тоста, чай придаёт ему немного энергии. Он снова потратил свой день на наблюдение за Волдемортом, повсюду таскаясь за ним следом. Несмотря на отчаяние Гарри пару дней назад из-за того, что он больше не сможет говорить с Волдемортом, так как тот мог бы искажать его слова, Гарри не говорил ничего даже с новой Клятвой, которая должна была помешать произойти чему-нибудь плохому. Он просто не знал, что сказать. Все было неопределённо. Малфой мог в любой момент рассказать Кингсли. «Он должен. Ты должен хотеть, чтобы он что-то сказал, предупредил Министерство, поскольку ты уже, очевидно, этого сделать не можешь». Гарри говорил себе, что не хочет, чтобы Министерство знало, потому что тогда они придут забрать Волдеморта, и тот убьёт их всех. Он мог в любой момент переключиться на Гарри. Что бы произошло, если бы Гарри просто встал и сказал Волдеморту, что уходит? Попытался бы он остановить Гарри? «Попытался, — саркастично рассмеялся голос в его голове. — Он в состоянии остановить тебя. Не было бы никаких "попыток"». Волдеморт лишь коснулся палочкой письменного стола, и в мгновение ока тот приобрёл былое великолепие. По прошествии дня библиотека стала выглядеть роскошной и заблестела новизной. Температура в доме больше не менялась. Он владел своей магией столь легко, столь безупречно. Гарри раньше видел, как Дамблдор демонстрировал подобные чудеса невербального колдовства, просто взмахивая палочкой и будто бы даже не прикладывая никаких усилий. Что сказал бы Дамблдор? Впервые со времен Битвы, Гарри подумал, что хочет навестить Хогвартс и поговорить с портретом бывшего директора. Это не по-настоящему, но это хоть что-то; может быть, он дал бы Гарри какой-нибудь совет. Усталость настигла его в конце второго дня, и он пошёл к себе в комнату, говоря самому себе, что в любом случае бесполезно постоянно ходить за Волдемортом. Даже будучи таким вымотанным, Гарри не мог уснуть. Его глаза были закрыты, но мозг продолжал вызывать в воображении самые ужасные для него ситуации. Он пытался придумать какой-нибудь план действий. «Это сложно сделать, когда ты не знаешь, чего хочешь, верно?» — Интересное оформление стен, — сказал Волдеморт, и на секунду Гарри подумал, что это присходит в его голове, но затем он открыл глаза и увидел Волдеморта прямо посреди своей комнаты. Он встал так быстро, что у него закружилась голова. Это так сюрреалистично: видеть, как Волдеморт осматривал голых девушек-маглов на стенах. — Они не мои. Сириус повесил их здесь заклинанием вечного при… Взмах палочки — и они исчезли. — Не трогай фотографию! — предупредил Гарри, подойдя к маленькому изображению Мародеров, чтобы защитить его. Волдеморт посмотрел на четырёх юношей. — Хочешь, чтобы я изгнал отсюда Петтигрю? — Нет, — Гарри покачал головой. Хвост с картинки был не тем, кем он станет дальше по жизни. Мародёры выглядели счастливыми, сидя друг с другом. — Как ты обошёл мою защиту?.. Волдеморт засмеялся, выглядя при этом очень позабавленным. Ещё одно движение палочкой, и старинный шкаф отодвинулся, являя прелестную и, пусть и очень пыльную, но совершенно обнаженную маглу. — Хотел бы я увидеть лицо Вальбурги, когда она обнаружила это, — произнес Волдеморт. — Я избавился от ее портрета, пока ты спал. Эта новость немного ободрила бы Гарри, не будь он так встревожен. «Видишь, Волдеморт может сделать что-то хорошее для этого мира, даже если он всего лишь развеял все, что осталось от Вальбурги». Он испарил плакаты, и вскоре стены стали чисты, как если бы их только выкрасили. Шкаф стал более широким и блестящим. Так же, как и кровать. — Я не… Гермиона так сильно старалась, — сказал Гарри. Он тоже старался, но Гермиона действительно прикладывала усилия, изучая том за томом в попытке привести дом в порядок. — Но Кричер смеялся над ней и говорил, что мы не можем… — Дом слушается меня, — пояснил Волдеморт. — У старых волшебных зданий, подобных этому дому, есть собственная индивидуальность. Они могут жаловать или не жаловать людей. Тебя он, можно сказать, ненавидит, и я уверен, что тем же образом он относился и к грязнокровке. Я нравлюсь ему. — Почему?.. — Я забочусь о нем. И он отзывается, немного подталкивая. Я был благодарен за своё нахождение здесь, после камеры. Он ценит, что я вкладываюсь в него. Он может чувствовать твое направленное на него возмущение. Тебе нравится твоя новая кровать, Гарри? Гарри повернулся, чтобы посмотреть на неё; простыни теперь были насыщенного красного цвета с приглушёнными золотыми вставками. Они выглядели точно так же, как те, что были в Гриффиндорской башне, только больше. Волдеморт толкнул его на них; Гарри даже не заметил, как тот пошевелился. Он приземлился спиной на намного более удобный матрас, чем был до этого. Гарри опасался, все еще помня сильную боль в их прошлый раз; но другая его предательская часть мгновенно возбудилась при мысли о близости с Волдемортом, заинтересовалась ею. Его одежда просто испарилась; у Гарри перехватило дыхание от ощущения магии на своей коже. Тем не менее, Волдеморт не стал переворачивать его. Он сел на кровать у Гарри между ног и заставил свою одежду тоже исчезнуть. Гарри выдохнул, будучи поражён открывшимся видом. Он уже видел Волдеморта голым раньше, но Гарри изо всех сил старался не смотреть даже краем глаза, потому что таковы были обстоятельства, потому что Волдеморт бы не хотел, чтобы его видели таким. Он выглядел так, будто был высечен из мрамора, его очень бледная кожа обтягивала худое, крепкое тело. И шрамы… те, которых у него не было, когда Гарри встретился с ним в первый раз три дня спустя после Битвы, когда Кингсли привел его убить Темного Лорда. Волдеморт никогда не забудет те годы; Волдеморт никогда не простит того, что с ним сделали. «Наверняка он и меня винит за это. Он не может правда хотеть меня. Он делает это, просто чтобы повлиять на меня, или причинить мне боль, или…» Какой бы ни была причина, Гарри должен прекратить давать ему в руки оружие, которое тот потом сможет использовать против него. Он открыл рот, чтобы сказать ему, что не хочет этого, и мог лишь надеяться, что Волдеморту не все равно… Волдеморт подался вперёд и поцеловал его. Гарри чуть не выпрыгнул из своей кожи. Его губы мягко накрыли потрескавшиеся губы Гарри. Он издал тихий звук, и язык Волдеморта проскользнул между его губ. «Конечно, он прекрасно целуется», — подумал Гарри. Он, как всегда, был застигнут врасплох. Всё связанное с сексом было у них жестким, грубым, извращенным… Этот поцелуй не такой. Он был таким же, как с Томом из Медальона. Гарри ответил на его поцелуй, неуверенно положив руки ему на спину, убежденный, что Волдеморт не позволит ему это… Но тот не оттолкнул его. Когда Гарри уже больше не мог дышать, Волдеморт перешел на его шею, оставляя Гарри тяжело втягивать воздух. Это было совершенно не похоже на прошлый раз; в какой-то момент Волдеморт взмахнул запястьем, и Гарри едва осознал, что на тумбочке появилась бутылочка с маслом. Он медленно подготавливал Гарри пальцами, и хотя у Гарри и был секс до этого, но никогда он не чувствовал себя так невероятно. Ему не нужно было беспокоиться о своём участии, как с Джинни или той другой девушкой. Ему не нужно думать об удовольствии Волдеморта — Волдеморт из тех, кто сам получает всё, что захочет. Однако внимание, которое он уделял Гарри, ошеломляло. К тому времени, как Волдеморт медленно толкнулся в него, Гарри был близок к тому, чтобы расплакаться, но вовсе не от боли. «Почему это так отличается от предыдущего раза?» — задался вопросом Гарри, а точнее та крошечная часть его мозга, что ещё была способна связно мыслить. «Потому что он вернул себе магию, — последовал ответ. — Потому что он чувствует себя в безопасности со своей палочкой». Но после Гарри уже не мог думать. Он, наверное, будет гореть в аду, но Гарри на краткий миг почувствовал себя на своем месте. Он почувствовал себя счастливым, свободным ото всяких проблем. Он почувствовал себя любимым, пусть и знал, что это ложь. Когда он достиг оргазма, даже без прикосновений Волдеморта к своему члену, Гарри увидел перед глазами звёзды. Выражение, которое он никогда раньше не понимал, о котором думал просто как о глупой метафоре; но он испытал это: яркие вспышки света проносились под его закрытыми веками, пока всё его тело расслаблялось. Закончив, Волдеморт не ушёл. Он просто лёг рядом с Гарри, и тот призвал всю силу воли, какая у него была, на то, чтобы не прильнуть ближе к его телу, не коснуться его. — Пожалуйста, мы же можем просто остаться в этом доме. Прошу, не делай ничего, что заставило бы меня сражаться с тобой, — молил Гарри, хотя знал, знал, что это бесполезно. Волдеморт мог казаться любящим и внимательным, но он не такой. Он никогда не знал этих вещей, он презирал их. — Ты не будешь сражаться со мной снова, Гарри. Больше нет Дамблдора, который выкинул бы тебя на моем пути. — Я встану у тебя на пути, если ты собираешься причинить вред людям. Гарри для этого не нужен был Дамблдор. Он хотел сказать Волдеморту, что не Дамблдор толкнул его на борьбу с ним. Дамблдор помогал, он мог немного манипулировать им, но он никогда не кидал его в пыл сражения. Это сам Волдеморт заставил Гарри биться с ним, когда не оставлял Гарри в покое, когда угрожал уничтожить всё, что Гарри любил. Но он не сказал этого. Волдеморт вздохнул. — Полагаю, ты хочешь, чтобы я никогда снова не покидал этот дом. И Гарри правда хотел. Он повернул голову, чтобы взглянуть на Волдеморта и нашел его глаза. — Я не такой. Гарри знает.