Один из них должен погибнуть от руки другого

Том рухнул в кресло, глаза его закрылись. — Нам нужно идти, — Гарри потряс его, пытаясь разбудить, но Том не реагировал. Гарри попытался поднять его, но он был слишком тяжел… За спиной раздался шум. Гарри развернулся и вытащил палочку. Это был Грюм. Он потерял свой глаз, вместо него зияла дыра. — Отойди, парень, — проворчал он; его деревянная нога стучала по полу, а палочкой он пытался прицелиться в Тома. Гарри закрыл его своим телом. — Нет, — сказал он. — Нет, просто послушайте, на секунду… — Гарри, отойди в сторону, — сказал Седрик, и Гарри испугался, не увидев, как тот появился. Пока он смотрел на Седрика, вся комната заполнилась людьми. Все они настаивали, чтобы Гарри шагнул в сторону. — Нет, стойте! — умолял их Гарри, чувствуя тошноту. — Пожалуйста, просто выслушайте меня… — Гарри, — произнесла его мать, и Гарри не хотел плакать, но его глаза заволокли слёзы. Он не смотрел на неё. — Гарри, отойди. — Отдай нам его! — закричал кто-то. — Отдай его им, — сказал его отец, и Гарри потряс головой. — Нет, он… посмотрите на него, он спит… он мертв! Вы не можете… больше нет необходимости причинять ему вред… — Как ты можешь так поступать? — спросила его мать. — Как ты можешь защищать его? Он убил меня, Гарри. Он убил всех нас… — Простите, — сказал Гарри, чувствуя себя таким жалким, почему он тоже не мог просто умереть? Почему он всегда оставался в живых? Гарри смотрел на убитых, проталкивающихся вперёд, толпящихся вокруг — он искал союзника, кого-то, кто понял бы его. Но Лаванда плакала — ее шея была растерзана, Колин пытался сделать снимок, а Ремус шептал что-то отцу Гарри, и Гарри не хотел смотреть на них, не мог смотреть. Он увидел мужчину, который был очень похож на Тома, и Гарри уже один раз видел его в воспоминаниях. — Вы не поможете ему? Он ваш сын! — Он убил меня, — отозвался мужчина. — Он пришел в мой дом и убил меня и моих родителей. Почему я должен помогать ему? Почему ты ему помогаешь? Он убил твоих родителей. Гарри оглянулся вокруг, теряя надежду. Грюм попытался оттолкнуть Гарри, и он собирался причинить Тому боль, он собирался… Наконец, его глаза нашли Сириуса. — Сириус, — в мольбе произнес Гарри. Сириус был нетипично для себя тих и просто резко смотрел на Гарри. Рядом с ним, но подальше от остальных людей стоял истекающий кровью от змеиного укуса Снейп. Они ничего не говорили, они не вмешивались. — Сириус, прошу, помоги мне! Я потом объясню! Пожалуйста! Сириус никогда не был из тех, кто следовал общим правилам. Если бы он только позволил Гарри все объяснить… Кто-то ещё крикнул, чтобы он отошёл в сторону. Гарри лишь сильнее сжал в руке палочку, но не стал… не смел поднять ее на них, пытаясь убедить их дать ему шанс. И затем толпа расступилась, вперёд вышел Дамблдор, и Гарри понял, что это конец. Дамблдор даже не будет беспокоиться о Гарри, как другие. Дамблдор не будет просить его отступить, он просто заставит Гарри сделать это… В его голубых глазах не было доброты — они смотрели сквозь Гарри, будто тот невидим, прямо на Тома, и в них горела ненависть. Гарри обернулся и подавился вдохом, увидев, что Волдеморт теперь стоял. На секунду Гарри почувствовал облегчение. Они больше не смогут причинить ему вред. Но затем Волдеморт выхватил свою тисовую палочку, а по его лицу расползлась жуткая улыбка. — Нет! — Гарри раскинул руки, пытаясь заслонить от него толпу. Но их было так много, что Гарри не мог защитить их всех. — Нет, Том, не надо! — Том мертв, — сказал он, и рассек воздух палочкой, делая Гарри неподвижным как камень. Он не мог двигаться. Все вопят, они пытаются бежать… — Только не Гарри! — закричала его мать и встала перед ним, и Гарри закрыл глаза, как только комнату затопил зелёный свет. — Только не Гарри! Лучше убей меня! Гарри проснулся, задыхаясь, его щеки были мокрые от слез. Волдеморта не было в комнате, он, скорее всего, ушёл, когда Гарри уснул. «Как ты можешь спать рядом с ним? Как можешь заниматься с ним сексом?» Гарри накрылся одеялом с головой, испытывая отвращение к самому себе; каждый раз, прикрывая глаза, он видел возмущённое лицо Грюма, видел осуждение Сириуса, и боль — Седрика… Его мать умерла за него. Просто сон. Они в лучшем месте; они больше не страдают. Волдеморт больше не мог причинить им боль. «Но как насчёт живых?»

***

— Я пошёл, — объявил Гарри, его пальцы крепко сжимали палочку в кармане мантии. — Вовремя; у нас закончилась еда, — это всё, что сказал Волдеморт даже не поднимая взгляд от книги. Гарри облегченно выдохнул, но напряжение не отпускало его, пока он не покинул стены Гриммо. Он не мог поверить, что Волдеморт не попытался остановить его. Гарри мог пойти к Кингсли, и Волдеморт не… «Он верит мне», — подумал Гарри. «Он верит в твою тупость, поэтому и думает, что ты ничего никому не скажешь». Оказалось, Волдеморт в любом случае прав. Гарри просто идёт в магазин.

***

Волдеморт казался спокойнее. Об этом странно думать — Волдеморт всегда являл собой спокойствие, но теперь у него была его палочка, и Гарри мог видеть происходившие с ним изменения, более расслабленную линию его плеч. Но в то же время он больше не был так молчалив, как раньше. Ему нравилось мучить Гарри; стоя у окна и лаская свою палочку, он ухмылялся Гарри и говорил что-то вроде: «Я мог бы наложить Империус отсюда. Видишь это едва уловимое колебание воздуха вблизи дуба? Это Сэвидж». Гарри говорил себе, что если бы Волдеморт этого хотел, то уже сделал бы. «Может, и сделал». Иногда Волдеморт говорил Гарри правду, ясно заявляя о своих намерениях: «Я уже присмотрел кое-кого; выглядит многообещающе», — сказал Волдеморт, когда Гарри был обеспокоен, что кто-нибудь вытащит Волдеморта из камеры. И после этого Гарри сам вытащил его. «Я верну своё могущество». Он добился и этого. — Я буду свободен, — сказал он, и Гарри… блядь, Гарри верил в это, но он все еще мог это контролировать. Всё зависит от Гарри. Не от его ума и не от его чувств — Гарри лишь нужно сказать: «Я освобождаю тебя от клятвы». А Гарри никогда этого не сделает. — А ты не можешь наложить на меня Империус? — спросил он, весь день изучая Клятвы. Он лежал на диване и читал о них очередную книгу, пока Волдеморт просто играл со своей палочкой, смотря на неё, как на давно потерянную, но вновь обретенную возлюбленную. — Нет, — беспечно ответил. — Разве ты не прочёл об этом только что? — Прочёл, — Гарри пожал плечами. — Но… я не верю им. Волдеморт вздохнул. — Я не разделяю уверенность Гермионы в книгах. Не после того, как имел дело с тобой всю свою жизнь, а ты противоречил всему написанному в книгах. Ты любишь хвалиться, что раздвигаешь границы магии. Волдеморт выглядел довольным, когда услышал это. — Я не могу наслать на тебя Империус, чтобы разрушить Клятву. Необходимо твое искреннее намерение, на которое никто напрямую не повлиял. Гарри закрыл свою книгу. — И как ты собираешься обойти это? Волдеморт улыбнулся. — Я рад, что ты смог принять неизбежное. В таком случае, мы сможем избавиться от лишних переживаний, когда это случится. — Я не сделаю этого, — решительно сказал Гарри. — И других вариантов нет. — Есть лазейки, — заметил Волдеморт. — И ты ещё удивляешься, что я не доверяю книгам! — усмехнулся Гарри, вновь открывая фолиант. — Я не могу принуждать тебя, я не могу подливать тебе зелья или шантажировать тебя. Даже я не могу нарушить эти правила. Но есть лазейки. Ты действительно верил, что я бы согласился дать Клятву, которую не смог бы впоследствии обойти? — насмешливо высказал Волдеморт. Гарри потянул себя за волосы. Ему нужно обдумать это. Он не мог спросить Гермиону — тем более, Гермиона верит книгам слишком сильно. Это не та информация, которую можно найти в текстах. Волдеморт уже сказал, так что… это лазейка. Гермиона в них не очень уж хороша. — Это не тот вариант развития событий, который я бы… жаждал воплотить, — сказал Волдеморт, и он выглядел почти… он звучал… Гарри сделал вдох. Волдеморт звучал сожалеюще, и смотрел на Гарри с чём-то близким к жалости. Так, Гарри знал, что каким бы ни был его план, он не предвещал Гарри ничего, ничего хорошего. — Может быть, я измотаю тебя, и ты согласишься сделать это, прежде чем мне придется прибегнуть к более неприятным радикальным мерам, — произнес Волдеморт, и его лицо вернулось к обычному для него отсутствующему выражению. — Но я не питаю особых надежд. Ты исключительно упрям. Гарри расправил плечи, являя свою гриффиндорскую храбрость. — Ты… связано ли… — он прикусил губу. — Имеет ли это отношение к сексу? Ты используешь его, чтобы… — Нет, — ответил Волдеморт. — Это не связано. Гарри покраснел, но почувствовал себя легче. Он ненавидел мысль, что Волдеморт на самом деле не хочет его в этом смысле; что он делает это лишь чтобы что-то от него получить. Он желал, чтобы Волдеморт хотел его, а не какую-то от него выгоду. В таком ключе Гарри хотели другие люди, и он не хотел, чтобы Волдеморт был таким же. «Он не такой. Он хочет спать со мной. Он так сказал». Он мог солгать. «Нет, не мог».

***

Со временем Гарри научился покидать дом без страха. Как в начале, шаг за шагом, Гарри все больше уверялся, что Волдеморт не сбежит, когда каждый раз по возвращении находил Темного Лорда в библиотеке, а ужин — на столе. Но Гарри отказывал Гермионе, когда та спрашивала, можно ли ей заскочить к нему на чашечку чая. Он навещал друзей раз или два в неделю, лгал, что был поблизости, делал вид, что его часто не бывает дома, так что они не могли сами прийти на Гриммо.

***

Прошёл примерно месяц, прежде чем Гарри вышел из душа и снова нашел в своей комнате прислонившегося к шкафу Волдеморта. Гарри в нетерпении подошёл к нему. Секс — это просто; Гарри не нужно думать, не нужно чувствовать себя виноватым все то время, пока они им занимаются. Он может обращать внимание лишь на настоящее, на своё тело и оставить лишнее позади. «Что же будет на этот раз?» — мысленно вопрошает он, уже далёкий от суровой реальности, в которой жил с тех пор, как Волдеморт вернул себе палочку. — Ты становишься смелее, маленький лев, — сказал Волдеморт, когда Гарри подошел к нему и встал очень близко, едва не касаясь, и поднял на Волдеморта выжидающий взгляд. — Я всегда был смелым… — Молчи, — Волдеморт поднял руку, обхватил Гарри за шею и притянул его ближе. Его хватка не очень крепка, но заставляет Гарри заткнуться. Он уже твёрд под обернутым вокруг талии полотенцем. Он не уверен, почему ему так сильно нравится, когда Волдеморт обращается с ним грубо, что в этом такого соблазнительного. Он догадывался, почему это нравится Волдеморту; Гарри полагал, тот скучает по распоряжению людьми, обязанными беспрекословно ему подчиняться. И хотя этого никогда не произойдёт в их повседневной жизни, в особых обстоятельствах Гарри был более чем рад потакать ему. Он не так холоден с ним, как раньше — когда он ставил Гарри на колени или когда взял его на кровати — но он и не так бережен, как в их последний раз. Гарри позволяет ему делать, что вздумается: он потерялся в удовольствии, а разум его был подернут дымкой. Только, ему бы больше понравилось, если бы Волдеморт снял рубашку. Он, похоже, произнес это вслух, пусть и не помнил, как спрашивал — хотя в таком состоянии ему трудно вспомнить даже звучание собственного голоса — потому что Волдеморт избавляется от неё, прежде чем толкнуться в Гарри. Он уже делал это — Гарри казалось, что его тело помнит его, хочет его так же сильно, как и его разум. Гарри попытался обвить его руками, как он делал в прошлый раз, коснуться его и прижаться ближе, но в этот раз Волдеморт обхватил оба его запястья одной рукой и прижал их у Гарри над головой. Гарри это тоже нравится. Он чувствовал, как дрожало его тело, когда невообразимые ощущения накрыли его всего, от груди и до кончиков пальцев. Он просто потерялся во всем этом, забыв обо всём… И затем произошло это. — Том, — услышал он собственные слова, и мгновенно был выброшен в реальность; все его мышцы напряглись в ожидании наказания, его глаза пораженно распахнулись… Волдеморт лишь крепче стиснул его запястья, заставив Гарри на секунду испугаться, что тот сломает их, но больше ничего не сделал. Их взгляды встретились, и сердце Гарри, только что бешено колотившееся в груди, сейчас лишь больно ударялось о его рёбра. — Прости… Волдеморт отпустил его запястья и накрыл его рот. — Если и есть что-то, за что я тебя уважаю, — сказал он, и его глубокий голос пробежался вдоль позвоночника и достиг члена, — это то, что ты меня не боишься. Тебе страшно за других, но не за себя. Не начинай сейчас. Гарри кивнул. «Он сказал, что уважает меня», — подумал он, и его кожа зудела от комплимента. — Нет, — сказал Волдеморт, когда Гарри попытался пошевелить руками, потому что так ужасно хотел коснуться… — Если я оставил их там, значит я хочу, чтобы они там и оставались. Гарри кивнул и больше не двигался. Рука Волдеморта накрыла его рот и нос, лишая Гарри воздуха, и не исчезла, даже когда Волдеморт продолжил двигаться жестче. Но Гарри понял, что наслаждался и этим тоже.

***

— Не желаешь ли устроить дуэль? — очень уж небрежно спросил Волдеморт. — Нет, — Гарри потряс головой, ставя чашку с чаем. — Конечно, нет! Волдеморт ухмыльнулся. — Боишься, Гарри? Не стоит, мы не будем выходить за рамки дружеской дуэли. — Я знаю, что ты лучше меня, хорошо? — сказал Гарри. — Нет никакой необходимости доказывать это… — Конечно, ты знаешь; ты не заблуждаешься, как это делает весь остальной мир. Ещё ты всегда настаиваешь, что ты хороший дуэлянт. Я никогда этого не видел. — Я же разобрался с нападавшими, верно? Волдеморт мог сказать, что его Пожиратели обходились с ним мягко, потому что у них был приказ не убивать его; он мог сказать, что то, что он был лучшим в классе в Хогвартсе, ничего не значит. С этими мнимыми «Пожирателями», тем не менее, он не мог заявить, что Гарри спасла удача или… — Я так слышал. Но не видел. — Нет, — Гарри потряс головой. Это просто ужасная идея. «У тебя последний год только такие и есть». — Тогда я продолжу действовать исходя из предположения, что ты не умеешь сражаться вовсе. Гарри скрипнул зубами. Он встал. «Если и есть что-то, за что я тебя уважаю, это то, что ты меня не боишься». — Без крови, без Круциатусов, — сказал он. Волдеморт засмеялся. — Ты такой ребёнок. Не могу поверить, что ты повелся на это. — Чему ты удивляешься! Гарри гриффиндорец. Лучший способ заставить его что-то сделать, это сказать, что он этого сделать не может. Вдобавок, Гарри хотел этого. Если он убедит себя, что Волдеморт не будет его пытать, то был бы не против устроить с ним дуэль. Ему всегда нравились магические дуэли. Он хорош в них; Защита была единственным предметом, в котором он никогда не чувствовал себя неуверенно. Но он никогда не получал от них настоящего удовольствия — когда Гарри обучал других в Отряде Дамблдора, он был там просто чтобы направлять их, поправлять их стойки и заклинания, чтобы подбадривать их. Кроме того, он всегда беспокоился, что умрет, или что ещё хуже, умрет кто-то другой, так что об удовольствии не могло быть и речи. Он хотел доказать, что он хорош. Он знал, что проиграет, но Волдеморт увидит, что Гарри не так безнадёжен, как он думает. — Мне нравятся дуэли, — сказал Гарри, пока они поднимались по лестнице, и его затапливал адреналин. — Но кроме, знаешь, частых попыток убить меня, я на самом деле участвовал лишь в одной, с Малфоем на втором курсе в Дуэльном клубе. — Кто победил? — спросил Волдеморт. — Ну, это было неясно, полагаю. Всё это было несправедливо с самого начала, когда Снейп шептал Малфою на ухо — но хей! Ведь я именно там выучил Разоружающее заклятье! Снейп использовал его против Локхарта. — Будто мне нужно больше причин ненавидеть это заклинание, — пробормотал Волдеморт. Гарри немного нервно засмеялся. — Когда Снейп хотел выдать Сириуса дементорам, я использовал его на нем — я был не один такой, так что мы просто вырубили его. — Он заслужил это, грязный предатель… — Ну а дальше Малфой призвал змею, и она захотела напасть на хаффлпаффца Джастина, но я сказал ей не делать этого. Стоит сказать, что так вся школа и узнала о том, что я Змееуст. А я узнал об этом, когда был… ну, я и до этого знал, что мог говорить со змеями, я однажды освободил одну в зоопарке, хотя не знал, была ли она редкой или ее имени. Все думали, что я был Наследником Слизерина. Волдеморт фыркнул. — Очень сомневаюсь! Дом принадлежал Гарри — технически, по крайней мере. Но казалось, что Волдеморт знал его лучше. Он повёл Гарри в бальный зал на втором этаже, огромное пустое пространство которого Гарри видел впервые в жизни. Он представил, как когда-то здесь организовывались прекрасные приемы, полные смеха, танцев и шикарных мантий. Гарри почти дрожал от адреналина в венах. «Ты серьезно не должен этого делать». Но этот голосок был очень слаб; Гарри уже довольно наловчился игнорировать здравый смысл. Волдеморт лениво улыбнулся ему. Он не настаивал на поклонах, и Гарри был рад, потому что так было на кладбище и… «Не думай об этом!» Он просто ждал, с любопытством глядя на Гарри. Гарри кинул заклинание первым. Он почти соблазнился идеей начать с Обезоруживающего, но напомнил себе, что у него нет цели быть запытанным, и решил воздержаться. Это было захватывающе. Гарри не слишком много думал — его вели инстинкты, но даже так по ходу дуэли он понял, что Волдеморт обходится с ним очень легко. Он блокировал всё, что Гарри посылал в него без малейших усилий, не делая ни шага в сторону. Но это было ожидаемо. Гарри просто хотел показать ему, что тоже может защитить себя. И он может. Он отбивал половину заклятий, или, как минимум, уклонялся от них. Те, что всё-таки попадали в него на удивление несерьёзны. Жалящие чары, простые заклинания — одно покрасило его футболку в зеленый, и, может, Волдеморт издевался над ним, выбирая такие безвредные заклятья, но по правде они делали Гарри довольным, более расслабленным. Опять же, возможно, расслабленность — не лучшее состояние для дуэли. Единственную свою травму Гарри получил, когда упал лицом в пол, потому что вовремя не заметил летящее в него Заклятие обезноживания. — Экспеллиармус, — протянул Волдеморт в самом конце, и это было единственное заклинание, которое он произнес вслух, в то время как Гарри тяжело дышал, вымотанный. Эту цену пришлось заплатить за то, что он возгордился, после того как сумел втиснуться между двумя несущимися на него проклятиями. Он мысленно поздравил себя, когда красный луч ударил его прямо в грудь, и вырвал палочку у него из рук. Волдеморт засмеялся. — Как тебе, нравится? — спросил он, схватив остролистовую палочку. Гарри скривился, немного обеспокоенный с тех пор, как остался без оружия. «Он просто доказал, что не имеет значения, есть у меня палочка или нет. Он может разобраться с тобой независимо от этого». Но Волдеморт метнул палочку обратно. Гарри быстро поймал ее. — Ты не привык к схваткам в формальной обстановке, — прокомментировал Волдеморт, пока они спускались по лестнице. — Ты сражаешься намного лучше в хаосе, намного лучше, когда ставки высоки. Тебе нравится, когда окружающая тебя обстановка непредсказуема. — Ага, думаю, да, — сказал Гарри, потирая лоб, на котором в скором времени, скорее всего, появится синяк. Он чувствовал себя… чувствовал себя хорошо. Ему это понравилось. Вызов, который не сопровождался опасностью. — Я говорил тебе, что никогда не участвовал в них должным образом. — Хогвартс действительно снизил свои стандарты; в моё время Дуэльный клуб был обязателен для учащихся, сдающих СОВ. Конечно, им руководил этот старый козел, так что у меня не было возможности блеснуть знаниями в своё удовольствие. Гарри пожал плечами. — Ну, у него едва ли было на всё это время, когда я ходил в Хогвартс; он же был директором. И благодаря кое-кому… — он прищурился и посмотрел на Волдеморта, — у нас никогда не было одного и того же учителя Защиты больше одного года, так что… да, вероятно, в твое время образование было лучше. Гарри измученно сел на диван, когда они дошли до библиотеки. Волдеморт сел рядом с ним, вместо своего обычного места за письменным столом. Гарри пристально на него посмотрел, забыв о тупой боли в голове, но Волдеморт делал вид, будто это обычное явление. — У меня были Пожиратели смерти, что были хуже тебя. Гарри ухмыльнулся, довольный этим признанием. — Что ж, это мало о чём говорит. Некоторые из них были очень, очень плохи… во всем, на самом деле. Волдеморт просто кивнул. На следующий день уже Гарри спросил его, не хочет ли он сразиться на дуэли.